Chemical bond

Ночной Сеул сегодня кажется каким-то особенно липким и душным, несмотря на ледяной ветер, который гуляет между зеркальными высотками. Весь город похож на огромный аквариум, залитый неоном и забитый до отказа дорогими тачками, за стеклами которых скрываются люди с очень грязными секретами. Воздух пропитан запахом бензина, мокрого асфальта и той специфической энергией больших денег, которая заставляет кожу зудеть от напряжения.  Где-то внизу, на узких улочках, еще кипит жизнь, пахнет жареной едой и дешевым пивом, но здесь, на верхних этажах закрытого бизнес-центра, тишина такая тяжелая, что ее, кажется, можно потрогать пальцами. Только мерное гудение климат-контроля и едва уловимый аромат дорогого табака, который въелся в кожаную обивку мебели за годы важных сделок. В огромном офисе, залитом холодным светом от мониторов, царит атмосфера стерильного пафоса. Здесь всё — от тяжелых ручек на дверях до минималистичных картин на стенах — кричит о власти, которая не терпит возражений. Огромные панорамные окна отражают городские огни, превращая их в россыпь драгоценных камней, но внутри этого пространства нет места романтике. Здесь пахнет сталью, свежей типографской краской от документов и тем самым предчувствием шторма, которое заставляет опытных альф непроизвольно выпускать когти. Всё готово к началу игры, правила которой еще не озвучены, но ставки в ней уже взлетели до небес. В центре этого ледяного спокойствия, за массивным столом из темного камня, сидит человек, чья тень кажется тяжелее, чем он сам. Ким Сонджу медленно крутит в руках серебряную зажигалку, и этот металлический звук единственный ритм в этой мертвой тишине. Его взгляд устремлен куда-то в темноту коридора, где вот-вот должны появиться те двое, кто изменит всё. Он делает глубокую затяжку, и сизый дым медленно обволакивает его лицо, скрывая жесткую ухмылку. Ким знает, что столкнуть двух альф такого калибра — это всё равно что бросить зажженную спичку в цистерну с топливом, но у него нет выбора. — Пора, — бросает он в пустоту кабинета, когда на панели селектора вспыхивает красный сигнал, означающий, что гости прибыли. Он тушит сигарету, оставляя в воздухе горький, властный шлейф, и поправляет манжеты пиджака. Воздух в кабинете Сонджу вмиг стал еще плотнее, когда тяжелые дубовые двери бесшумно разошлись в стороны. В этом пространстве, пропахшем дорогим антиквариатом и амбициями, каждый шорох казался оглушительным. Сонджу не оборачивался, он продолжал смотреть в окно на огни Сеула, которые сверху напоминали рассыпанные по бархату бриллианты. Его фигура в идеально подогнанном костюме выглядела монументально, как скала, о которую разбиваются любые чужие желания. Он знал, что сейчас за его спиной стоит его единственное слабое место и его главная гордость — Тэхён, чей юношеский, но уже отчетливо тяжелый запах начинал заполнять комнату, смешиваясь с ароматом кожи и металла. Тэхён стоял в дверях, скрестив руки на груди, и в его позе было столько же изящества, сколько и скрытого протеста. На нем была школьная форма элитной академии, но галстук небрежно ослаблен, а верхняя пуговица рубашки не застегнута. В его глазах, еще по-детски больших, но уже подернутых холодной дымкой пренебрежения, читалось явное нежелание подчиняться.  Он был еще маленьким для этого жестокого мира бизнеса, всего лишь старшеклассником, но его природа альфы уже давала о себе знать: плечи стали шире, взгляд тяжелее, а привычка смотреть на всех сверху вниз стала второй натурой. Тэхён чувствовал, что сегодня что-то изменится, и это предчувствие заставляло его внутреннее «я» напряженно вибрировать. — Заходи, Тэхён, и закрой дверь, — голос Сонджу прозвучал сухо, без единой лишней эмоции. — Тебе пора познакомиться с тем, кто будет отвечать за твою жизнь, пока ты не научишься не подставлять свою шею под каждый встречный нож. Тэхён сделал шаг вперед, и в этот момент из глубокой тени в углу кабинета шагнул силуэт. Это был не просто охранник, а кто-то совсем другого порядка. Чонгук вышел на свет медленно, с какой-то кошачьей грацией, которая совершенно не вязалась с его мощным телосложением. На нем не было костюма — только черная футболка, облегающая мышцы, и штаны с кучей карманов, испачканные чем-то, что подозрительно напоминало машинное масло. Его лицо, еще молодое, но уже отмеченное парой мелких шрамов, выражало абсолютное спокойствие, граничащее с наглостью. Когда их взгляды с Тэхёном встретились, по комнате словно прошел электрический разряд: запах горького кофе Чонгука буквально врезался в еще не сформировавшийся, но уже терпкий виски Тэхёна. Сонджу наконец повернулся, переводя взгляд с сына на своего нового «пса». Он видел, как Тэхён непроизвольно сжал кулаки, и как Чонгук едва заметно повел плечом, считывая угрозу. Это было похоже на встречу двух молодых хищников, один из которых вырос в золотой клетке, а другой — в бетонных джунглях. В этом противостоянии еще не было слов, только чистые инстинкты, которые вопили о том, что эти двое никогда не смогут существовать в одном пространстве спокойно. Сонджу удовлетворенно кивнул сам себе: именно такая встряска была нужна его сыну, чтобы тот наконец понял — истинная сила не в деньгах, а в том, сможешь ли ты укротить того, кто сильнее тебя. — Это Чон Чонгук, — Сонджу указал на парня в тени. — С сегодняшнего дня он — твоя тень. Куда он, туда и ты. Без исключений. В кабинете повисла такая густая тишина, что было слышно, как за окном капли дождя разбиваются о бронированное стекло. Сонджу даже не взглянул на сына, он просто отложил ручку, и этот сухой звук поставил точку в любом возможном споре. Тэхен почувствовал, как внутри него что-то опасно натянулось, готовое лопнуть в любую секунду. Он стоял, сжимая челюсти так, что заболели скулы, и сверлил взглядом парня, который медленно выходил из тени. Чонгук двигался так, будто это он здесь хозяин, а не наемник. Никакой суеты, только расслабленная, почти ленивая уверенность альфы, который знает себе цену. Он остановился в паре шагов, и Тэхену пришлось чуть задрать подбородок, чтобы смотреть ему прямо в глаза. От Чонгука веяло чем-то диким и резким — смесью горького эспрессо и холодного металла. Этот запах бесцеремонно врывался в личное пространство Тэхена, вытесняя его собственные, еще не окрепшие ароматы. — Тень? — Тэхен наконец обрел голос, и тот прозвучал неожиданно хрипло. — Ты притащил в дом этого уличного бойца, чтобы он ходил за мной по пятам? Отец, это просто смешно. Я сам со всем справлюсь. Чонгук вдруг усмехнулся. Это не была открытая насмешка, скорее едва заметное движение уголков губ, которое бесило в сто раз сильнее. Он окинул Тэхена коротким, оценивающим взглядом — прошелся по его идеально отглаженной рубашке, по ухоженным волосам и тонким пальцам. В этом взгляде было столько снисхождения, что Тэхену захотелось ударить его прямо здесь, под присмотром отца. — Не переживай так, Принцесса, — голос Чонгука был низким, с отчетливой хрипотцой и той самой издевкой, которую Тэхен запомнит на всю оставшуюся жизнь. — Я буду тихим. Почти не заметишь моего присутствия. Главное — не спотыкайся на своих ровных дорожках. Слово «Принцесса» ударило Тэхена по самолюбию сильнее, чем любая пощечина. Он увидел, как в глазах Чонгука пляшут насмешливые искры.  Этот парень явно получал удовольствие от того, как легко он вывел наследника из равновесия. Тэхен сделал шаг вперед, чувствуя, как его природа альфы требует немедленно вцепиться в глотку этому наглецу, но тяжелая рука Сонджу, легшая на край стола, заставила его замереть. — Разговоры окончены, — холодно произнес Сонджу, возвращаясь к бумагам. — Чонгук, забирай его. У него завтра ранний подъем. Чонгук кивнул, всё еще не сводя глаз с Тэхена, и сделал приглашающий жест рукой в сторону двери. — Ну что, Ваше Высочество? — Чонгук снова прищурился, и в этом взгляде читалось обещание очень долгой и трудной ночи. — Карета подана. Пойдем, пока ты окончательно не расплакался от несправедливости этого мира. Тэхен ничего не ответил. Он просто развернулся и пошел к выходу, чеканя каждый шаг, а внутри него уже начал медленно разгораться холодный, расчетливый огонь. Дождь снаружи окончательно сошел с ума, превращая лобовое стекло черного внедорожника в сплошное размытое полотно, исчерченное ломаными неоновыми дорожками. В салоне пахло новой кожей, озоном и тем самым тяжелым кофе, который, казалось, исходил от Чонгука на клеточном уровне.  Тэхён сидел на заднем сиденье, максимально отгородившись от водителя, и смотрел в окно, хотя там не было ничего, кроме серой водяной пыли и мелькающих огней. Его пальцы нервно сжимали край кожаного сиденья. Внутри всё клокотало от унижения: отец не просто приставил к нему охрану, он буквально вручил его жизнь этому татуированному наглецу, который сейчас совершенно расслабленно крутил руль одной рукой. Чонгук вел машину уверенно и дерзко, резко перестраиваясь из ряда в ряд под гневные гудки других водителей. Он поглядывал в зеркало заднего вида, ловя колючий взгляд Тэхёна, и в уголках его губ всё еще пряталась та самая снисходительная ухмылка. Он не включал музыку — тишина в салоне была настолько плотной и «вкусной», что в ней можно было захлебнуться. Каждый раз, когда машина притормаживала на светофоре, Тэхён чувствовал, как их запахи начинают бороться в замкнутом пространстве. Виски Тэхёна пытался доминировать, но кофе Чонгука, густой и горький, просто поглощал их, не оставляя шанса. — Хватит так сопеть, Принцесса, — Чонгук нарушил молчание, и его голос в тесноте машины прозвучал слишком интимно, слишком низко. — Сиденье прожжешь своим взглядом. Расслабься, я не кусаюсь. По крайней мере, пока мне не заплатят за это отдельно. Тэхён резко перевел взгляд на затылок Чонгука, чувствуя, как щеки обжигает то ли от злости, то ли от странного, неуместного жара. — Следи за дорогой, — выплюнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И забудь это слово. Еще раз назовешь меня так — и я лично прослежу, чтобы ты вылетел отсюда со свистом. Чонгук тихо рассмеялся — это был короткий, хриплый звук, который заставил волоски на шее Тэхёна встать дыбом. Он плавно вывернул руль, сворачивая в сторону особняка Кимов, и снова поймал глаза Тэхёна в зеркале. — Ой, как страшно, — протянул альфа, и в его глазах блеснул опасный азарт. — Ты такой забавный, когда пытаешься быть серьезным альфой. Но давай начистоту: сейчас ты просто напуганный мальчик в дорогом пиджаке. Привыкай к моему обществу, Тэхён-и. Нам с тобой предстоит очень много времени проводить вместе. Машина мягко остановилась у ворот, и Чонгук заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно только, как дождь барабанит по крыше. Тэхён сидел неподвижно, глядя в затылок Чонгуку и запоминая этот момент — эту издевку, этот запах, это чувство собственного бессилия. Он знал, что когда-нибудь всё изменится. Он обязательно вырастет. Он станет тем, перед кем будут склоняться. И тогда он посмотрит, как этот Чонгук будет называть его «принцессой», стоя на коленях.

