The ceremony of obedience

— Вы забываете о субординации, Мориарти, — тишину просторного помещения разрезал голос, холодный, словно стерильный хирургический инструмент, ещё не коснувшийся плоти, — я действительно помог вашей семье однажды. Но вы же не считаете меня святым добродетелем, который будет бескорыстно содействовать в любом вашем деле? — Иссиня-серые глаза озарились опасным блеском. Только пришедший аристократ, занявший не очень приятное положение — напротив массивного деревянного стола — захлопал глазами: — Ммм…почему нет? — припухлые губы растянулись в лёгкой полуулыбке, а глубокие молдавиты засияли наигранной невинностью. — Не говорите так, будто то было единожды. Признайте, помогать нам…мне — ваше хобби. — Однако твои выходки переходят все границы. Ты ворвался в мой дом. — Мужчина неспешно откинулся в кресле, делая вид, будто это не его прислуга так любезно пропустила Альберта, ни слова не сказав хозяину, — теперь что? Просишь о предательстве!? Предательстве собственной крови! — Ну-ну, директор, не драматизируйте, — аристократ по-детски надул губы. — Я лишь попросил об одолжении. О таком вот ма-а-аленьком одолженьице. — Он соединил большой и указательный пальцы, оставляя между ними крошечный просвет, — могу заверить, что это никак не относится к нашему “плану по уничтожению мира”. И уж точно не принесёт вреда вашему дорогому младшему брату. Тишина, нарушаемая только тиканьем маятниковых часов, повисла в кабинете. Пролетело несколько мгновений, прежде чем мужчина всё-таки заговорил вновь: — Тогда будь добр прояснить, — тяжело вздохнул он, — зачем тебе информация о Шерли? Да ещё и…такая… Сделав вид, что призадумался, Мориарти бесстыдно промурлыкал: — Хмм, давайте начнём с обмена. Расскажите мне что-нибудь занятное о нём, а я, если сочту эту информацию… достойной внимания, так уж и быть, посвящу вас в детали. Уголок рта директора нервно дёрнулся, застывая в подобии улыбки. Изо рта вырвался тихий смешок, однако в глазах на него не было и намека. — Ставишь условия? В моём-то доме? Совсем последствий не боишься? — Посудите сами, — парировал Мориарти, изящно разводя руки в стороны, — стал бы я соваться в логово к тигру, будь во мне хоть толика страха или сомнения? — В таком случае…— голос мужчины стал в разы тише. Зато опасность, затаившаяся в нём, наоборот росла, подкрадывалась к самому затылку полковника, — умоляй. Аристократ замер, так и не найдя в себе силы опустить руки. На миг бессознательно, по-животному сузились его зрачки, но осадок рефлекса моментально растворился в привычной пустоте стеклянного взгляда. Пауза, повисшая, казалось бы, из-за необдуманной фразы директора, на этот раз театральной не была. Она была живой, тягучей, наполненной исключительно негромким дыханием двух мужчин. — Простите? — Ты всё правильно расслышал. Встань на колени и проси. Проси так, как это делают те, кто действительно чего-то хочет. В наше время только подобным образом и решается большинство вопросов, — директор поставил одну из рук на подлокотник, позволив себе облегчить груз головы, — Если твоя просьба и правда чего-то стоит, то ты сможешь проявить должное…смирение, не так ли? Мориарти и теперь не шелохнулся. Дыхание, движения — всё остановилось. Глаза, уже лишённые живого блеска, вперились в фигуру напротив. Казалось, он даже не моргает, полностью иссушая роговицу. Первая минута звенящей тишины растянулась. За ней вторая — ещё более невыносимая. Холмс, чувствуя, как эти неловкость и тишина физически давят на них обоих, а напряжение в комнате только растёт, хотел “развернуть” прибывшего издалека гостя. «Довольно. Иди уже. Ничего я рассказывать не собираюсь.» — мысль оформилась быстро и уже почти слетела с языка — это был лёгкий и правильный путь наконец закончить зашедший в тупик разговор. Он сделал глубокий вдох, взглянул на нарушителя