Котик

—Котик! —и показывает своим пухлым детским пальчиком куда-то в глубину сада, где под кронами деревьев смыкаются густые тени. В место, где полдень переходит в полночь. —Ну кот и кот, ты что никогда их не видал что ли?! — сквозь зубы процедил Кристофер, но затем задумался: малыш Джимми Робинс и правда мог никогда не видеть животных, только на картинках! Во всяком случае до переезда к тётушке Эбигейл. —Этот котик разговаривал…он звал меня гулять к колодцу — братик Джимми свёл брови домиком и надул губы. Скрип качелей затих, и теперь Кристофер не мог воспарить к голубым облакам и скрыться от надоедливого младшего братца с открытым “Островом Сокровищ” в руках. Вместо этого он потрепал мальчугана по светлым, как одуван, волосам, закатил глаза и вздохнул. Так делал папа. До того как уйти на войну… —Я не лгун! — злость семилетнего карапуза смешила Кристофера, и чем больше он смеялся, тем пунцовее становился братик. —Нет, ты просто фантазёр! — ответил Кристофер. Так папе говорила мама. Перед тем как умереть от чахотки… —Котик был, и я буду с ним дружить, вот увидишь! —закричал Джимми и обиженный побежал домой через сад, шлёпая босыми ногами по выложенной камнем дорожке, едва не роняя на бегу подтяжки. Вновь заскрипели качели, Кристофер подлетал всё выше к небесам, в его руках шелестели страницы и мелькали сюжеты. Вот коварный злодей Сильвер костылём убивает честного моряка Тома, вот Ливси и Смоллет держат оборону в старом форте капитана Флинта, пираты и приключения пляшут в голове мальчишки, едва достигшего двенадцати лет, как в красочном калейдоскопе. Мир такой большой и разнообразный. За пределами Шерпнивуда. У названия Шерпнивуд — в далёком детстве рассказывал отец Кристоферу и близнецам Джиму и Кимберли — есть два значения. Шерпнивудский лес один из древнейших в Британии, таил в себе множество старых легенд. Говаривали, в нём до сих пор живут драконы и поют свои песни дриады. Но есть ещё Шерпнивуд город — сельское поселение лесорубов, появившееся на карте каких-то два века назад. Дом дяди Питера и тёти Эбигейл, ветхий двухэтажный красный коттедж с прилегающим садом располагался на отшибе, у самой опушки Шерпнивудского леса. Вот уже как полгода все дети семейства Робинсов жили здесь, вдали от захваченного немцами Лондона. По всей стране расползалась паника, но в Шерпнивуде время будто остановило свой ход, не смея нарушить вечный порядок этих мест. Мрачная дубовая роща берегла свои тайны и скрывала маленькую деревню от большой взрослой войны. Здесь не звучали сигналы воздушной тревоги, только столетние дубравы пели на ветру свою долгую, протяжную песню. —Криис-тоооо-феееер! — мальчик поражённо хлопал глазами, сказочный мир сражений и путешествий растворялся в реальности, затухая как эхо. С севера, к Шерпнивуду со стороны леса приближались тяжёлые чёрные тучи, нужно было бежать домой, пока не заморосит дождь. Тётя Эбигейл закричала снова: —Криис-тоооо-феер! Иди обедать! —Сейчас, уже иду — отозвался Кристофер, с досадой затормозив качели и сунув за пазуху драгоценного Стивенсона. Подгоняемый порывами ветра, он бежал к дому, на ходу перепрыгивая поросли крапивы. Кое-где в траве и в трещинах каменной дорожки мелькали цветы-маргаритки, их очень любила сестрёнка Кимберли. Один-два-три! На пятом счёте Кристофер зазевался и врезался головой в ветку яблони. Трескучая боль и звон в ушах на секунду полностью его ошарашили. —Осторожней, малыш! —Извините, тётя Эбби, я просто задумался, это