***

Воздух в закрытом клубе «Apeiron» напоминал густой коктейль из запаха дорогого табака, сладковатых испарений кальянов и безумно дорогих духов, которые смешивались в единую душную симфонию. Музыка здесь не била по ушам, она обволакивала, проникая под кожу тяжелым, вибрирующим басом, от которого напитки в тонких бокалах шли мелкой рябью. Тэхён сидел в самом центре VIP-ложи, небрежно развалившись на диване из белой кожи. Вокруг него крутились одноклассники — такие же альфы и омеги из семей, чьи фамилии печатают на обложках Forbes. Он чувствовал себя на вершине мира, потягивая что-то ледяное из стакана и лениво отвечая на льстивые шутки. Здесь он был богом, маленьким принцем, которому всё дозволено. Но идиллия рушилась каждый раз, когда Тэхён переводил взгляд на барную стойку. Там, в паре метров от него, стоял Чонгук. Он не пил, не танцевал и не пытался вписаться в интерьер. В своей черной куртке и с непроницаемым лицом он выглядел как инородное тело, как острый осколок стекла в тарелке с десертом. Чонгук просто стоял, скрестив руки на груди, и его присутствие давило на Тэхёна сильнее, чем все ожидания отца. От него по-прежнему несло этим выбивающим из колеи кофе, который теперь, вперемешку с клубными ароматами, казался еще более вызывающим и резким. — Ким, твой цепной пёс совсем не умеет расслабляться, — хохотнул кто-то из друзей, кивая в сторону Чона. — Он что, и в туалет за тобой ходит? Тэхён почувствовал, как к горлу подкатывает волна обжигающей ярости. Он резко поставил стакан на стол, так что пара капель выплеснулась на его ладонь, и поднялся. Внутри всё требовало действия. Он хотел показать всем — и в первую очередь себе — что этот татуированный выскочка не имеет над ним власти. Тэхён подошел к Чонгуку вплотную, намеренно вторгаясь в его личное пространство. Он был на голову ниже, но сейчас его взгляд горел таким ледяным высокомерием, что даже музыка вокруг, казалось, стала тише. — Ты портишь мне вечер, — процедил Тэхён, глядя прямо в темные, пустые глаза Чонгука. — Свали в машину. Или вообще на парковку. Ты пугаешь моих гостей своим видом. Чонгук даже не шелохнулся. Он медленно перевел взгляд с Тэхёна на его друзей, которые с любопытством наблюдали за сценой, а потом снова посмотрел на «принцессу». На его губах появилась та самая, едва уловимая насмешливая улыбка, от которой у Тэхёна внутри всё переворачивалось. — Гостей? — переспросил Чонгук, и его голос был тихим, но отчетливым даже сквозь бит. — Ты про этих щенков, которые разбегутся, как только у тебя закончатся деньги на счету? Чонгук наклонился ниже, почти касаясь носом уха Тэхёна. Его запах в этот момент стал просто оглушительным, заставляя колени Тэхёна предательски дрогнуть. — Послушай меня, Тэхён-и. Ты можешь строить из себя хоть короля мира, но для меня ты — просто работа, тело, которое мне велели охранять. И если я решу, что здесь небезопасно, я вынесу тебя отсюда на плече, как мешок с картошкой. И поверь, твоим друзьям это очень понравится. Будет о чем поболтать в школе в понедельник. Тэхён замахнулся, сам не понимая, что делает, но Чонгук перехватил его кисть на полпути. Его хватка была не больной, но такой стальной и неотвратимой, что Тэхён замер. Чонгук медленно опустил его руку, прижимая ее к боку Тэхёна, и снова усмехнулся. — Иди пей свой лимонад, Принцесса. И не делай глупостей. Тебе не идет эта роль «плохого парня». Тэхён стоял, тяжело дыша, и смотрел, как Чонгук снова отходит в тень, возвращаясь в режим наблюдателя. В этот момент Тэхён понял одну простую вещь: он ненавидит Чонгука не за то, что тот его охраняет. А за то, что рядом с ним он чувствует себя до чертиков беззащитным. Рука, которую только что сжимал альфа, горела, будто по коже прогнали электрический разряд, и этот жар медленно расползался выше, к самым плечам. Он видел, как его друзья переглядываются, пряча смешки в бокалах, и это жгло изнутри сильнее любого крепкого алкоголя. Ему хотелось крикнуть, чтобы они заткнулись, но горло словно забило сухим льдом. В этом пафосном месте, где каждый сантиметр пространства стоил целое состояние, он впервые почувствовал себя не хозяином положения, а экспонатом в музее, за которым присматривает слишком суровый смотритель. Воздух в клубе стал невыносимо тесным. Тэхён резко развернулся и пошел в сторону бара, надеясь, что движение поможет сбросить это липкое чувство унижения. Он чувствовал затылком взгляд Чонгука — тяжелый, лишенный эмоций, сканирующий каждый его шаг. Это было похоже на невидимый поводок, который натягивался всё сильнее с каждым метром дистанции. Тэхён заказал что-то чистое и обжигающее, залпом опрокинул в себя ледяную жидкость, но она не принесла облегчения, только добавила огня в общую топку его ярости. В какой-то момент к нему вплотную подошел другой альфа — парень на пару лет старше, из тех, кто привык метить территорию одним своим присутствием. От него несло дорогим парфюмом, смешанным с чем-то приторно-сладким, и этот запах мгновенно вызвал у Тэхёна рвотный рефлекс. Парень нагло положил руку на плечо Тэхёна, наклоняясь слишком близко. — Эй, Ким, что за хмурое лицо? Твой новый пёсик совсем тебя заездил? — он хохотнул, обдавая Тэхёна перегаром. — Слышал, он тебя за шкирку по клубу водит. Неужели тебе даже подтирают одно место?  Тэхён дернул плечом, сбрасывая чужую руку. Внутри него всё зазвенело от ярости. Это был предел. Он уже открыл рот, чтобы выдать что-то максимально едкое, но не успел. Чонгук материализовался рядом за доли секунды, словно просто вырос из тени за спиной Тэхёна. Он не стал ничего говорить. Он просто положил руку на предплечье того парня и сжал. Тэхён услышал отчетливый хруст суставов и приглушенный вскрик. Чонгук даже не смотрел на обидчика — его взгляд был прикован к Тэхёну, и в этих черных глазах сейчас не было и следа той насмешки. Там была только холодная, первобытная угроза. — Руки убери, — голос альфы перекрыл даже самый мощный бит. Он звучал тихо, но от этого звука у всех присутствующих в радиусе пяти метров поползли мурашки. — Или я их тебе здесь и оставлю. Как сувенир. Парень побледнел, пытаясь вырваться, но Чонгук держал его мертвой хваткой. Запах кофе в этот момент стал настолько концентрированным, что Тэхёну показалось, будто он сейчас задохнется. Это была чистая, неразбавленная мощь доминирующего альфы, перед которой всё остальное в этом клубе казалось фальшивым и дешевым. — Пойдем, — Чонгук коротко кивнул Тэхёну, даже не глядя на отпущенного и скулящего парня. — Вечеринка окончена. Тэхён хотел возразить, хотел снова начать спорить, но слова застряли в горле. Он видел, как Чонгук буквально раздвигает толпу плечом, прокладывая им путь к выходу, и в этом было что-то такое... пугающе правильное. Тэхён пошел следом, чувствуя, как его ярость медленно сменяется чем-то другим, более сложным и опасным. Он всё еще ненавидел этого парня, но где-то на задворках сознания билась мысль, что этот «уличный пёс» — единственное настоящее, что было в его стерильном, идеальном мире. Холодный ночной воздух после душного клуба ударил в лицо, как пощечина. Сеул под дождем выглядел серым, размытым и каким-то бесконечным. Тэхён шел в паре шагов позади Чонгука, глядя на его широкую спину, обтянутую черной курткой, и чувствовал, как внутри всё дрожит — не от холода, а от того адреналина, который до сих пор не отпустил. На парковке было пусто, только ряды дорогих тачек блестели под светом фонарей, как спины огромных жуков. Чонгук дошел до их машины, щелкнул замком и остановился, не открывая дверь. Тэхён замер на месте, тяжело дыша. Вода мгновенно пропитала его рубашку, та липла к телу, но ему было плевать. Ярость, которая копилась весь вечер, наконец нашла выход. — Ты что устроил? — Тэхён почти выплюнул эти слова, подходя ближе. — Ты хоть понимаешь, кто это был? Это сын владельца сети отелей. Завтра мой отец будет слушать жалобы от их адвокатов, потому что какой-то наемник решил поиграть в крутого парня. Чонгук медленно развернулся. Капли дождя стекали по его лицу, задерживаясь на густых ресницах, но он даже не моргал. В этом тусклом свете он казался частью самой ночи — такой же резкий и непредсказуемый. — Мне плевать, чей он сын, Тэ, — спокойно ответил альфа, и то, как он сократил его имя, заставило сердце Тэхёна пропустить удар. — Твой отец платит мне за твою безопасность, а не за политические реверансы. Этот тип распускал руки. Тебе это нравилось? Судя по тому, как ты вцепился в бокал, не особо. — Это не твое дело, что мне нравится, а что нет! — Тэхён ткнул пальцем в грудь Чонгука, чувствуя под тканью твердые, как камень, мышцы. — Ты просто охранник. Ты должен стоять в углу и не отсвечивать, а не строить из себя моего мамочку. Я сам могу за себя постоять. Чонгук вдруг сделал резкий шаг вперед, заставляя Тэхёна вжаться спиной в мокрое стекло машины. Он не коснулся его, но навис так близко, что Тэхён почувствовал жар, исходящий от его тела. Запах кофе — горького, крепкого, почти осязаемого — смешался с запахом дождя, создавая какой-то сумасшедший коктейль. — Сам можешь? — Чонгук чуть наклонил голову, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Тогда почему ты стоял и молчал, когда он вытирал об тебя ноги своими шуточками? Потому что ты привык, что всё решается статусом и деньгами, Принцесса. Но в реальном мире, когда тебе хотят сломать ребра, твоя фамилия не работает. Работает только кулак. Тэхён хотел что-то возразить, но слова застряли в горле. Чонгук смотрел на него так, будто видел насквозь — всю его напускную крутость, весь этот блестящий фасад, за которым скрывался обычный парень, который просто хотел, чтобы его оставили в покое. — Не беси меня, — выдохнул альфа, и его голос стал совсем тихим, почти нежным, отчего у Тэхёна по коже пробежали мурашки. — Садись в тачку. Поедем домой, пока ты окончательно не промок и не заболел. Иначе мне еще и лечить тебя придется, а в мой контракт это точно не входит. Он открыл дверь перед Тэхёном, жестом приглашая внутрь. Тэхён посмотрел на него — зло, затравленно, но послушно сел на заднее сиденье. Он знал, что этот раунд остался за Чонгуком. И это было самое вкусное и одновременно самое горькое чувство, которое он когда-либо испытывал. Дождь не унимался, превращая лобовое стекло в сплошную акварельную мазню. В салоне внедорожника было настолько тихо, что Тэхён слышал собственное рваное дыхание и тихий щелчок реле поворотника. Чонгук не поехал в сторону особняка. Вместо этого он свернул вглубь спальных районов, где неон сменялся тусклыми желтыми фонарями, а дорогие бутики — круглосуточными прачечными и маленькими забегаловками, над которыми вился пар. — Мы куда? — Тэхён подался вперед, вглядываясь в непривычные улицы. — Домой в другой стороне, если ты не заметил. — Заметил, — коротко бросил Чонгук, крутя руль ладонью. — Но если я привезу тебя к отцу в таком виде — промокшего и злого как черт — он решит, что я не справляюсь. А мне не нужны лишние вопросы. Да и ты, кажется, не особо горишь желанием сейчас выслушивать нотации о «достойном поведении наследника». Машина плавно затормозила у небольшого круглосуточного кафе, которое светилось в темноте, как спасательный буй. Чонгук заглушил мотор и обернулся к Тэхёну. Его взгляд стал чуть мягче, но та самая колючая издевка никуда не делась. — Выходи. Поедим. Нормальной еды, а не этих ваших дефлопе с соусом из слез девственниц. Внутри пахло жареным мясом, острым перцем и старой мебелью. За стойкой дремал старик, а в углу работала старая колонка, из которой тянулся какой-то ненавязчивый лоу-фай. Тэхён в своей промокшей рубашке от кутюр смотрелся здесь как инопланетянин, случайно упавший на Землю. Он сел на узкий стул, чувствуя себя максимально нелепо, пока Чонгук заказывал две порции самого острого рамена и пару банок холодного чая. — Чего ты на меня так смотришь? — спросил Чонгук, садясь напротив и вскрывая палочки. — Думаешь, я тебя здесь отравить решил? — Думаю, что ты странный, — честно признался Тэхён, рассматривая свои руки. — Сначала ломаешь человеку кости в клубе, а через десять минут привозишь меня есть лапшу в дыру, которой даже нет на мэпе. — Это не дыра, а жизнь, Принцесса, — Чонгук пододвинул к нему дымящуюся чашку, от которой шел такой густой и аппетитный аромат, что у Тэхёна непроизвольно свело желудок. — В твоем мире всё стерильно. Всё по протоколу. А здесь… здесь людям плевать, кто твой отец. Тут важно только то, насколько ты сам готов зубами вырывать свое право на нормальный вечер. — альфа кивает на чашку. — Попробуй. Полегчает. Тэхён осторожно попробовал бульон. Острота мгновенно ударила в голову, заставляя глаза прослезиться, а внутри разлилось приятное, обжигающее тепло.  Он и не заметил, как начал есть, забыв про свои манеры и статус. Чонгук наблюдал за ним, и в его глазах проскользнуло что-то похожее на одобрение. — Слушай, — Тэхён поднял взгляд, вытирая губы салфеткой. — За то, в клубе… ну, когда ты его за руку схватил. Спасибо, наверное. Он реально меня выбесил. Чонгук замер с палочками у рта, а потом негромко рассмеялся. — Надо же. Наследник империи Ким умеет говорить «спасибо»? Я должен записать этот день в календаре. — Не наглей, — фыркнул Тэхён, но на этот раз без прежней злости. — И перестань меня так называть. Серьезно. Это бесит. — Как именно? Принцесса? — Чонгук прищурился, подаваясь ближе через стол. Их взгляды снова встретились, и в этом тесном пространстве, пропитанном запахом специй и кофе, воздух снова начал искрить. — Тебе идет. Ты же весь такой… правильный. Хрупкий. Но с характером. Мне нравится смотреть, как ты злишься. Это единственное время, когда ты кажешься настоящим. Тэхён почувствовал, как к лицу приливает жар. Он хотел ответить что-то резкое, но слова застряли. Он смотрел на Чонгука и понимал, что этот парень — самая большая проблема в его жизни. И, кажется, самая интересная.