своего покоя — и весь воздух вмиг выбился из лёгких. Альберт…улыбнулся? Это была новая, почти светлая, даже искренняя на вид улыбка. Она озарила прежде хмурое аристократическое лицо и тот беззвучно рассмеялся. — Что ж, — голос прозвучал уступчиво, — если это всего лишь формальность… С кошачьей грацией, не производя практически ни звука, Мориарти опустился на колени. Нет, не встал на них как подобает рабам, а уселся на собственные пятки, надеясь, что это действие придаст ему больший шарм. Он поднял свои “наивные” молдавиты на ошарашенного Холмса. Те блистали насмешкой, ясной и ядовитой. В них директор видел отражение собственного лица — растерянного, почти глупого. Во взгляде не было настоящей мольбы или просьбы. В нём был вызов — «Смотри, твоё желание я исполнил. Что чувствуешь теперь?» По прежнему заглядывая, наверное, в душу старшего, Альберт неестественно прогнулся в спине. Кончиком языка, с развратной отчетливостью, он прошёлся по собственным губам, оставляя на них влажный блеск. Взгляд, то ли потускневший, то ли затуманившийся, сполз куда-то на уровень необычной, но явно дорогостоящей статуэтки, покоившейся на столе. — Умоляю… — выдохнул он, а точнее сказать, проскулил первое, самое тяжёлое слово, прозвучавшее, скорее, как «желаю», — Вас, директор… Откровенный фарс! А затем всё та же тишина. Плотная, гулкая. Звон от её густоты снова встал в ушах, неприятно давя на мозг. «Поиграть захотелось, Альберт?» — пролетело в голове директора. Не говоря ни слова, даже без привычного усталого вздоха, он обратился к столу. Скрипнул ящик, лязгнула защёлка. Движения были как всегда отточены, методичны, неторопливы. Он будто готовился к сложной хирургической процедуре. Когда мужчина поднялся с кресла, в его руке была замечена короткая гибкая плётка из чёрной кожи с оплетённой рукоятью. Никаких шипов, узлов или украшений — излишние пошлости его не привлекали. Предмет выглядел скорее как инструмент, а не орудие пыток. Сухой, деловой, лишённый всякой показной жестокости. И оттого — вдвойне пугающий. Директор медленно обошёл стол. Каждый удар каблука — тяжёлый, решительный — отбивал отдельный такт мелодии приближения. Звук эхом отражался от стен кабинета, не достигая огромного окна, а затем в очередной раз возвращался к своему источнику. Мужчина остановился перед сидящей на полу фигурой, внимательно, с холодной оценкой, вглядываясь в неё. Затем — намеренный, почти церемониальный манёвр: он сместился всего на полшага вправо, но этого хватило, чтобы широкая спина полностью заслонила собой свет лампы. Альберт оказался в тени. Тенью был поглощен. — Мольба — это не просто слова, Альберт, — голос Холмса был низким, почти ласковым. — Это целый ритуал. Поза. Взгляд. Манера речи… — Он сделал паузу, ещё раз “оценивая” Мориарти сверху вниз. — Посмотри на себя. Ты даже на колени встать правильно не смог. Холмс не спеша обошёл и самого аристократа, заходя сзади. Его тень скользнула по линии позвоночника Альберта, поднялась к затылку. По тому же пути по коже побежали и мурашки — невольная реакция на приближение хищника. Напряжение в комнате, и без того густое, достигло критического предела. — Позволь я тебя чуть-чуть поправлю, — прошептал Холмс с мнимой заботливостью в покрасневшее ухо. Воздух тут же рассёк короткий хлесткий звук — точный, будто выстрел. Удар пришёлся по заднице, обтянутой пусть дорогой, но тонковатой тканью классических брюк. От неожиданности Альберт подался вперёд, еле удерживая корпус на весу. Громкий, невольно вырвавшийся из его уст стон застыл в воздухе. Как и сам Мориарти. Его тело чуть потряхивало, пальцы впились в собственные колени, но сам он оставался неподвижен. — Попробуй повторить вновь. Уверен, на этот раз у тебя точно получится, — всё так же тихо сказал директор, пальцами зарываясь в каштановые волосы. — Интересно, каждого ли, кто приходит