всё дерево — машинально ответил мальчик, потирая место ушиба. И тут до Кристофера дошло, что странный голос совсем не напоминал голос тётушки. Слишком тонкий и приторно-сладкий, как пастила из цирковой лавки. Не детский и не взрослый. Испугавшись, он отполз назад, испуганно глядя в сторону поросшего мхом колодца. На его краю сидела кошка или кот, так не понять, с абсолютно чёрного цвета шерстью и разноцветными лампочками-глазами: красным и фиолетовым. —Ты…ты говоришь?! — пролепетал Кристофер. Смеяться над “глупостями” братика Джимми хотелось всё меньше. Но кот ничего не ответил. Как самый обычный кот. Он зашипел, обнажив короткие белые зубы и прыгнул в кусты, скрывшись в густой растительности, а Кристофер поднялся на ноги и, срываясь на хрипы, помчался к двери. Скрипнула ручка. —Тебя звали уже три раза! Когда дядя Питер злился, его тонкие рыхлые щёки раздувались, как у болотной жабы, а из приоткрытого в кривой гримасе рта несло спиртом и перегаром. С каждым годом с начала войны он пил всё больше, и всё больше плакала тётушка Эбигейл. —Простите, мистер Робинс! — ответил Кристофер, переводя дыхание после бега. Он быстро обогнул дядю и сел в дальний угол стола, рядом с Ким. На ужин — бледная кашица, с едой в последнее время было особенно тяжело. —Я всё вижу, щенок, как ты смеёшься за моей спиной — чавкая сухой горбушей сказал Питер. Хлебные крошки падали на его усы, и он слизывал их толстым языком — ах если б моя милая жена получше раздвигала ноги, тут бы сидели мои дети, а не вы, неблагодарные крысы! —Питер, прошу тебя, не при них! — взмолилась тётушка. Кристофер заметил, что фигура миссис Эбигейл стала ещё худее, то ли от скорой старости, то ли от недоедания. —Молчать, женщина! Я буду говорить то, что хочу — взревел Питер — мы живём впроголодь, чтобы прокормить этих нахлебников, а этот — он указал на Кристофера — только и делает, что прохлаждается, а парень? Мальчик уставился в тарелку, надеясь стать невидимкой. —Ему ещё двенадцать, Питер. —Ему УЖЕ двенадцать, Эбби. Пускай ходит на заработки или хоть чем-то помогает тебе по дому — Питер попробовал привстать, но тут же с вздохом опустился обратно, опираясь на деревянный костыль — ахх, Господь, за что?! Пока мой брат и отец сражаются за страну, я гнию в этой дыре и нянчусь с карапузами, как трусливая баба! И вы все, такие же сосунки — он кидал злобный взгляд попеременно, то на Кристофера, то на малыша Джимми. По щекам младшего брата катились слёзы. Ким же уже во всю плакала — чёртов Джон и его сосунки!!! —Не смей даже говорить так о моём отце, свинья! — не выдержал Кристофер и, сплюнув на пол, выбежал из-за стола. В след ему доносился рассерженный рёв дяди Питера и рыдания Кимберли. Всё это было важно — но не в комнате Кристофера. Щелчок щеколды, и крики затухают, проблемы испаряются, а живот перестаёт урчать. Остаётся лишь мальчик и книжка. Большего Кристоферу и не было нужно. —Выпори его, Эбигейл, я тебя заклинаю! Выпори этого засранца! — эти крики были уже ничем, всего лишь словами в ненастоящем настоящем мире. Кристофер же вместе с Джимом Хокинсом на острове Флинта знакомился с бедолагой Беном Ганом. В этих фантазиях он пропадал с утра до вечера. Пока радиоприёмник в его комнате разрывался от сообщений и репортажей: —Королевские вооружённые силы отступают в районе Лондона, кипят ежедневные воздушные бои! Бывало так, что Кристоферу снилось, как он, уже большой и сильный, садится в истребитель и летит на помощь отцу. И