***

Прошло пару дней, но тот вечер в забегаловке до сих пор оседал на языке привкусом острого чили и странным, тягучим послевкусием. В особняке Кимов всё вернулось в привычное русло: стерильная чистота, приглушенные шаги прислуги и гнетущая тишина, которую Тэхён раньше считал комфортной, а теперь — удушающей. Он поймал себя на том, что прислушивается к звукам в коридоре, пытаясь уловить среди запахов дорогого освежителя ту самую нотку жженого кофе. Тэхён шел по второму этажу в сторону тренажерного зала. Было уже за полночь, дом погрузился в сонную полутьму, и только датчики движения мягко зажигали неяркий свет под ногами. Ему не спалось — внутри всё еще вибрировала та самая энергия, которую в нем пробудил Чонгук. Альфа внутри Тэхёна просыпался, требовал движения и, как ни странно, соперничества. Дойдя до стеклянных дверей зала, он замер. Внутри не горел основной свет, только синие светодиодные ленты вдоль пола отбрасывали футуристичные тени на тренажеры. И в этом холодном свечении Тэхён увидел его. Чонгук был один. На нем не было ничего, кроме свободных спортивных штанов, которые низко сидели на бедрах, открывая линию тазовых костей. Альфа работал с тяжелой грушей, и каждый его удар отдавался в тишине зала глухим, сочным звуком. Мышцы на его спине перекатывались под кожей, влажной от пота, которая в синем свете казалась отлитой из темного металла. Татуировка на руке при каждом движении оживала, извиваясь, как настоящий змей. Тэхён стоял, не в силах отвести взгляд. Это было красиво. Чертовски красиво и пугающе. Настоящая, не прикрытая дорогими костюмами мощь хищника, который не играет в доминирование, а просто является им. Запах кофе в зале был настолько концентрированным, что у Тэхёна закружилась голова. Это был запах зрелого, уверенного в себе альфы, который не боится своей силы. Еще не зрелый альфа Тэхёна уловил искру, которая пока-что была заглушена.  Чонгук нанес последний, сокрушительный удар, от которого груша жалобно скрипнула, и остановился, тяжело дыша. Он не оборачивался, но Тэхён понял — его заметили. — Нравится зрелище, Принцесса? — голос Чонгука, низкий и хриплый от усталости, разрезал тишину зала. Он медленно повернулся, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. В полумраке его глаза казались двумя черными провалами, в которых горел опасный огонек. Чонгук окинул Тэхёна взглядом — тот стоял в шелковой пижаме, выглядя слишком домашним и уязвимым в этом пространстве железа и пота. — Просто шел мимо, — Тэхён постарался, чтобы голос звучал безразлично, но его взгляд предательски скользнул по рельефному прессу Чонгука, на котором поблескивали капли пота. — Не знал, что ты тренируешься по ночам. Чонгук усмехнулся, делая шаг к нему. Расстояние между ними сокращалось, и Тэхён почувствовал, как его собственный альфа внутри встает на дыбы, реагируя на эту неприкрытую провокацию. — А я не знал, что ты любишь подглядывать, — Чонгук остановился совсем рядом, и Тэхён ощутил исходящий от него жар. — Хочешь попробовать? Или боишься испортить маникюр об эту грушу? — Не наглей, Чон, — выдохнул Тэхён, задирая подбородок. — Я не хрупкий. И маникюр я не делаю. Чонгук вдруг сократил дистанцию до минимума, наклоняясь к самому лицу Тэхёна. Запах пота, кофе и чего-то животного ударил в нос. Альфа напротив него сейчас выглядел как само искушение, смешанное с опасностью. — Тогда докажи, — прошептал Чонгук. — Завтра в это же время. Приходи в нормальной одежде, и мы посмотрим, что ты умеешь, кроме того, как красиво стоять в сторонке. Он прошел мимо Тэхёна, намеренно задев его плечом, и этот контакт был как удар током. Тэхён остался стоять в пустом зале, глядя в темноту, куда ушел Чонгук. Его сердце колотилось где-то в горле. Он ненавидел этого парня. Ненавидел за его наглость, за его силу и за то, что теперь он точно знал — он придет завтра. На следующий вечер воздух в доме казался Тэхёну густым, как патока. Он считал часы, то и дело поглядывая на тонкие стрелки дорогих часов, которые, казалось, специально замедлились, чтобы поиздеваться над его нетерпением. Когда стрелка наконец перевалила за полночь, он переоделся в простые черные джоггеры и свободную футболку, которая не сковывала движений, и почти бесшумно спустился вниз. Альфа внутри него предвкушал что-то большее, чем просто спорт — это была жажда доказать, что он не просто красивая картинка в золотой раме. В зале пахло так же: синий неон, холод металла и уже ставший родным, горький аромат Чонгука. Тот уже ждал его, облокотившись на стойку с гантелями. На этот раз на нем была майка, открывающая вид на мощные плечи и затейливые татуировки, которые при свете светодиодов казались живыми тенями. Чонгук мазнул по Тэхёну взглядом, и в этом взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на искру интереса, которую он тут же спрятал за привычной ухмылкой. — Не передумал, значит, — альфа оттолкнулся от стойки и вышел в центр матов. — Ладно, принцесса, давай посмотрим, из чего ты сделан. Первое правило: забудь про фамилию. Здесь нет наследников, есть только партнер. Бить будешь по-настоящему, или мне сразу принести тебе зеркальце? Тэхён ничего не ответил, только молча подошел ближе. Напряжение между ними можно было буквально резать ножом. Запах цитруса и виски Тэхёна стал резче, отвечая на вызов, брошенный Чонгуком. Они начали с базы — Чонгук показывал, как правильно ставить блок, как распределять вес, но каждое его движение было нарочито медленным, почти ленивым, что бесило Тэхёна до дрожи в пальцах. — Слишком медленно, — прошипел Тэхён, делая резкий выпад. Чонгук ушел от удара так легко, будто заранее знал траекторию. Он перехватил запястье Тэхёна и одним движением развернул его спиной к себе, вжимая в свое горячее тело. Альфа почувствовал спиной каждый рельеф грудных мышц Чонгука, а в затылок ударило его тяжелое, сбившееся дыхание. Запах жженого кофе окутал Тэхёна, дурманя сильнее любого наркотика. — Ты слишком много думаешь, Тэхён, — прошептал Чонгук прямо ему в ухо, и от этого хриплого звука по позвоночнику Тэхёна прошел разряд. — Двигайся инстинктами. Твой внутренний альфа хочет драться, а ты пытаешься считать шаги. Расслабься. Чонгук отпустил его, и Тэхён тут же развернулся, нанося удар. На этот раз он не целился, он просто доверился телу. Его кулак врезался в плечо Чонгука, и тот едва заметно качнулся назад, а в его глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное. Это была игра, опасная и безумно вкусная. Они кружили по матам, их тела периодически сталкивались, кожа терлась о кожу, оставляя после себя жгучий след. В какой-то момент Тэхён умудрился подсечь Чонгука, и они оба повалились на маты. Тэхён оказался сверху, прижимая предплечье к горлу Чонгука, тяжело дыша и глядя ему прямо в глаза. Пот капал с его челки прямо на грудь Чонгука, и в этой близости, в этом сумасшедшем коктейле из их запахов, реальность начала расплываться. Альфа под ним не сопротивлялся — он просто лежал, глядя на Тэхёна с той самой издевкой, но теперь в ней читалось что-то еще. Уважение? Или желание? — Неплохо для Принцессы, — выдохнул Чонгук, и его рука медленно поднялась, обхватывая шею Тэхёна сзади, притягивая его чуть ближе. — Кажется, у тебя всё-таки есть зубы. Тэхён чувствовал, как его сердце колотится о ребра Чонгука, и в этот момент он понял, что эта тренировка была худшей и лучшей идеей в его жизни. Потому что теперь он хотел не просто победить этого альфу, он хотел, чтобы тот никогда больше не смотрел на кого-то другого так, как сейчас смотрит на него.

🔥🔥🔥

Семь лет — это огромный срок, за который можно либо выстроить империю, либо сжечь себя дотла, и в случае с Ким Тэхёном произошло и то, и другое одновременно. Город за это время оброс новыми небоскребами, став еще более хищным и холодным, но Тэхён вписался в этот ландшафт идеально, превратившись из колючего подростка в того самого альфу, чье имя произносят шепотом в закрытых переговорных. Его тело за эти годы утратило юношескую мягкость, сменив ее на жгучий, сухой рельеф: широкие плечи, литые мышцы спины и руки, которые теперь могли не просто держать бокал, а душить любого, кто встанет на пути. Он стал напоминать безупречно выкованный клинок — красивый, дорогой и смертельно опасный, если подойти слишком близко. Но за этим фасадом абсолютного контроля скрывалась трещина, которая с каждым годом становилась всё глубже. Их общее время с Чонгуком превратилось в бесконечную игру на выживание, где каждый день был проверкой на прочность. Были ночи в заграничных поездках, когда они спина к спине отбивались от тех, кто хотел крови наследника Кима, и были вечера, когда они просто молчали в машине, задыхаясь от близости, которую нельзя было назвать. Чонгук всегда был рядом — на шаг позади, в тени, с неизменным запахом кофе, который за эти годы стал для Тэхёна и кислородом, и ядом. Они никогда не произносили это вслух, но воздух между ними давно стал густым от невысказанного признания, которое оба боялись признать. Истинность проявлялась в мелочах, которые постепенно разрушали их привычный мир. Это было неконтролируемое бешенство Тэхёна, когда он видел, как Чонгук просто перекидывается парой слов с кем-то посторонним, и ледяное, почти животное рычание самого Чонгука, когда кто-то из партнеров отца Тэхёна задерживал взгляд на «принцессе» чуть дольше положенного. Их природа буквально сходила с ума, пытаясь преодолеть барьеры статуса, работы и гордости. Это было похоже на натянутый до звона трос: один неверный шаг, одно лишнее слово — и всё рухнет, погребая их под обломками старых правил. Тэхён научился прятать это за маской безразличия, но его тело помнило каждый спарринг в том самом зале, каждое случайное касание в тесноте салона. Он вырос тем, кто диктует условия, но в глубине души он всё еще оставался заложником того самого запаха кофе, который преследовал его даже во сне. Они жили в состоянии постоянной, негласной войны, где победителей быть не могло, потому что их связь была чем-то гораздо более древним и жестоким, чем любая человеческая привязанность. Это было проклятие, которое они оба несли с достоинством смертников, ожидающих своего часа. Город продолжал шуметь, заливая улицы неоном и дождем, а в пентхаусе семьи Ким зрела катастрофа, которую уже невозможно было игнорировать. Тэхён стоял на пороге своего величия, обладая властью и силой, о которых мечтал, но он знал, что вся его империя может рассыпаться в прах от одного единственного вдоха, если в нем окажется слишком много Чонгука. Время игр закончилось, и впереди их ждала реальность, где быть истинными альфами — значило либо уничтожить друг друга, либо подчиниться инстинкту, который не знает пощады. Сеттинг современного Сеула никуда не делся, но теперь это не просто город, а их личная клетка с панорамными окнами. В гостиной нового пентхауса пахло свежим ремонтом, холодным камнем и очень дорогим виски, который Тэхён цедил из тяжелого стакана. За окном — ночной город, похожий на рассыпанную по черному бархату бижутерию. Здесь, на сорок пятом этаже, тишина была почти осязаемой, если бы не низкий гул кондиционера. Тэхён стоял у окна, заложив одну руку в карман узких брюк, и его спина — широкая, затянутая в тонкую ткань рубашки — выглядела чертовски напряженной. Он больше не был тем угловатым подростком. Теперь каждый его жест был выверен, а в развороте плеч чувствовалась мощь альфы, который привык, что мир прогибается под его тяжестью. Чонгук, как обычно, ошивался в тени у входа, не нарушая границ, но занимая собой всё чертово пространство. От него несло тем самым жженым кофе и кожей, и этот запах за семь лет стал для Тэхёна чем-то вроде триггера. Тэхён медленно обернулся, и в полумраке его глаза блеснули холодным золотом. Он ненавидел то, как этот парень всё еще умудрялся стоять в его доме с таким видом, будто это он здесь главный охранник, а Тэхён — его подопечный. — Ты можешь хотя бы сегодня не стоять над душой? — Тэхён сделал глоток, не сводя глаз с Чонгука. Голос стал глубже, в нем появилось то самое рокочущее доминирование, которое заставляло подчиненных в офисе вжимать головы в плечи. — Я у себя дома. Здесь нет убийц в шкафах. Свободен. Чонгук сделал шаг вперед, выходя на свет. Он тоже изменился: стал крупнее, жестче, татуировки на шее теперь казались частью его кожи, а не рисунком. Он не выглядел напуганным или покорным. Альфа в нем всё так же скалился в ответ на любое давление. — Свободен буду, когда ты ляжешь спать и я запру дверь, — Чонгук усмехнулся, и эта его привычка кривить губы всё так же бесила и тянула внизу живота одновременно. — Твой отец звонил трижды. У него паранойя, Ким. А у меня работа. Так что терпи. Тэхён резко поставил стакан на столик и в два шага сократил дистанцию. Теперь он не задирал голову — они были почти одного роста, и Тэхён намеренно навис над ним, вторгаясь в то самое личное пространство, которое Чонгук так ревностно охранял. Приглушенный запах виски столкнулся с кофе, и воздух в комнате моментально стал таким густым, что его можно было резать ножом. — Я сказал — вон, — Тэхён положил ладонь на грудь Чонгука, чувствуя, как под пальцами бешено колотится сердце другого альфы. Хватка была стальной. — Или ты забыл, кто здесь платит тебе зарплату? Чонгук не шелохнулся, но его ноздри едва заметно дрогнули, втягивая запах Тэхёна. Напряжение было таким, что искры, казалось, летели от их соприкосновения. Это было уже не про работу и не про безопасность. Это была чистая биология, которую они оба пытались игнорировать годами. Тэхён сжал ткань его футболки, притягивая Чонгука чуть ближе, заставляя смотреть себе прямо в глаза. Ему нравилось это ощущение — чувствовать, как другой сильный альфа замирает под его рукой, разрываясь между приказом и инстинктом. — Ты слишком много на себя берешь, Чон, — прошептал Тэхён прямо в губы Чонгуку. — Принцесса выросла. И теперь я решаю, когда тебе уходить. Чонгук не шелохнулся, хотя пальцы Тэхёна впились в его грудь так, что наверняка остались бы синяки. Он смотрел в ответ — прямо, не мигая, и в этом взгляде всё ещё плескалась та самая дерзость, которую не вытравили годы службы. Только теперь это была не просто наглость пацана из подворотни, а вызов равного. Альфа внутри Чонгука глухо рычал, протестуя против чужой ладони, которая так бесцеремонно диктовала условия, но работа и этот чертов, вбитый в подкорку инстинкт заставляли его стоять на месте. — «Принцесса выросла», — Чонгук повторил его слова, и это прозвучало как сухой смешок. Он медленно поднял руку и накрыл ладонь Тэхёна своей, но не убрал её, а просто сжал, демонстрируя, что его хватка тоже сильная. — Ты теперь крутой босс, Ким? Костюмчик за пять штук баксов добавил уверенности? Он наклонился ещё ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. Запах кофе от Чонгука стал резким, почти агрессивным, он буквально атаковал Тэхёна, пытаясь пробить его ледяную броню. — Можешь увольнять меня хоть десять раз в день, мне плевать. Но пока я здесь, ты будешь делать то, что я скажу в плане безопасности. А сейчас ты ведешь себя как капризный ребенок, которому надоела старая игрушка. Руку убери. От тебя виски несет на всю комнату, ты соображаешь туго. Тэхён не только не убрал руку, он шагнул еще плотнее, так что между ними не осталось даже сантиметра воздуха. Он почувствовал, как мышцы Чонгука под его ладонью напряглись до предела. Доминировать над обычным альфой — скучно, а вот ломать такого, как Чонгук, заставлять его злиться, терять этот хваленый самоконтроль — это был лучший наркотик. — Я соображаю лучше, чем ты думаешь, — выдохнул Тэхён, и его голос вибрировал от скрытой силы. — И я вижу, как у тебя желваки ходят, когда я подхожу близко. Тебя это бесит, да? То, что ты не можешь просто взять и заткнуть меня. Тэхён чуть сильнее надавил на его грудь, заставляя Чонгука сделать вынужденный шаг назад, упираясь в стену. Теперь Тэхён полностью контролировал пространство. Он видел каждую пору на коже Чонгука, видел, как зрачки того расширились, поглощая радужку. — Ты — мой сотрудник, Чон. И если я захочу, чтобы ты стоял здесь до утра и не шевелился, ты будешь стоять. Понял меня? Чонгук шумно выдохнул сквозь зубы. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Он выглядел как хищник, запертый в клетке, который вот-вот бросится, несмотря на последствия. Но он молчал. И это молчание было для Тэхёна слаще любой победы. — Свободен, — повторил Тэхён, медленно отпуская его футболку и демонстративно отступая на шаг, поправляя манжеты. — Иди в свою комнату. Завтра тяжелый день, не хочу, чтобы ты спал на ходу. Чонгук ещё несколько секунд стоял неподвижно, сверля его взглядом, в котором мешались ярость и что-то ещё, гораздо более темное и глубокое. — Как скажешь, Ким, — бросил он, разворачиваясь. Голос был натянутым, как струна. — Только не забудь таблетки выпить. А то выглядишь дерганым. Чонгук вышел, не оборачиваясь, а Тэхён остался стоять в пустой гостиной. Он знал, что Чонгук имел в виду обычное успокоительное или что-то от головы, но внутри всё равно неприятно кольнуло. Он подошел к бару, достал из потайного ящика маленькую баночку с сильными блокаторами — теми, что напрочь отшибали обоняние и глушили феромоны. Он пил их горстями последние несколько лет, чтобы не сойти с ума от этого чертова кофе, который, казалось, преследовал его повсюду.

***

Тэхён закинул в рот две белые таблетки и проглотил их, не запивая, морщась от мелового привкуса, который, кажется, уже навечно въелся в его рецепторы. Он начал принимать эту дрянь ещё в семнадцать, когда впервые понял, что запах Чонгука — это не просто раздражитель, а яд, который парализует его волю. Сначала это были лёгкие аптечные составы, чтобы просто не отвлекаться на уроках, но с каждым годом дозировка росла вместе с тем, как Чонгук становился всё массивнее, наглее и «вкуснее». Сейчас это были уже жесткие блокаторы, которые почти полностью стирали мир запахов, оставляя Тэхёну только холодный, стерильный покой. Но сегодня что-то пошло не так. Утро началось с резкой, пульсирующей боли в висках. Тэхён стоял перед зеркалом в ванной, застегивая запонки, и вдруг почувствовал, как по задней стенке горла прокатилась волна горечи. Блокаторы, которые должны были держать его в узде ещё минимум пять часов, начали давать осечку. И самое паршивое — он почувствовал это раньше, чем увидел Чонгука. Запах кофе — густой, пережаренный, с нотками древесной смолы — просочился сквозь закрытую дверь спальни, ударяя по нервам. Тэхён вышел в коридор, пытаясь сохранять лицо «ледяного босса», но его штормило. Воздух в доме вдруг стал слишком ярким, слишком осязаемым. Каждый вдох давался с трудом, потому что альфа внутри него, запертый годами химии, внезапно почуял свободу и теперь требовал своего. Чонгук ждал его у лифта, прислонившись к стене и листая что-то в телефоне. Он был в простой черной куртке, но в глазах Тэхёна он сейчас выглядел как эпицентр ядерного взрыва. Запах от него шел такой плотный, что Тэхёну на секунду показалось, будто он тонет в чашке с этим проклятым эспрессо. — Ты бледный, — Чонгук убрал телефон и внимательно посмотрел на него. В его голосе не было привычной издевки, только подозрительность. Он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума, и Тэхён едва не отшатнулся. — Опять не спал? Или твои чудо-таблетки от головы перестали помогать? — Нормально всё, — Тэхён прижал ладонь к виску, стараясь не вдыхать слишком глубоко. — Поехали уже. У меня встреча через сорок минут, не хватало еще в пробке встать. Он попытался пройти мимо, но Чонгук внезапно перехватил его за локоть. Его пальцы были горячими, почти обжигающими сквозь ткань дорогого пиджака. Тэхён замер, чувствуя, как по телу проходит разряд. Без защиты блокаторов этот контакт ощущался как удар током. Запах Чонгука теперь не просто витал в воздухе, он проникал под кожу, заставляя инстинкты Тэхёна выть от желания то ли ударить в ответ, то ли прижаться еще ближе. — Руку убери, — выдохнул Тэхён, но голос прозвучал достаточно твердо. Его зрачки расширились, почти полностью перекрывая радужку, и он увидел, как глаза Чонгука в ответ тоже начали темнеть. Чонгук не отпускал. Наоборот, он чуть сильнее сжал локоть, наклоняясь к лицу Тэхёна. Он явно что-то почувствовал. Его собственный запах стал агрессивнее, он словно пробовал воздух на вкус, пытаясь понять, почему его подопечный так странно реагирует. — От тебя пахнет слабо, но... — Чонгук запнулся, принюхиваясь к самой шее Тэхёна, там, где пульсировала вена. — Как будто ты наконец-то проснулся, Ким. Цитрус с виски? Не знал, что ты такой... резкий. Тэхён резко вырвал руку, чувствуя, как его накрывает паника вперемешку с яростью. Сбой блокаторов в самый неподходящий момент — это была катастрофа. Если Чонгук поймет, что Тэхён чувствует его истинность, он потеряет единственный рычаг давления — свою холодность. — Я сказал — в машину, — Тэхён развернулся и быстро зашагал к лифту, стараясь не смотреть назад. — И не смей ко мне прикасаться без необходимости. Ты здесь не для того, чтобы изучать мой феромон. Чонгук остался стоять в коридоре, глядя ему в спину. Он медленно потер пальцы, которыми только что держал Тэхёна, и его взгляд стал задумчивым и недобрым. Он чувствовал, что за этими таблетками, которые Ким глотает как конфеты, скрывается что-то гораздо более опасное, чем просто бессонница. И он намерен был выяснить, что именно. Дорога до офиса превратилась в пытку. Тэхён сидел на заднем сиденье, вжавшись в кожу кресла и стараясь дышать через раз. Блокаторы окончательно сдали позиции — в закрытом пространстве машины запах Чонгука ощущался так ярко, будто альфа сидел не за рулем, а прямо на коленях у Тэхёна. Этот густой аромат кофе с древесными нотками заполнял легкие, заставляя внутренности скручиваться в тугой узел. Тэхён чувствовал, как по спине стекает капля пота, и молился только об одном: чтобы эта поездка закончилась раньше, чем он сорвется. Чонгук вел машину молча, но по тому, как он то и дело бросал короткие, цепкие взгляды в зеркало заднего вида, было ясно — он всё видит. Его альфа внутри тоже почуял неладное: запах Тэхёна, который раньше был едва уловимым из-за химии, теперь пробивался сквозь все преграды. Это был аромат дорогого алкоголя и сочного лимона, колючий и притягательный одновременно. — Приехали, — коротко бросил Чонгук, паркуясь у сверкающего стеклом бизнес-центра. — Ты как, идти сможешь? А то вид такой, будто сейчас в обморок шлепнешься прямо на красную дорожку. — Заткнись и открывай дверь, — процедил Тэхён, поправляя пиджак дрожащими пальцами. Он заставил себя выйти из машины, натянув привычную маску высокомерия. Ему нужно было выдержать этот час, подписать бумаги и свалить в туалет, чтобы закинуться новой порцией таблеток. Переговорная на тридцатом этаже встретила их холодом кондиционеров и скучными лицами партнеров в серых костюмах. Тэхён сел во главе стола, Чонгук привычно занял место у стены за его спиной. Обычно Тэхён даже не замечал его присутствия во время сделок, но сегодня... Сегодня спина буквально горела под тяжелым взглядом охранника. Чонгук стоял слишком близко. Его присутствие давило, отвлекая от цифр в контракте. — Господин Ким, вы нас слышите? — старый партнер поправил очки, подозрительно глядя на Тэхёна. — Мы обсуждаем пункт о логистике. Вы выглядите... рассеянным. Тэхён почувствовал, как в горле пересохло. Запах Чонгука за его спиной стал еще агрессивнее, он словно окутывал Тэхёна, мешая сосредоточиться на чем-то, кроме этой близости. Он сжал ручку так сильно, что костяшки побелели. Альфа внутри него буквально выл, требуя обернуться, подчинить себе этот запах, заставить Чонгука замолчать своим присутствием. — Да, извините, — Тэхён откашлялся, пытаясь сфокусировать взгляд на бумаге. — Продолжайте. В какой-то момент один из молодых ассистентов партнера подошел к Тэхёну слишком близко, чтобы передать документы. Парень был омегой, и от него пахло чем-то приторно-цветочным. В обычный день Тэхён бы и не заметил, но сейчас, на фоне сбоя блокаторов, этот запах показался ему невыносимо тошнотворным. Он увидел, как Чонгук за его спиной мгновенно напрягся. Альфа у стены сделал шаг вперед, и в переговорной внезапно стало очень тихо. Чонгук не произнес ни слова, но его