их, Робинсов, самолёты, как воронья стая, кружат в небе, осыпая противника бомбами. А потом, глядь, уже на земле Джон Робинс хлопает сына по плечу и говорит всего одно слово: “горжусь!” Когда Кристоферу снился отец, он всегда улыбался во сне — так ему как-то рассказала Кимберли. Наверное он улыбался и в эту ночь, в ночь, когда пришёл котик. Всё началось со стука в окно. Была глубокая чёрная ночь, вихри качали верхушки деревьев в чаще Шерпнивуда, по стеклу барабанил дождь. Поначалу ночной стук сливался с ним, но затем стал злее и настойчивее. Стекло в раме окна жалобно звенело. Кто-то очень хотел пробраться внутрь дома. Кристофер ворочался в постели. Мальчик лежал спиной к окну, едва осознавая настоящее. В его снах, он всё ещё вёл самолёт, пока в реальности ночь и глубины тёмного леса, зацепившись за водосток, царапали ставни окна в его спальне на втором этаже. “Неужто опять прилетел дятел”? Нет, юный Робинс, это не птица! —Ну же хватит, хватит…—лениво зевнул Кристофер, поворачиваясь к окну. И застыл. Раскрыл рот. Вытаращил глаза от ужаса. Кишки скрутило, как верёвку на шее у покойника. И на этих кишках повесился истошный крик, так и не вылетевший из детской груди. В тот день появился ОН… Ещё утром опушку Шерпнивуда ласкало летнее солнышко, а уже глубокой ночью на улице было до того холодно, что всё стекло, как вторая кожа, затянул тонкий слой инея, размывающий силуэт за окном. А силуэт был, о да, тут не могло быть сомнений! Высокий, выше любого взрослого, чёрный незнакомец свисал с жестяной трубы и ритмично: тук-тук, колотил кулаком по оконцу. Первую мысль—“грабитель” пришлось отмести почти сразу. Зачем преступнику привлекать к себе лишнее внимание, зачем любому человеку вообще так делать?! Если это только человек?! Над головой чёрной тени раскрылись нелепые кошачьи уши. Глаза загорелись, наполняя комнату Кристофера инфернальным светом: красный и фиолетовый. Мальчик спрятался под одеялом, застыл, как мертвец и закрыл глаза. Бесполезно, он всё равно чувствовал как чудище за окном наблюдает за его ночным “отдыхом”. Стук в окно усилился, и к нему присоединился ещё один стук — стиснутое словно тисками сердце Кристофера рвалось прочь из грудной клетки. А ещё хриплое дыхание — это его дыхание, или ЕГО дыхание?! И кто маленькими шажками крадётся к его постели? Тётушка Эбигейл решила проведать любимого крестника? Или монстр за окном нашёл способ пробраться в такой большой и старый дом? Живое воображение лихо подкидывало Кристоферу картины, одна страшнее другой. —Ты не спишь? — раздался неуверенный детский голосок. Резким движением Кристофер сорвал с себя одеяло и вздрогнул, прикрывая руками лицо. Но перед его кроватью стоял всего лишь Джимми. Улыбка на лице младшенького сменилась обеспокоенностью, его старший брат ещё никогда не выглядел настолько напуганным. Тень у окна исчезла, будто её и не было. —Ч-ч-то тебе н-надо, мелкий? — голос Кристофера дрожал несмотря на все усилия. —Котик — радостно объявил Джимми — он был здесь. Он снова говорил со мной. Кристоферу вновь стало плохо. Желудок мутило, а в глазах двоилось. Он попытался приподняться в кровати и выяснил постыдную правду: его штанины прилипли к ногам, а бельё уже начинало пованивать. Робинс младший - будуший пилот обмочился в собственной постели. —Иди к себе, Д-джим — сказал Кристофер, радуясь, что в темноте не видно его стыдливый румянец — я сейчас приду… В тесной комнате загорелась керосиновая лампа. Разжигать её обоих братьев