тяжелая, подавляющая аура заполнила комнату. Он смотрел на ассистента так, будто тот только что совершил покушение, а не просто принес бумаги. Ассистент вздрогнул и быстро отступил назад, едва не выронив папку. Тэхён почувствовал этот всплеск собственничества со стороны Чонгука кожей. Это было так странно и так правильно, что у него на секунду перехватило дыхание. Он поднял глаза на Чонгука — тот стоял, скрестив руки на груди, и его челюсть была плотно сжата. В черных глазах читалось неприкрытое: «Не подходи к нему». Это был первый раз, когда их истинность проявилась так открыто на людях. Тэхён быстро поставил подпись, захлопнул папку и поднялся. — На сегодня всё. Мой ассистент свяжется с вами для уточнения деталей. Он почти выбежал из кабинета, чувствуя, как Чонгук следует за ним тенью. Ему нужно было срочно уйти, пока этот электрический разряд между ними не сжег всё к чертям. Двери лифта сомкнулись с едва слышным шипением, отрезая их от пафосного холла и гула голосов. В этой зеркальной металлической коробке тишина сразу стала липкой. Тэхён уставился на свое отражение в полированной стали — бледный, с горящими глазами и плотно сжатыми губами. Он чувствовал себя как человек, стоящий на бочке с порохом и лениво чиркающий зажигалкой. Чонгук стоял чуть позади, и его присутствие ощущалось как физическое давление. Без посторонних глаз его аура заполнила кабину лифта целиком. Запах кофе больше не был просто фоном — он стал агрессивным, собственническим, горьким до скрежета зубов. Тэхён видел в отражении, как Чонгук медленно ведет плечом, словно ему тесно в собственной коже. — Что это было в кабинете? — Тэхён заговорил первым, не оборачиваясь. Голос слегка дрожал, и он до боли сжал кулаки, чтобы скрыть это. — Ты чуть не напугал того парня до икоты. Вел себя как цепной пес, которому сорвало крышу. Чонгук медленно поднял взгляд. В зеркале их глаза встретились — черная бездна против холодного золота. — Он подошел слишком близко, — коротко бросил Чонгук. Голос был непривычно низким, почти вибрирующим. — Моя работа — следить за дистанцией. — Твоя работа — охранять меня, а не рычать на каждого встречного, от которого пахнет омегой, — Тэхён резко развернулся к нему, сокращая расстояние. — Ты вел себя непрофессионально, Чон. Люди начали на нас коситься. Чонгук вдруг сделал шаг навстречу, вынуждая Тэхёна вжаться спиной в холодную панель кнопок. Он навис сверху, упираясь ладонью в стену рядом с головой Тэхёна. Запах кофе ударил в лицо горячей волной, смешиваясь с цитрусовым ароматом Тэхёна, который сейчас буквально искрил от напряжения. — Профессионально? — Чонгук усмехнулся, и в этой ухмылке не было ни капли веселья. — Ты сам-то себя видел, Ким? Ты едва на ногах стоишь, у тебя зрачки на весь глаз и руки трясутся. Может, это тебе стоит подумать о профессионализме, а не читать мне нотации? Тэхён почувствовал, как внутри всё перевернулось. Без блокаторов эта близость была невыносимой. Ему хотелось толкнуть его, ударить, схватить за ворот куртки и... он сам не понимал, чего хотел больше. Его альфа внутри бесновался, признавая в Чонгуке того самого, единственного, но мозг всё еще отчаянно цеплялся за остатки контроля. — Не твое дело, как я выгляжу, — выдохнул Тэхён, глядя прямо в губы Чонгуку. — Отойди. Мне нужно в туалет, привести себя в порядок. — Отойду, когда пойму, что ты не грохнешься в обморок по дороге к машине, — Чонгук не шелохнулся. Он придвинулся еще ближе, почти касаясь носом щеки Тэхёна, и глубоко вдохнул, шумно втягивая его запах. — От тебя пахнет так, будто ты... — он запнулся, и на его лице промелькнуло странное, почти болезненное выражение. — Просто иди. Машина ждет внизу. Лифт звякнул, оповещая о прибытии на подземную парковку. Чонгук резко отстранился, возвращая на лицо привычную маску холодного безразличия, но Тэхён успел заметить, как сильно у него дрогнули пальцы. — Я дойду сам, — бросил Тэхён, вылетая из лифта.

***

Тэхён застегивал запонки на манжетах тяжелой белой рубашки, когда услышал, как в коридоре стихли шаги Чонгука. До приема оставалось меньше часа. В горле всё еще першило от горечи — он только что буквально заставил себя проглотить очередную порцию химии, надеясь, что на этот раз она сработает как бетонная стена. Он был уверен, что запер дверь в спальню, но, видимо, замок снова капризничал. Чонгук зашел тихо. Он просто хотел проверить, готов ли Ким, или напомнить про тайминг, но замер прямо у порога. Его взгляд, обычно сканирующий пространство на наличие угроз, моментально зацепился за небольшую баночку из темного стекла, стоявшую на тумбочке рядом с кроватью. Она была без этикеток, без рецептов — просто анонимный кусок стекла, который выглядел чужеродно среди дизайнерских флаконов парфюма. Альфа подошел ближе, почти не дыша. Он медленно взял банку, открыл крышку и заглянул внутрь. Пусто. Только едва уловимый, специфический медицинский запах, от которого на задворках сознания всплыло воспоминание о самых жестких армейских подавителях. Он прикрыл глаза, а в его голове не просто щелкнуло — там с грохотом обрушилась целая стена, которую он выстраивал семь лет. Все эти годы он жил в странном, искаженном мире, где его собственные инстинкты твердили одно, а реальность перед глазами — совсем другое. Пазл, который раньше казался кучей разрозненных, бракованных деталей, вдруг сложился в идеальную, пугающую картину. Он вспомнил тот первый день, когда он, девятнадцатилетний пацан с разбитыми костяшками, вошел в кабинет Сонджу и увидел Тэхёна. От парня пахло цитрусом, но как-то... приглушенно, будто через слой полиэтилена. Чонгук списывал это на то, что Тэхён еще не созрел, что его природа альфы еще спит. Наверно, в начале так оно и было, но это продолжалось на протяжении трех лет. Но теперь он понял: после, это была уже первая доза. Первая попытка заглушить то, что уже тогда начало искрить между ними. Если первые годы он формировался, то последние четыре – скрывался. В памяти всплывали сотни моментов. Случай в школе, когда Тэхён задыхался якобы от запаха течного омеги, а его запах вдруг на секунду стал таким ярким, что у Чонгука потемнело в глазах. Тогда Тэхён резко отстранился и убежал, сославшись на усталость. А через десять минут вернулся — снова «стерильный», снова холодный, с этим странным, едва уловимым медицинским привкусом в ауре. Чонгук прокручивал в голове их бесконечные поездки в машине, когда он кожей чувствовал, как Тэхёна лихорадит, как его зрачки расширяются, стоит им случайно соприкоснуться пальцами при передаче документов. Он думал, что Тэхён его ненавидит, что эта дрожь — от отвращения. А это была ломка. Настоящая физическая ломка организма, которая пыталась достучаться до своего истинного сквозь тонны химии. Самым паршивым было осознание того, насколько далеко Тэхён зашел. Он не просто пил таблетки — он методично убивал в себе всё живое, лишь бы не признавать власть этой связи. «Принцесса» не просто капризничала, она вела тихую войну против самой природы. И Чонгук в этой войне был главной мишенью. Каждый раз, когда Тэхён высокомерно кривил губы и называл его «просто охранником», он, вероятно, только что проглотил очередную порцию блокаторов, чтобы голос не дрожал. Эта мысль жгла Чонгука изнутри сильнее, чем любая обида. Его истинный — его альфа, его пара — травил себя годами, чтобы не чувствовать его запаха. Чонгук сжал пустую банку так, что стекло хрустнуло в последний раз. В этот момент его профессионализм, его выдержка и его правила рассыпались в прах. Если Тэхён хотел играть в прятки с судьбой, используя химию, то Чонгук сегодня собирался показать ему, что бывает, когда природа берет свое без всяких фильтров. Он аккуратно осмотрел банку, и в его взгляде уже не было простого раздражения. Там была холодная, расчетливая решимость хищника, который узнал слабое место своей добычи. И он не собирался давать Тэхёну шанса выпить еще хоть одну таблетку. — Блокаторы, — одними губами произнес Чонгук. Внутри него что-то с грохотом рухнуло. Он понял всё. Всё это время Тэхён не просто игнорировал их связь — он методично, день за днем, выжигал ее химией, пытаясь превратить их истинность в пыль. Он аккуратно поставил её обратно, в точности туда, где она стояла, и вышел из комнаты за секунду до того, как дверь ванной открылась. Когда Тэхён вышел, готовый к выезду — безупречный, в черном смокинге, с идеально уложенными волосами, — он сразу почувствовал, что в комнате кто-то был. Запах кофе еще висел в воздухе, но он был какой-то... другой. Холодный и горький, как замерзшая земля. Тэхён скользнул взглядом по тумбочке. Баночка стояла на месте. Он не заметил, что она сдвинута на миллиметр, но внутри кольнуло нехорошее предчувствие. — Поехали? — Чонгук ждал его у лифта. Он стоял спиной, глядя в панорамное окно, и его плечи казались еще шире, чем обычно. — Поехали, — коротко бросил Тэхён. В машине тишина была просто удушающей. Тэхён сидел сзади, глядя в затылок Чонгука через зеркало. Он ждал какой-то издевки, очередного «Принцесса» или комментария про его внешний вид, но Чонгук молчал. Он вел машину с пугающей сосредоточенностью, вцепившись в руль так, что кожа на костяшках натянулась до предела. От него не пахло злостью. От него пахло тем самым предгрозовым затишьем, когда птицы замолкают, а небо становится свинцовым. Тэхён чувствовал, как его собственные блокаторы снова начинают барахлить. Пульс частил, а внизу живота начинало тянуть от этой непонятной, тяжелой тишины. Он не знал, что Чонгук сейчас прокручивает в голове каждое их столкновение за последние семь лет, и что каждая секунда этого молчания — это обратный отсчет до момента, когда он сотрет эту фальшивую маску с лица Кима. — Приехали, Ким, — Чонгук остановился у входа в элитный клуб, где уже мелькали вспышки камер. — Иди вперед. Я буду сразу за тобой. Тэхён вышел из машины, поправляя пиджак. Он даже не обернулся, не видя, как Чонгук в последний раз посмотрел на его удаляющуюся спину — взгляд был таким тяжелым, что, казалось, мог оставить ожог. Шоу начиналось, и Тэхён даже не подозревал, что сегодня он будет играть не по своим правилам. Клуб «Noir» оправдывал свое название: внутри всё было залито густым, почти осязаемым фиолетовым светом, который тонул в черных глянцевых стенах. Басы здесь не просто долбили по ушам, они вибрировали где-то в районе солнечного сплетения, заставляя внутренности дрожать в такт ритму. Тэхён вошел в зал первым, и пространство вокруг него тут же начало завихряться — люди инстинктивно расступались, чувствуя эту тяжелую, властную ауру. Чонгук шел в паре шагов позади. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, теперь стал почти остекленевшим от концентрации. Мысли в голове альфы неслись на сумасшедшей скорости. Тэхён — его истинный. Истинный альфа. Идея казалась абсурдной, пока он не вспомнил все эти годы. Он смотрел на рельефную спину Кима под тонкой тканью дорогого пиджака и чувствовал, как внутри всё переворачивается от ярости на самого себя. Как он мог не замечать? Как он мог принимать эту бледность и дрожащие руки за слабость или капризы? Тэхён буквально гнил заживо от этой химии все семь лет, просто чтобы не подпустить Чонгука ближе. Они поднялись в VIP-ложу, которая нависала над танцполом. Тэхён сразу заказал себе двойной виски и сел в кресло, закинув ногу на ногу. Он выглядел безупречно — настоящий король этой ночи, но Чонгук видел, как он то и дело незаметно касается кармана пиджака, где, скорее всего, лежала запасная пачка блокаторов. — Принеси мне воды, Чон, — бросил Тэхён, не глядя на него. Голос был сухим, почти механическим. — Здесь слишком душно. Чонгук кивнул, но не сдвинулся с места. Он смотрел, как Тэхён делает глоток виски, как его кадык дергается, а в глазах на секунду проскальзывает вспышка боли. Блокаторы переставали работать, Чонгук чувствовал это по тому, как запах виски — колючий, настоящий — начал пробиваться сквозь стерильный барьер. «Ты же мучился всё это время, да?» — пронеслось в голове Чонгука. Он вспомнил, как иногда Тэхён закрывался в кабинете на часы, как он выходил оттуда выжатый и серый. Чонгук думал — работа. Оказалось — война с собственной природой. И эта война сейчас подходила к финалу. Тэхён заметил, что охранник всё еще стоит рядом. Он обернулся, вскинув бровь с тем самым высокомерием, которое раньше всегда работало. — Я что, неясно выразился? Воды. Сейчас. — Я всё слышал, Ким, — спокойно ответил Чонгук. Он специально сделал голос тихим, заставляя Тэхёна вслушиваться. — Просто думаю, не поздно ли тебе пить воду. Тэхён на секунду замер. В его глазах промелькнула паника — настоящая, неприкрытая, которую он тут же попытался спрятать за яростью. Он поставил стакан на стол так резко, что лед звякнул о стекло. — Сгинь с глаз моих, — процедил Тэхён. — Ты начинаешь меня раздражать своим присутствием. Иди к бару и не возвращайся, пока я не позову. Чонгук усмехнулся. Теперь, когда он знал правду, эти приказы больше не имели над ним власти. Он развернулся и пошел к бару, но не для того, чтобы уйти, а чтобы занять позицию, с которой он будет видеть каждое движение своего истинного. Он знал, что Тэхён сейчас начнет провоцировать, начнет пытаться доказать, что он всё еще контролирует ситуацию. И Чонгук был готов дать ему эту иллюзию. Пока. Тэхён проводил Чонгука взглядом, чувствуя, как внутри всё плавится. Блокаторы сдохли окончательно, и теперь каждый вдох в этом клубе был как глоток раскаленного свинца. Запах Чонгука — этот чертов кофе, который теперь ощущался как густая, липкая тьма — заполнял всё пространство VIP-ложи, даже когда сам альфа отошел к бару. Тэхёна трясло. Ему нужно было срочно переключить внимание, нужно было заглушить этот зов крови чем угодно, даже если придется сжечь всё вокруг. Он обвел взглядом зал и зацепился за высокого омегу у барной стойки — типичный представитель «золотой молодежи», пахнущий чем-то приторно-сладким, вроде ванильного десерта. Тэхён знал его — какой-то там наследник медиахолдинга, который давно пускал на него слюни. — Эй, иди сюда, — Тэхён махнул парню рукой, небрежно и властно. Омега просиял и тут же впорхнул в ложу, усаживаясь непозволительно близко. Тэхён намеренно закинул руку на спинку дивана позади него, создавая иллюзию интимности, и краем глаза поймал фигуру Чонгука у бара. Тот стоял спиной, но Тэхён видел по напряженным плечам, что альфа затылком чувствует каждое его движение. — Тэхён-и, ты сегодня такой... другой, — промурлыкал омега, придвигаясь еще ближе. Его приторный запах ванили обычно вызвал бы у Тэхёна только тошноту, но сейчас он использовал его как щит, пытаясь перебить аромат Чонгука. — От тебя так сильно веет алкоголем, у меня голова кружится. Тэхён придвинулся к нему, почти касаясь носом его шеи. Он не чувствовал к этому парню ничего, кроме глухого раздражения, но знал, как это выглядит со стороны. Со стороны это выглядело как прелюдия. — Да? — выдохнул Тэхён, выпуская свои феромоны на полную катушку. Цитрус и горький виски заполнили ложу, смешиваясь с ванилью омеги в какой-то дикий, вызывающий коктейль. — Тебе нравится? Чонгук у бара в этот момент медленно повернулся. Его лицо было как маска, высеченная из камня, но глаза... в них горело что-то такое, от чего у обычного человека подкосились бы ноги. Он видел, как Тэхён — его истинный, его пара — вдыхает запах другого, как он позволяет кому-то касаться своего плеча. Альфа обещал себе не поддаваться. Обещал, что будет смотреть на это дерьмо свысока, зная про таблетки. Но природа не читала его контракты. Внутри Чонгука всё вздыбилось. Альфа требовал немедленно пойти туда, свернуть шею этому ванильному щенку и пометить Тэхёна так, чтобы никто в радиусе километра не посмел на него взглянуть. Запах кофе от Чонгука внезапно стал тяжелым, почти материальным. Он начал распространяться по залу, подавляя музыку и чужие феромоны. Люди вокруг начали оглядываться, инстинктивно втягивая головы в плечи, чувствуя, как в воздухе закипает первобытная ярость. Тэхён почувствовал этот удар первым. Запах Чонгука настиг его, как цунами, выбивая из легких остатки ванильного воздуха. Это был вызов. Прямой, грубый и безумно вкусный. Тэхён видел, как Чонгук поставил свой стакан на стойку и медленно, не отрывая взгляда от Тэхёна, пошел в сторону ложи. Каждым шагом он буквально вминал чужие феромоны в пол, оставляя за собой только запах выжженной земли и черного кофе. — Кажется, твоему охраннику не нравится наша компания, — прошептал омега, заметно бледнея. — Плевать, — бросил Тэхён, хотя у него самого сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он не убрал руку, он продолжал смотреть Чонгуку прямо в глаза, провоцируя его на последний шаг. — Он просто смотрит. Чонгук вошел в ложу, и музыка в ушах Тэхёна окончательно затихла. Осталось только бешеное биение двух сердец и запах, который теперь невозможно было игнорировать. — Твое время вышло, Ким, — голос Чонгука был тихим, но от него по коже Тэхёна пробежал мороз. Альфа встал прямо перед ним, загораживая свет.  Чонгук не стал дожидаться ответа. Он просто схватил Тэхёна за предплечье — жестко, без тени того почтения, которое имитировал годами, — и буквально выдернул его из ложи. Омега с запахом ванили что-то пискнул вслед, но один ледяной взгляд Чонгука через плечо заставил его вжаться в диван и замолчать. Они пронеслись через вибрирующий коридор клуба. Чонгук толкнул тяжелую дверь в туалетную зону, затащил Тэхёна внутрь и запер замок. Щелчок металла в тишине прозвучал как выстрел. — Ты совсем страх потерял? — Чонгук развернулся, тяжело дыша. Он впечатал Тэхёна спиной в кафельную стену, нависая над ним всем телом. — Решил поиграть в истинность с первым встречным щенком, пока пьешь свои гребаные блокаторы? Думаешь, я не знаю про ту банку? Чонгук был уверен, что сейчас Тэхён начнет оправдываться или снова включит «ледяного босса». Он ожидал чего угодно, но не того, что произошло в следующую секунду. Тэхён вдруг хрипло рассмеялся — звук был низким, надтреснутым и пугающе диким. Он не сжался под напором Чонгука. Наоборот, он подался вперед, и в этот момент воздух в тесном помещении буквально взорвался. Блокаторы не просто дали сбой — их вынесло мощнейшей волной гона, который Тэхён подавлял годами. Запах виски и лимона, который раньше был тонким и кислым, вдруг стал тяжелым, маслянистым и оглушающим. Он заполнил пространство, как густой туман, мгновенно подавляя кофе Чонгука. Тэхён резко перехватил руки Чонгука, и тот опешил от того, с какой невероятной, нечеловеческой силой его рванули на себя. Одним движением Тэхён развернул их, и теперь уже Чонгук оказался прижат спиной к стене. Тэхён вжался в него всем телом, чувствуя рельеф мышц через одежду. Его глаза горели чистым, неразбавленным золотом. — Значит, нашел банку? — прошептал Тэхён прямо в губы ошарашенному Чонгуку. Его голос вибрировал от тестостерона и жара. — Молодец, ищейка. Только ты опоздал. У меня начинается гон, Чон. Первый настоящий гон за семь лет, который твоя истинность вытащила наружу. Чонгук замер. Он не ожидал такого сопротивления. Его всегда учили, что Тэхён — это объект защиты, «принцесса», которую нужно беречь. Но сейчас перед ним стоял зверь. Альфа, чей напор был настолько мощным, что у Чонгука на мгновение заложило уши. Виски Тэхёна буквально пропитывал одежду Чонгука, заставляя его собственные инстинкты сходить с ума. — Тэхён, ты... — Чонгук попытался оттолкнуть его, но Тэхён перехватил его горло ладонью, не сдавливая, но давая почувствовать вес своей ладони. — Молчи, — приказал Тэхён, и это было доминирование в чистом виде. — Семь лет ты смотрел на меня сверху вниз. Семь лет ты думал, что контролируешь ситуацию. Но ты даже не представляешь, как сильно я хотел тебя сломать каждый раз, когда чувствовал твой запах. Чонгук чувствовал, как его собственная сущность альфы, вместо того чтобы бороться, вдруг начала отзываться на этот зов. Это было безумие. Два альфы, которые наконец-то сбросили маски. Чонгук почувствовал, как по его позвоночнику пробегает дрожь — не от страха, а от осознания того, насколько Тэхён на самом деле сильнее, чем он себе представлял. — Твой кофе... — Тэхён уткнулся носом в шею Чонгука, глубоко вдыхая. — Теперь здесь пахнет только мной. Чонгук тяжело выдохнул, его голова сама собой откинулась назад, открывая шею. Он был в шоке от того, как легко он готов был подчиниться этому напору, как его тело признавало в Тэхёне лидера в этой конкретной игре. Связь, которую они оба ненавидели и прятали, наконец-то вырвалась на свободу, связывая их так крепко, что дышать стало невозможно. В этой тесной кабинке туалета воздух стал настолько тяжелым, что его, казалось, можно было потрогать руками. Тэхён не просто прижимал Чонгука к стене — он буквально вжимался в него всем своим существом, чувствуя, как его собственный гон выжигает изнутри остатки всякого здравого смысла. Цитрусовый запах его феромонов смешался с терпким виски и стал каким-то звериным, полностью перекрывая кофе Чонгука. Тэхён схватил Чонгука за воротник, сминая дорогую ткань куртки, и дернул на себя, заставляя смотреть прямо в свои глаза, которые сейчас полыхали золотом. Его ладонь на шее Чонгука была горячей как утюг, и он чувствовал, как бешено колотится пульс альфы под его пальцами. Чонгук выглядел так, будто в него только что ударила молния: он стоял, тяжело дыша, и всё никак не мог сообразить, как его «объект охраны» превратился в такого хищника. — Семь гребаных лет я жрал эти блокаторы горстями, — Тэхён прорычал это в самые губы, обжигая Чонгука тяжелым, сорванным дыханием. — Травил себя этой дрянью только для того, чтобы не сорваться и не сломать тебя, твоего хваленого альфу. Я душил нашу истинность в зародыше, пока ты был рядом, но она оказалась сильнее этой химии. Сейчас мне плевать на правила и твою работу. Сдерживаться я больше не буду. Теперь ты на собственной шкуре почувствуешь, каково это — принадлежать мне. Тэхён не стал ждать ответа. Он впился в губы Чонгука поцелуем, который больше походил на попытку съесть его заживо. Это не было похоже на нежные касания из фильмов — это была драка, столкновение двух стихий, где никто не хотел уступать. Тэхён кусал его губы до крови, проталкивал язык внутрь, заставляя Чонгука хрипеть от неожиданности и накрывающего удовольствия. Его руки блуждали по телу Чонгука, сминая мышцы, подтверждая свое право на этого альфу. Чонгук на секунду замер от шока, а потом его собственные инстинкты, которые он тоже прятал годами, сорвались с цепи. Он обхватил Тэхёна за талию, притягивая еще ближе, отвечая на поцелуй с такой же яростной жадностью. Они стонали друг другу в губы, захлебываясь общим запахом, который в этой тесноте стал просто наркотическим. Они сами не поняли, как оказались в машине, а потом и в пентхаусе. Кажется, Чонгук вел на каком-то автопилоте, нарушая все возможные правила, пока Тэхён на заднем сиденье буквально сходил с ума от близости его запаха. Как только дверь квартиры захлопнулась, всё началось с новой силой. Тэхён сорвал с себя пиджак, отбрасывая его куда-то в темноту коридора, и снова навалился на Чонгука, вжимая его в панорамное стекло, за которым мерцал ночной Сеул. Ему было мало этого поцелуя, мало этих прикосновений — гон требовал полного подчинения, полного растворения в своем истинном. — Смотри на меня, — выдохнул Тэхён, отрываясь от губ Чонгука лишь на секунду, чтобы поймать его затуманенный взгляд. — Кажется, твой мир взорвался, да? Думал когда-нибудь о том, что «принцесса» будет зажимать тебя, м? — Зеленые глаза Тэхена хищно светятся и смотрят на горячую, выпирающую плоть напротив. — тебя это возбуждает, Чонгук-и? Тэхён сорвал с него футболку так, что послышался треск рвущейся ткани, и Чонгук даже не подумал возмущаться. В спальне не горел свет, только луна из панорамного окна обливала их серебром, делая кожу Тэхёна почти светящейся, а его мышцы — пугающе рельефными. Запах виски и цитруса теперь не просто витал в воздухе, он душил, впитывался в поры, выжигая в мозгу Чонгука всё, кроме одной мысли: подчиниться или сдохнуть. Они рухнули на кровать, и Тэхён сразу подмял его под себя, вдавливая коленями в матрас. Чонгук, ведомый своим инстинктом альфы-защитника, попытался перехватить инициативу, упёрся ладонями в грудь Тэхёна, чтобы перевернуть