обучал отец, Джон Робинс. Место было выбрано не случайно, в старой кладовке, пахнущей сыростью и мышиным дерьмом не было окон. Никто не мог подглядеть — на этом настоял Кристофер. Но и Джимми не стал возмущаться, всё происходящее казалось ему интересной новой игрой. А на деревне в Шерпнивуде не так уж часто случалось что-то интересное. —Что этот “котик” говорил тебе? — спросил Кристофер строгим, отцовским голосом — как он выглядел? Как давно ты его видишь? Нервозность старшего брата передалась и Джимми. Мальчик поёжился, на первом этаже дома было достаточно холодно, а он был одет в одну пижаму. Потом он заговорил, то и дело путаясь и запинаясь —Ну это было пару дней…хотя чего там, неделю назад. Да, тогда мне Кимберли это сказала впервые — задумался Джим—“котик пришёл, котик пришёл!” —мальчик тряс руками, пародируя сестру — сначала я не поверил. А потом он показался нам обоим…он ходил на двух лапах, качал нас на качелях в саду и ещё доставал нам яблоки с дерева. А потом мы хотели, ну вернее я хотел, Кимберли не хотела, сказать всё тебе. Но котик запрещал. А я всё равно рассказал… —Что он тебе сказал? —Что ты остолоп и скоро станешь как все взрослые. —Нет в целом. —В целом — мальчик повторил по слогам — в це-лом, котик сказал, что пришёл к нам из Изумрудной страны, и обещал показать её нам всем. Представляешь, в Изумрудной стране живы все души, прямо как в Раю, как в Библии?! Может, даже наша мама там! А ещё, а ещё…— у него не хватало воздуха — вход туда лежит через волшебный колодец…ну вернее наш колодец, но он волшебный, котик пришёл оттуда. И чтобы попасть обратно, нужно ровно в полночь спуститься в Измрудье вместе с котиком. Он проведёт и покажет, вот увидишь… и… —Стой — прервал его Кристофер, схватив младшего за плечи — неужели ты правда веришь ему?! Он же монстр, как вы с Ким не понимаете, глупые? —НЕТ! — возмутился Джимми, да так громко, что Кристоферу пришлось зажать рот брата рукой, чтобы не дай бог, не проснулась тётушка, или того хуже, дядя — нет…мммм… нет, отстань! Котик очень милый и добрый, он не причинит нам никакого вреда. Он обещал. —А я обещаю, что расквашу тебе нос! — Кристофер начинал выходить из себя. Папа никогда не позволял себе злиться, но ведь папе было не одиннадцать, а тридцать два, и папа не видел того, что всего полчаса назад видел его сын — да-да, расквашу, если ты ещё только вздумаешь водиться с этим котиком! И передай так сестре. Он опасен, не приближайтесь к нему и не верьте ни одному слову. Иначе расквашу-расквашу! —Говнюк! — заплакал Джимми, наконец вырвавшись из рук брата. Он выбежал из кладовки и помчался в свою комнату, всхлипывая на бегу. Кристофер тяжело вздохнул, ему не нравилось ругаться, на самом деле он любил и Джима и Кимберли. Но это было нужно, так поступает мужчина. Наверное, папа бы так и сказал. По пути обратно в комнату, Кристофер встретил тётушку Эбигейл. Усталая худая женщина сидела на холодном подоконнике, в одной ночнушке на нагое тело. Кристофер сильно смутился и увёл взгляд, но тётя, впрочем, не обратила на его присутствие никакого внимания. Она считала дождинки, барабанящие по стеклу и видела в ночной темноте окна что-то, чего не видел никто. —Тётушка, там, на улице кто-то ходит — переборов страх быть осмеянным, Кристофер подошёл к Эбигейл и коснулся её холодного, тощего плеча — мне страшно! Сделайте что-нибудь…— “вы же взрослая”— дополнил Кристофер про себя— “взрослые должны знать как нас защитить” Их взгляды пересеклись, и на секунду, всего на миг, Кристофер поверил ей и в неё. В серых бесцветных глазах тётушки Эбигейл мелькнуло что-то понимающее и честное, какой-то блеск. Словно прямо сейчас она скинет лишних лет десять и станет той самой тётей Эбби, которой всегда можно было сказать больше, чем строгой матери. Чуда не случилось. Лицо тётушки вновь затянулось равнодушной маской из болотной тины. Кристофер уже хорошо знал это выражение лица: так выглядела хандра, слабость взрослых людей. И как только мальчик мог подумать, что она поможет? Тётя Эбби не была больше надёжным дубом, как раньше, теперь она старая, измученная коряга. Под такой от дождя не спрячешься, да и вообще не спрячешься. —Иди спать, Кристофер, и не болтай глупостей — тихим, едва слышимым голосом сказала она, и в её глазах мальчик снова исчез. Эбигейл продолжала смотреть в окно, считать капли на стекле и тихо плакать. Продержаться до утра и окончательно не пасть духом Кристоферу помог Роберт Стивенсон и старая церковная свеча. А утром снова случился скандал. Кто-то, и Кристофер даже не хотел думать, кто, ночью разбросал вокруг дома Робинсов тушки убитых куриц. Птицы лежали наполовину закопанные в земле, с пятнами засохшей крови на перьях. Кому-то из них скрутили голову, других же порвали чем-то острым. Быть может ножом, но Кристофер был уверен — зубами. Хуже того, убили не просто куриц, а куриц соседа и хорошего приятеля дяди Питера, старика-ирландца Дункана Макклая, ветерана Великой Войны. Поэтому утром всё семейство ждал, как это любил называть дядя, “серьёзный разговор” —А вот и ты, сучонок — прошипел Питер, стоило только Кристоферу показаться на пороге кухни. Вся остальная семья к тому времени уже собралась за большим дубовым столом, и мальчик чувствовал себя заключенным, очутившемся на судебном заседании. —Я всегда знал, что из тебя растёт бездарь, но чтоб вор и живодёр?! Плохое семя…—сплюнул дядя себе под ноги. Возможно он бы растёр этот вязкий плевок подошвой левой ноги. Если бы мог ей пошевелить — не трать моё время, щенок, и не ври. Эбигейл сказала мне, что ты не спал вчера ночью. И что нёс какую-то околесицу. А твоя сестра сказала, что видела тебя на улице… Кристофер ошарашенно взглянул сначала на тётю (та молчала и делала вид, что её племянника и вовсе не было в комнате), затем на зеленоглазую Кимберли (девочка смотрела прямо в лицо брату и как-то не по-детски злорадно улыбалась), а потом на Джима (он выглядел виноватым). Питер хрипло закашлялся, прерывая молчание: —Ничего, парень, ты ни в чём не виноват, это всё твой отец избаловал тебя — дядя Питер кашлял сильнее. На его ладони алели гранатовые капли крови — он и сам такой же баловень был, всё-то ему сходило с рук. Он и с женой моей снюхался, ему и то сошло… —Питер! —Разве кто-то разрешил тебе открывать рот? —Нет, дорогой. —То-то же — дядя снова повернулся к Кристоферу. По его сморщенному подбородку стекала дорожка слюны — но ничего, из его сына я сделаю человека, уж можешь поверить, сопляк! Ты никуда не выйдешь из своей комнаты, пока я не разрешу. ПОНЯЛ?! А теперь марш наверх — рявкнул Питер, а затем кивнул тётушке — а ты закрой его там, а ключ отдай мне. И сходи за этим своим азиатским сервизом, чем-то же нам надо отплатить Макклаю за проделки этого засранца… Словно заключённый под конвоем, Кристофер поднялся на второй этаж и зашёл в комнату. За ним щёлкнул внешний замок, благо дверь запиралась с обеих сторон. Теперь мальчик остался один, наедине с чужими