его, но это было бесполезно. Тэхён был в гоне, и его сила сейчас была за гранью человеческой. Он перехватил запястья Чонгука одной рукой, задирая их над головой и вжимая в подушки. — Сказал же, не дёргайся, — прорычал Тэхён, и в его голосе было столько первобытной мощи, что у Чонгука по позвоночнику пробежала судорога. Тэхён наклонился и впился зубами в плечо Чонгука, оставляя глубокую, багровую метку. Он кусал его везде: за шею, за ключицы, помечая каждый сантиметр тела, будто забивал территорию. Чонгук хрипел, выгибался под ним, его собственное тело предавало его — феромоны кофе стали слабее, они смиренно смешивались с хозяйским запахом виски. Его природа альфы скулила, понимая, что против истинного в таком состоянии воевать невозможно. Тэхён заставил его сесть сверху, широко раздвинув бедра, и Чонгук в этом положении чувствовал себя максимально безоружным, буквально выставленным на показ под этим тяжелым, лихорадочным взглядом. Воздух в спальне превратился в раскаленный кисель, пропитанный их общим запахом; виски Тэхёна теперь бил по рецепторам так сильно, что у Чонгука перед глазами всё плыло, а в ушах стоял гул, похожий на шум прибоя. Тэхён не церемонился — он обхватил бедро Чонгука своей огромной ладонью, сжимая кожу до белых пятен, и другой рукой полез вниз, туда, где всё уже изнывало от тягучего, пульсирующего напряжения. Когда первый палец, обильно смазанный их общим возбуждением, медленно, почти лениво вошел внутрь узкого ануса, Чонгук дернулся так, будто через него пропустили ток, и намертво вцепился пальцами в плечи Тэхёна, раздирая кожу короткими ногтями. Тэхён даже не поморщился, он только хрипло, утробно зарычал прямо в раскрытый, ищущий воздуха рот Чонгука, и добавил второй палец, начиная медленно разводить их внутри, растягивая неподатливые мышцы. Чонгук закинул голову назад, его шея напряглась, обнажая острый кадык, а из горла вырвался тот самый звук, которого он боялся больше всего — тонкий, надрывный скулёж, больше похожий на мольбу, чем на протест. Весь его образ непоколебимого скалы-охранника осыпался мелкой крошкой на эти шелковые простыни; он сидел на коленях своего истинного, дрожа всем телом, и чувствовал, как Ким методично, палец за пальцем, забирает его территорию, выламывает последние замки на дверях его самообладания. — Слишком узкий, — выдохнул Тэхён, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи гона, — ты так сильно зажался, Чонгук-и. Расслабься для своего альфы. Покажи мне, как сильно ты этого хочешь, несмотря на всё свое вранье. Тэхён ввел третий палец, действуя уже более напористо, заставляя Чонгука буквально подпрыгивать на его коленях от резких, ослепляющих вспышек удовольствия, замешанного на боли. Он находил внутри те самые точки, которые заставляли Чонгука терять связь с реальностью, превращая его в податливый, горячий воск. Чонгук мычал, задыхаясь, его пот капал на грудь Тэхёна, смешиваясь с их ароматами, и он уже не пытался перехватить инициативу — он просто не мог. Его природа окончательно капитулировала; он чувствовал себя вскрытым, выставленным наизнанку, и это тотальное подчинение приносило такой дикий кайф, что хотелось выть. Тэхён продолжал растягивать его, делая это долго и со вкусом, наслаждаясь тем, как ломается его персональный телохранитель, как он превращается в скулящий комок желания, полностью зависимый от каждого движения этих пальцев. — Смотри на меня, когда я это делаю, — Тэхён свободной рукой заставил его опустить голову, заглядывая в зрачки, которые почти полностью сожрали радужку. — Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как твоя сущность сдается? Чонгук не смог ответить, он только жадно прильнул к губам Тэхёна, пытаясь заглушить свой очередной позорный всхлип поцелуем, в то время как рука Тэхёна продолжала свою пытку, подготавливая его к чему-то гораздо более крупному и сокрушительному. Он чувствовал, как внутри него всё горит, как мышцы невольно сжимаются вокруг пальцев альфы, умоляя о большем, и этот контраст между его внешней силой и внутренней слабостью перед этим человеком сводил его с ума. Это было самое вкусное падение в его жизни, и он был готов разбиться, лишь бы Тэхён не останавливался. Чонгук только всхлипывал, не в силах вытолкнуть из себя ни одного внятного слова. Его место снизу было определено не контрактом и не деньгами, а этой сумасшедшей связью, которую они семь лет прятали за таблетками. Его тело дрожало в руках Тэхёна, и он уже не воевал — он просто ждал, когда его наконец заполнят полностью. Тэхён не собирался давать ему передышку, он чувствовал эту наэлектризованную податливость Чонгука и лишь сильнее вжимал его в себя, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Когда его пальцы внутри наткнулись на ту самую, запредельно чувствительную точку, и Тэхён намеренно, с оттяжкой надавил на нее, Чонгука буквально выгнуло дугой. Из его горла вырвался звук, который невозможно было соотнести с образом сурового телохранителя — это был надрывный, захлебывающийся стон, переходящий в откровенный, постыдный всхлип. Чонгук уткнулся лбом в плечо Тэхёна, впиваясь зубами в ткань его рубашки, чтобы хоть как-то заглушить свое позорное поражение, и его тело задрожало в мелкой, неконтролируемой лихорадке. Он был вскрыт, распотрошен этим простым движением, и вся его хваленая выдержка альфы утекала сквозь пальцы вместе с потом и сбитым дыханием. — Черт... Тэхён, — выдохнул Чонгук прямо в горячую кожу его плеча, и его голос был таким надтреснутым и слабым, что сердце Тэхёна пропустило удар от этой внезапной честности. — Стой... я не... я больше не могу… Этот запах, этот чертов виски, который ты пытался убить своими таблетками... он же повсюду. Я же чувствовал тебя каждую секунду, даже когда ты притворялся ледяным куском дерьма. — альфа выдыхает, водя носом по плечу. — Я с ума сходил, пытаясь понять, почему меня так тянет к другому альфе, почему я готов горло перегрызть любому за твой взгляд. Это истинность, Тэ... это она нас так ломает. Семь лет ада, потому что ты побоялся признать, что я — твой. Тэхён замер на секунду, слушая эту исповедь, а потом его пальцы внутри Чонгука снова пришли в движение, еще более резкое и требовательное, заставляя Чонгука снова сорваться на мычание. Он чувствовал, как Чонгук обмяк в его руках, как его сильные, тренированные мышцы стали мягкими и послушными, признавая вожака. Это была высшая степень доверия и одновременно полная капитуляция; сильный, опасный человек плакал и скулил в его плечо, признавая власть природы, которую они оба так долго презирали. Альфа чувствовал, как его собственный гон требует немедленно закрепить этот успех, войти так глубоко, чтобы Чонгук забыл свое имя, оставив только осознание того, чья метка скоро будет гореть на его шее. — Ты прав, это она, — Тэхён перехватил Чонгука за волосы, заставляя его откинуться назад и посмотреть в свои глаза, полные темного, золотистого пламени. — И она говорит мне, что ты мой. Что твой альфа был создан для того, чтобы задохнуться в моем запахе. Ты хотел знать, каково это — быть со мной по-настоящему? Теперь ты это узнаешь. Без блокаторов, только ты и я, и эта гребаная связь, которая нас наконец-то сожрала. Чонгук посмотрел на него затуманенным, полным слез и желания взглядом, и в этом взгляде не осталось ни капли прежнего сопротивления. Он просто кивнул, соглашаясь на всё, что Тэхён решит с ним сделать. Его тело продолжало пульсировать вокруг пальцев Тэхёна, умоляя о чем-то большем, о той финальной точке, после которой пути назад уже не будет. Он был готов — сломанный, открытый и абсолютно, до пугающего счастлив от того, что его наконец-то взяли в оборот. Альфа медленно вытащил пальцы, и этот звук — влажный, тягучий — в тишине спальни показался Чонгуку громче любого выстрела. Он почувствовал себя невыносимо пустым, когда инородное тепло внутри исчезло, и невольно подался вперед, прерывисто выдыхая в шею Тэхёна. Ким не стал тянуть время. Он перехватил Чонгука за бедра, приподнимая его выше, и Чонгук инстинктивно обхватил его ногами за пояс, чувствуя кожей жар чужого тела. Когда Тэхён прижался к нему, намечая вход, Чонгук зажмурился до искр в глазах и вцепился в его плечи, напрягаясь всем телом. Первое движение членом было медленным, почти осторожным — Тэхён, несмотря на гон, накрывающий его с головой, не хотел просто вбиться в него, он хотел прочувствовать каждую секунду этого момента. Чонгук издал низкий, вибрирующий стон, который застрял где-то в груди, и уткнулся лбом в плечо Тэхёна, тяжело и часто глотая воздух. — Господи, Тэ… — Альфа выдохнул это имя как молитву, его голос дрожал, а пальцы судорожно сминали кожу на спине Тэхёна. — Слишком… слишком много всего. Тэхён замер на мгновение, давая ему привыкнуть, и прижался губами к его виску, слизывая соленую каплю пота. Его собственное дыхание сбилось, а феромоны кофе и виски с лимоном смешались в такой плотный, удушающий коктейль, что казалось, будто стены комнаты сейчас просто расплавятся. Это было странное чувство — их сущности альф больше не воевали, они наконец-то нашли друг друга, сплетаясь в одно целое. Это было как два пазла, которые семь лет пытались состыковать насильно, а теперь они просто магнитом притянулись друг к другу. Тэхён чуть отстранился, заглядывая в лицо Чонгуку, и его взгляд на секунду смягчился. Он аккуратно убрал прилипшую прядь волос со лба Чонгука, и в этом жесте было столько неожиданной нежности, что Чон на мгновение перестал дышать. — Ну что, всё еще считаешь меня капризной принцессой? — Альфа усмехнулся, но в этой усмешке не было яда, только жгучее, лихорадочное желание. Он медленно двинулся вперед, заполняя своим членом до самого предела, и тот вскрикнул, запрокидывая голову назад. — Смотри, как хорошо эта принцесса тебя трахает. Ты же этого хотел, Чон? Чтобы я перестал притворяться и наконец показал, кто из нас двоих здесь главный? Чонгук только поджал губы, пытаясь сдержать очередной стон, и его лицо исказилось от смеси удовольствия и легкой, приятной боли. Он чувствовал себя сломленным, да, его гордость лежала где-то на полу вместе с разорванной одеждой, но истинность внутри пела. Это было так правильно — чувствовать Тэхёна внутри, чувствовать, как их запахи становятся неразличимы. Чонгук открыл глаза, глядя на Тэхёна сквозь пелену слез и возбуждения, и криво улыбнулся, хотя губы его мелко дрожали. — Принцесса из тебя… дерьмовая, Ким, — выдавил он, прерывисто вдыхая запах виски, который теперь шел от его собственной кожи. — Но трахаешь ты… боже, просто не останавливайся. Семь лет… я думал, что сдохну от желания просто коснуться тебя. Тэхён хмыкнул, его зрачки расширились, почти полностью перекрывая радужку, и он начал двигаться быстрее, жестче, вбивая каждое свое движение в самую суть Чонгука. Он видел, как старший плавится под ним, как он, сильный и опасный, сейчас превратился в комок обнаженных нервов.  