предательствами и своими страхами. За окном грохотал гром и сверкала молния. Местная радиостанция предупреждала о грядущем шторме. На военной волне тоже ничего хорошего — немцы прорвали оцепление, “тигры” маршируют на Ливерпуль. Наверное это их далёкий рокот качал за окном верхушки дубов Шерпнивуда. Последующие дни тянулись длинной и вязкой колеёй. Кристофер никогда не подумал бы, что ему может так осточертеть эта комната: он спускался только к столу, молча ел и возвращался назад, ни с кем не разговаривая. Компания Джима Хокинса и капитана Смолетта благополучно вернулась в Англию, и с тех пор Робинс потерял свой последний досуг. Как-то раз ему удалось улизнуть и под покровом ночи забраться в кабинет Питера, там тоже было много книг. Но там же его ждал и озлобленный хозяин с крепкой тростью в руках. Пару хороших синяков на теле отбили всякое дальнейшее желание играть в шпиона. Единственный, кто с ним теперь общался, был Джимми. Кристофер не мог долго держать зла на брата, да и мелкий как мог, старался загладить свою вину, периодически передавая “Шерпнивудскому пленнику” разные вкусности со стола: горбуши хлеба и засохшие сухари. Тётушка Эбигейл тоже часто захаживала, она не говорила с Кристофером, но он узнавал её по неуверенной походке и тяжким вздохам. И только дрянь-Кимберли, девочка с двумя косами и гадкой улыбкой приходила лишь раз. —Это тебе от котика! — сказала она и просунула в щель двери конфету. Шоколадный батончик в тёмно-зелёной упаковке. Кристофер выкинул подарок в окно, маленький “изумруд” блеснул и исчез в листве. В ту ночь кошмары лезли в сновидения один за другим! Но не считая этого случая, ночной гость оставил дом Робинсов в покое. Никаких страшных визитов, младший брат и сестра вели себя тише воды. Даже дядя Питер притих и уже не так часто и не так долго хлестал розгой тётушку Эбигейл, и теперь сонную тишину двухэтажного коттеджа раздирал лишь бас гремящего неба и стук капель воды в ржавых трубах и дымоходе. И всё же Кристофер не доверял, ни этому дому, ни этой тишине. Что-то скоро случится! Так он решил, и чем глуше становилась обстановка в доме, тем сильнее ощущалась опасность. Котик — не соседская псина и не злодей из книжек, он не стал бы просто исчезать, прятаться в лесу, решив удовлетвориться малым. Нет, зло просачивалось в стены и тени под столами, таясь в чуланах и повисая на дверных косяках. Что-то плохое властвовало над Робинсами. Зло таилось внутри и таилось снаружи. В Шерпнивуде, и за его пределами. В злой улыбке Кимберли и в изумрудной траве лесной чащи, в местах, где лучи божьего солнца не касаются земли. Кристофер ждал подвоха, и он его дождался. Весть о трагедии принёс дезертир. Грязный и уставший мужчина в потрёпанной форме ВВС Великобритании сбежал из армии не более недели назад, так пояснил дядя Питер за обедом. С ним вместе шли дурные вести — немцы бомбят всю страну, королевская семья захвачена врагами, до страшного слова “капитуляция”, коим так любили пугать детей все старшие родственники оставались мгновения. Но увы далеко не только эту новость принес с собой беглый пилот. Кристофер всё понял ещё тогда, когда суровый незнакомец только показался на пороге дома Робинсов. —Мистер и миссис Робинс, приношу свои искренние соболезнования. Ваши родственники. Старик Уинстон Робинс пропал без вести, а Джон Робинс, мой друг и замечательный человек, он…погиб в воздушном бою. Боюсь, это всё что я могу отдать вам — сказал военный, протянув Питеру коробку Честерфилд — это были любимые сигареты отца. Лицо дяди Питера побелело, до самого конца дня он едва разговаривал, а затем, ближе к вечеру, последний старший Робинс ушёл по делам к соседям, сопровождаемый тётушкой и деревянным костылём. В их отсутствие над домом повисло громкое молчание. Молчал Кристофер, хотя ему и хотелось рыдать и кричать от боли. Молчал Джимми, кажется, младший брат ещё не понял, ещё не мог понять. А как ты втолкуешь ребёнку, едва достигшему возраста школяра, что папа больше не придёт? Что папы нет. Кристофер и сам в это не верил, чего уж там. По-настоящему плакала только Кимберли. Девочка сжалась комком в своей комнате и рыдала, и из-за гробового молчания природы за окном, шторм наконец закончился и лишь редкие капли дождя, бывало, как капли крови срывались с небес, так вот из-за этого молчания, Кристофер слышал её причитания даже со второго этажа своей темницы. Поддавшись первой вспышке гнева, Кристофер порвал злосчастную книжку. Разве мог Стивенсон с его пиратами предупредить мальчугана о грядущем несчастье? Конечно нет, но зачем ему было врать своему читателю, писать мир таким простым и беззаботным. Мир, в котором храбрость всегда побеждает трусость, а честность — ложь. Всё ведь совсем не так, Кристофер больше никогда не поверит в эти глупые бредни. Следом за “Островом Сокровищ” пострадал радиоприёмник. Мальчику наверняка влетит за это от дяди. Но разве это что-то значит? Разве что-то значит, когда папы больше нет? Обессиленный Кристофер упал на кровать, бездумно пялясь в окно. И только тогда он услышал музыку. Тёмную, заунывную, древнюю. Колыбельную, но не для пухлощёких младенцев, а для мертвецов в их мокрых могилах. Всхлипы Кимберли затихли, и лес за окном начал светиться. Кристофер протёр опухшие от слёз глаза, но видение не исчезло. И правда, в листве дубов, в чаще кустов, на ветках садовых деревьев и в черноте неба загорались яркие изумрудные огоньки. Словно стаи светлячков они слетались к дому, кружа и играясь на ветру. Где-то внизу скрипнула входная дверь. Мальчик открыл окно и посмотрел вниз. Укутанная в чёрный мех фигура кота, вставшего на две лапы, в дурацком красном пальтишко, со светящимися глазами вёл Кимберли, с куклой в руке и одной ночнушке вглубь сада. До Кристофера доносились их приглушённые голоса: —Не бойся, девочка, иди со мной, и я верну тебе твоего папу — полушептал, полупищал Котик — он теперь в Изумрудии. Он так хочет увидеть свою Ким-Ким. Он ведь так тебя называл? Ким-Ким? Мяу! —Не слушай его! БЕГИ, КИМБЕРЛИ! — кричал Кристофер. Ну как она не понимает, как не видит этих острых когтей на лапках, как не слышит гниль в словах этой, не пойми откуда взявшейся, твари? Но было бесполезно, не докричаться. Изо всех сил цепляясь пальцами за мокрый ствол дерева, Кристофер в темноте на ощупь разыскивал достаточно крепкие ветки. Бежать через окно — вот уж действительно безумство. Ему было страшно, холодный ветер колыхал ворот детской рубашки. Потустороннее зеленоватое свечение становилось сильнее. Кошачий силуэт уводил хрупкую фигурку Кимберли в глубину сада, к старому глубокому колодцу. —Кимберли! — снова закричал Кристофер. Он бежал по стылой и мокрой земле, плюхаясь ногами в грязные лужи, поднимая столпы брызг. Тени яблонь опадали на землю и танцевали свой собственный танец. Кристофер бежал, что есть мочи, но деревья перед ним не расступались, а будто напротив, путали, удерживали, мешали. Острый сук скользнул по лицу мальчика, чуть