Тэхён окончательно слетел с катушек. Его движения стали рваными и тяжелыми, когда он перестал сдерживаться, вколачивая свой член в Чонгука до самого основания. В комнате стоял только звук хлестких ударов тел друг о друга и тяжелое, хриплое дыхание. Чонгука подкидывало на матрасе, его спина выгибалась, а пальцы впивались в простыни, раздирая дорогую ткань. Но в какой-то момент старший альфа, вместо того чтобы просто скулить, вдруг резко перехватил Тэхёна за загривок. Он вцепился в его волосы с такой силой, что голова Тэхёна дернулась назад, заставляя его прервать поцелуй и издать утробный рык. Чонгук, тяжело дыша и глядя на него сквозь пелену возбуждения, с силой притянул Тэхёна к своему лицу. Его глаза не были покорными — в них горел тот же огонь, что и семь лет назад, только теперь он был направлен на обладание. — Блядь, сильнее! — прохрипел Чонгук, его голос был сорванным и низким. Он резко подал таз навстречу, сам насаживаясь на член до самого упора, так что у Тэхёна перехватило дыхание. — Трахай меня нормально, Ким. Перестань жалеть. Ты же хотел сломать меня? Так делай это, а не танцуй вокруг. Тэхён на секунду опешил от такой наглости, но это только подлило масла в огонь. Он схватил Чонгука за бедра, разводя их так широко, что суставы заныли, и начал двигаться в бешеном темпе, выбивая из старшего короткие, рваные стоны. Но Чонгук не сдавался. Он обхватил Тэхёна ногами за пояс, скрещивая щиколотки и зажимая его в тиски, не давая отстраниться ни на миллиметр. Он кусал Тэхёна за губы, за подбородок, пачкая его лицо своей слюной и кровью, и в этом не было никакой омежьей нежности — только борьба двух хищников, которые наконец-то дорвались до того, что им причитается. Когда Тэхён начал проворачивать свой член внутри, потирая простату, Чонгук не просто задыхался — он впился ногтями в плечи Тэхёна, оставляя глубокие борозды, и начал двигаться в ответ, пытаясь перехватить ритм, подстроиться под него и одновременно сломать. Это была драка на износ. Чонгук чувствовал, как внутри него всё горит, как каждое движение Тэхёна отдается электрическим разрядом в самом низу живота, но он продолжал смотреть Тэхёну прямо в глаза, не отводя взгляда, бросая вызов даже в таком положении. — Сильнее, — выдохнул Чонгук, сжимая кольцо мышц вокруг чужого члена так сильно, что Тэхён зашипел от удовольствия, граничащего с болью. — Не останавливайся, принцесса. Альфа сверху в ответ на это только сильнее вжал его в кровать, накрывая всё его тело своим, и начал вбиваться в него с такой мощью, что кровать жалобно скрипнула. Чонгук чувствовал, как его сознание начинает медленно гаснуть, оставляя только это чистое, животное чувство соития. Его тело вибрировало от каждого толчка, и он уже не понимал, где заканчивается он и начинается Тэхён. Он просто чувствовал, как их запахи кофе и виски окончательно сплелись, создавая нечто новое, от чего голова шла кругом. Тэхён наклонился к его уху, его губы коснулись влажной кожи. Он видел, как старший, несмотря на свою силу, начинает мелко дрожать, не в силах сдерживать этот накал. Это была их общая победа и их общее поражение. Тэхён чувствовал, что финал уже близко — это было в каждом судорожном вдохе Чонгука, в том, как его внутренние мышцы начали пульсировать, буквально выжимая из Тэхёна остатки контроля. Он перехватил Чонгука и одним мощным рывком усадил его к себе на бедра, не разрывая контакта. Член вошел еще глубже, и Чонгук на мгновение просто онемел, широко раскрыв рот в беззвучном крике, а потом тяжело рухнул вперед, утыкаясь лицом в изгиб шеи Тэхёна. Его горячее дыхание обжигало кожу, а пальцы вцепились в спину Тэхёна так, будто он тонул и пытался удержаться за единственный плот. В этот момент Тэхён почувствовал, как у основания его члена начинает стремительно раздуваться узел. Это было первобытное, ни с чем не сравнимое ощущение — осознание того, что он сейчас буквально привязывает этого строптивого альфу к себе. Чонгук почувствовал это тоже: его глаза расширились, он попытался инстинктивно дернуться, отстраниться, но Тэхён только крепче сжал его ягодицы, фиксируя на месте. Узел становился всё больше, распирая изнутри, заполняя всё доступное пространство до такой степени, что Чонгук просто не мог больше пошевелиться. — С-стой... Тэ... — прохрипел Чонгук, и в его голосе смешались паника и какой-то дикий, запредельный восторг. Его лицо вспыхнуло густым румянцем, который пошел пятнами по шее и плечам. Для такого здорового, обычно самоуверенного альфы это состояние «повязанного» было чем-то запредельно интимным и смущающим. Он спрятал лицо в плечо Тэхёна, пытаясь скрыться от этого торжествующего взгляда, и только тихо, загнанно дышал, чувствуя, как его буквально распирает изнутри. Тэхён довольно усмехнулся, чувствуя свою полную победу. Он прижался губами к горячему уху Чонгука, обдавая его запахом виски. — Что такое, Чонгук-и? — прошептал он, и его голос вибрировал от удовольствия. — Большой и сильный охранник вдруг засмущался? Чонгук только сильнее вжался в него, его тело сотрясала мелкая дрожь. Он чувствовал, как Тэхён внутри него пульсирует, как узел держит их в этой неразрывной сцепке. И когда напряжение достигло своего пика, Тэхён резко, почти грубо перехватил его за затылок, заставляя поднять голову, и впился зубами в основание его шеи. Это был не просто укус — это была метка, заявление прав перед самой природой. Чонгук вскрикнул, его тело выгнулось, и в этот момент оба альфы одновременно сорвались в оглушительный, выжигающий сознание финал. Всё вокруг перестало существовать. Был только этот жгучий контакт и невероятное, почти физическое облегчение. В ту секунду, когда их зубы и узлы сделали свое дело, их сущности, которые семь лет бились друг об друга как льдины, наконец-то слились. Это чувствовалось как глубокий, чистый выдох после долгого бега. Тяжесть кофе и резкость цитруса больше не конфликтовали — они смешались в единый, гармоничный аромат, который окутал их плотным коконом. Было так чертовски приятно наконец-то не бороться с собой, а просто чувствовать, как твоя половина пульсирует в такт с тобой. Они сидели в тишине, сплетенные телами, и просто слушали, как их общее сердцебиение медленно возвращается в норму.

***

Утро вломилось в панорамные окна пентхауса безжалостным, ослепительно-белым светом, который прорезал полумрак спальни. Чонгук открыл глаза и не сразу понял, почему ему так тяжело дышать, а всё тело ощущается так, будто по нему проехал груженый фургон. А потом до него дошло. Он почувствовал кожей жар чужого тела, тяжелую руку Тэхёна, по-хозяйски закинутую ему на талию, и этот ставший уже родным запах виски, который теперь буквально въелся в его собственные поры. Вспомнив вчерашний вечер — то, как он скулил, как вжимался в плечо Тэхёна и как позорно краснел, когда его повязали, — Чонгук почувствовал, как к лицу приливает густая, обжигающая краска. Он, элитный телохранитель, который должен был быть скалой, сейчас лежал в объятиях своего нанимателя, накрытый простыней по подбородок. Чонгук попытался тихонько высвободиться, надеясь незаметно улизнуть в душ и хоть немного собраться с мыслями, но рука на его талии только сильнее сжалась, притягивая его назад, к горячей груди. — Куда это ты собрался, Чон? — голос Тэхёна был хриплым, низким и до чертиков довольным. Он даже глаз не открыл, но на его губах уже играла эта его фирменная, слегка ленивая усмешка. — Служба еще не закончилась. — Я просто... воды хотел попить, — пробурчал Чонгук, стараясь не смотреть Тэхёну в глаза. Он чувствовал себя максимально глупо. Весь этот вчерашний драйв и ярость куда-то испарились, оставив после себя странную, тягучую нежность, от которой хотелось спрятаться под подушку. — Пусти, Тэ. Весь затек уже. Тэхён наконец открыл глаза, и в них не было ни капли вчерашнего безумия — только мягкое, золотистое спокойствие. Он приподнялся на локте, рассматривая краснеющего Чонгука, и не удержался от смешка. Видеть этого огромного, татуированного альфу таким растерянным и смущенным было для него лучшим десертом. Он потянулся и бесцеремонно ущипнул Чонгука за бок, заставляя того дернуться. — Слушай, ты вчера так не скромничал, когда просил «сильнее», — Тэхён закинул голову, рассматривая метку на шее Чонгука, которая теперь была ярким бордовым напоминанием об их связи. — А сейчас что? Включил режим пай-мальчика? Чон, расслабься. Мы вчера семь лет ада за одну ночь перечеркнули. Хватит уже играть в «охранник-босс», это больше не работает. Чонгук шумно выдохнул, поджав губы, и наконец решился посмотреть Тэхёну в глаза. Его смущение всё еще никуда не делось, но за ним проглядывало что-то новое — осознание того, что ему больше не нужно притворяться. Ему не нужно прятать свой запах, не нужно делать вид, что Тэхён ему безразличен. Это была такая свобода, от которой кружилась голова. — Ты просто невыносим, Ким, — Чонгук наконец расслабился и откинулся назад на подушки, позволяя Тэхёну снова придвинуться ближе. — Принцесса оказалась с характером, да? Семь лет ты мне мозг выносил своими капризами, а теперь вот так просто... утро, кофе, обнимашки? — Ну, кофе за мной, — Тэхён придвинулся вплотную, утыкаясь носом в шею Чонгука, туда, где пахло их общей истинностью. — И не смей говорить, что тебе не понравилось. Я же чувствую, как твоя сущность сейчас мурлычет от удовольствия. Мы теперь одно целое, Чон. Смирись с этим и иди уже в ванну, я голодный как черт. Чонгук усмехнулся, чувствуя, как внутри всё окончательно встало на свои места. Это было странно, непривычно и жутко вкусно — просто быть собой рядом с тем, кто предназначен тебе самой природой. Чонгук вышел из ванной, когда по всей квартире уже вовсю тянуло жареным беконом и крепким кофе. Он шел босиком, лениво растирая мокрые волосы пушистым полотенцем, и на нем были только низко сидящие домашние штаны — Тэхён невольно залип на то, как капли воды стекают по татуировкам на его спине, теряясь за резинкой ткани. Вид был что надо, но взгляд Чонгука, когда он зашел на кухню, оставался серьезным. Он прислонился плечом к дверному косяку, наблюдая, как Тэхён вполне уверенно орудует лопаткой у плиты. — Слушай, Ким, — Чонгук закинул полотенце на шею и сложил руки на груди, отчего его бицепсы опасно напряглись. — Я всё утро об этом думаю. Те блокаторы… Ты хоть понимаешь, что ты с собой творил? Семь лет, Тэхён. Ты же реально мог кони двинуть или гормональный фон себе в труху превратить. Тэхён даже не обернулся, только выключил конфорку и начал перекладывать омлет на тарелки. Его движения были спокойными, но в воздухе снова запахло виски — чуть острее, чем минуту назад. — Ну, как видишь, живой и даже завтрак приготовил, — бросил он, ставя тарелки на стол. Но, встретившись с тяжелым, горящим взглядом Чонгука, Тэхён вздохнул и присел на стул. — В начале всё было нормально. Первые месяцы, когда ты только пришел… Мой организм еще не понимал, кто ты. Я пил обычные дозы, просто чтобы не фонить альфой на переговорах, и мне было ок. Но потом, когда твой запах окончательно вывелся у меня в голове, когда я понял, что меня к тебе тянет как магнитом… вот тогда накрыло. Конечно, в первое время гон будет нестабильным, но думаю, справлюсь. Чонгук подошел ближе, нависая над столом, и в его глазах промелькнула такая ярость, что Тэхён на секунду замер. Чонгук сжал кулаки, и костяшки побелели. — То есть ты понял, что мы истинные, и вместо того чтобы сказать мне, просто начал увеличивать дозу? — голос Чонгука стал опасно низким. — Ты понимаешь, что я бы тебя не сожрал? Ну, может, сожрал бы, но не так, как эти таблетки. Ты же убивал в себе альфу, Ким! Я за семь лет ни разу не почувствовал, что ты… что ты такой, как вчера. Я думал, ты просто высокомерный придурок с плохим настроением. — А что я должен был сделать? — Тэхён вскинул голову, и в его взгляде тоже прорезалась сталь. — Сказать своему телохранителю: «Эй, Чон, забей на контракт, я тут на стену лезу от твоего запаха, давай повяжемся прямо в офисе»? Я хотел сохранить контроль. Я привык, что я главный, что я всё решаю. А эта связь… она же не спрашивает. Она просто ломает тебя через колено. Чем сильнее я пил эту дрянь, тем больше меня тянуло к тебе. Это был замкнутый круг. Чонгук резко выдохнул, зажмурившись, и с силой провел ладонью по лицу. Ему хотелось перевернуть этот чертов стол от осознания того, сколько времени они потеряли из-за этого упрямства. Он подошел к Тэхёну вплотную, заставляя того встать, и схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. — Еще раз увижу хоть одну таблетку в этом доме — я их тебе в глотку запихаю все разом, понял? — Чонгук говорил это без тени улыбки, и Тэхён видел, что он не шутит. — Мы больше не будем играть в эту стерильную херню. Если тебя накрывает — иди ко мне. Если я схожу с ума — я найду тебя. Всё. Никакой химии. Тэхён смотрел на него пару секунд, а потом его губы медленно тронула привычная усмешка. Он подался вперед, почти касаясь губ Чонгука. — Грозный охранник вернулся? — прошептал он, и его рука легла на горячее плечо Чонгука. — Ладно, убедил. Таблетки в мусоре. Но если ты не съешь этот завтрак, я сам тебя придушу. Я зря, что ли, старался? Чонгук фыркнул, наконец-то расслабляясь, и притянул Тэхёна к себе для короткого, но очень собственнического поцелуя. На кухне было тепло, пахло едой и их общим, теперь уже неразрывным счастьем.