было не выколов ему глаз. Впереди, за ветвями “изумрудного” сада раздался крик. Женский. Детский. Крик Кимберли! —Не надо… —Ким! —Кристофер рвался через скрещение руки деревьев, ломал сучья, стирал ладони до крови. Думал об одном, только бы успеть. —Мне больно, мама…мама…. —Кимберли-ии! — какая-то особо толстая ветка ударила Кристофера под дых, и тот едва не потерял равновесие. Всё лицо его было в мокрой воде и красных подтёках. Изумрудные светлячки горели ядовитым, дьявольским пламенем, он видел тени — пушистое чудовище, склонившееся над умирающей девочкой. —Крис…спаси меня! Боже, не надо! — плачь перешёл в истошный вопль, эхом разлетевшийся по всем окрестностям Шерпнивуда. А затем больше ничего, только ритмичный хруст и влажное чавканье. Ветки прогнулись под ударами кулаков мальчугана, и Кристофер ввалился на травистую прогалину у старого колодца. Упав, он расцарапал в кровь все колени. Ноги едва держали его, и он в последний раз закричал: —КИМ! Искалеченный труп Кимберли перевесился через край колодца, и Кристофер мог видеть лишь нижнюю часть её тела и кусочек спины. Всё остальное монстр в обличие кота любезно спрятал от людских глаз, но даже так мальчик понял, что опоздал. По белым и худым ногам Ким струились широкие ручейки крови, вытекающие, словно сок из раздавленной ягоды. Девочка больше не кричала и не плакала, лишь слегка дёргалась в последних судорожных движениях. Котик стоял в метре от своей жертвы, оперевшись на ствол яблони. Он был в точности таким, каким его запомнил Кристофер в ту злополучную ночь. Высокий настолько, что его пасть едва не терялась в листве, с длинными когтями и пылающими равноцветными глазами. Из пасти убийцы торчала детская коса. Тётушка Эбигейл потратила битый час, завязывая волосы племянницы сегодня утром. —Добрый вечер, мяу! — захохотал Котик, мигнув вторым, фиолетовым глазом и улыбнувшись своей чеширской улыбкой. Косичка выпала из его рта и, как верёвка, повисла на ветке. —Зачем ты это сделал? Почему мы?! Почему? Прекрати это, слышишь, прекрати! —слёзы рвались из глаз, но Кристофер сдерживал их из последних сил. Так просто не может быть! —Прекратить? Прекращаю…мяу —Котик отошёл от дерева и мягкими бесшумными шагами приблизился к мальчику — даю тебе честное слово порядочного джентльмена, что больше не трону малышку Кимберли и пальцем, да-да! Мяу-мяу! —Ты убил её… —Теперь она более счастлива. На той стороне колодца нет боли, нет печалей. Ты узнаешь это, мяу…—он обнял Кристофера своими мягкими, тяжёлыми лапами. Чёрный мех Котика вонял кровью и сыростью, но сопротивляться сил не было. Мальчик обнял монстра в ответ. Котик улыбнулся… …—Ты… и твой любимый братишка Джимми! —Что?! — глаза Кристофера раскрылись от ужаса. Он попытался вырваться, но конечности монстра лишь поначалу казались мягкими. Котик держал его тело, словно стальными тисками, до треска костей, до вторых за ночь воплей. Крик Кристофера царапал воздух, ноги дёргались и стучали по каменным сводам колодца. Удар, и он летит всё ниже, наблюдая как стремительно сужается наверху круглое окошко лунного света. Котик смеялся. Нет! Он трещал как гнилая ветка, как больной проказой старик, как чудовище из детских сказок. Вслед за Кристофером летела Кимберли. Дети падали бесконечно долго, пока холодная и вязкая трясина не утянула изуродованные тела на самое дно потусторонней бездны. Где-то наверху промелькнула ехидная физиономия и кошачьи уши. —Котик! — ржало чудовище — там котик! Мяу!