к вам, вы так “переучиваете”? — Не каждый осмелится прийти с подобной просьбой. Альберт сделал резкий, прерывистый вдох. Он ненавидел этот тон, эту власть, этот холод в голосе Холмса. Ненавидел собственную беспомощность в этот момент и то, что он даже в глаза гаду заглянуть не может. — Умоляю вас, директор, — выдохнул он наконец. — Лучше, — удовлетворённо кивнул Холмс. — Но всё ещё недостаточно искренне. Я должен чувствовать…твоё полное смирение. Воздух свистнул вновь, разрезаемый тем же резким, безжалостным, отточенным движением. Второй удар пришёлся чуть ниже первого — в самое уязвимое место. Жгучий след огнём разлился по всему тазу, практически парализуя. Альберт рухнул вперёд, лишь в последний момент успев подставить подрагивающие, предательски слабые руки. Из горла вырвался сдавленный звук — не стон, скорее резкий, обожжённый выдох. Весь воздух из лёгких выбило одним жестоким ударом. Перед глазами появилась пелена из собственных слёз, почти ослепляющая. — Смирение, — повторил Холмс, слегка приглаживая растрепавшиеся волосы аристократа, — это тишина. Это принятие. Где твои насмешки сейчас, Альберт? Он не ждал ответа. Плётка взметнулась вновь. Третий удар, четвёртый, пятый — каждый ложился с нечеловеческой точностью Лицо Холмса оставалось непроницаемой маской спокойствия, однако сейчас, даже в глубине этих стальных глаз, вспыхнули искры чего-то чёрного, липкого — животное наслаждение от того, как медленно ломается воля аристократа; как из безумного гордеца он превращается в это дрожащее, стонущее у его ног существо. И каждый прекрасный звук из его рта был своеобразной мольбой. В моменте боль и дрожь стали невыносимы. Сдавленный стон обернулся тихим влажным всхлипом, а вслед за ним всё рухнуло на пол: почти безжизненное тело, остатки гордости и самообладания, чувства… — Ал, Ал, ты как? — мгновенно отреагировав, Холмс отбросил плеть. Тут же оказался рядом, нависая сверху, переворачивая на спину и проверяя состояние оппонента. — Я здесь, всё хорошо, — пальцы аккуратно смахнули прилипшие ко лбу пряди — странно нежно среди всего произошедшего хаоса — будто сметая боль. Но в ответ он услышал лишь тихое: — Д-директор, ум-моляю… — Что ты… — запнулся. — Прекрати. Всё закончилось. Всё хорошо. Но “приказ” повис в воздухе. Альберт вдруг открыл красные от слёз, но непонятно от чего сияющие глаза. Несмотря на непрекращающиеся рыдания, его лицо озарила лёгкая и в то же время хитрая улыбка, обращённая лишь к Холмсу. Не отводя взгляда, он чуть прогнулся в спине. И этого небольшого телодвижения хватило, чтобы якобы случайно прижаться бёдрами к чужому колену, создавая очень нужное сейчас трение. — Всё…закончилось, директор? — пролепетал Мориарти с явной усмешкой. Мужчина застыл. Его рука, занесённая было для жеста утешения, повисла в воздухе. — Ох… — лишь выдавил из себя Холмс практически беззвучно. Не «Ал», не «Альберт», даже не «Мориарти». Просто звук осознания: он проиграл с самого начала. И дал Альберту именно то, чего он хотел. Альберт приподнялся на локтях. Его рука, дрожащая то ли от боли, то ли от сконцентрированного азарта, потянулась вперёд. Изящные тонкие пальчики целенаправленно обвили шёлк галстука на груди директора, пока не дёргая, но готовясь вот-вот “приманить” того ещё ближе. До мелочей продуманная провокация. А Холмс позволил ему подняться. Но лишь для того, чтобы яснее было новое падение. Прежде чем “враг” успел совершить манёвр, запястье его казалось в стальной хватке. Резко, с неумолимой силой рука была заломлена и пригвождена к полу где-то над головой аристократа. Следом, неотвратимо вдавливая Мориарти спиной в паркет, мужчина навалился всей тяжестью своего тела. Воздух вырвался из уст полковника коротким, высоким, надорванным звуком — писком от неожиданности. Директор “в ответ” хмыкнул, а уголок губ его изогнулся в фирменной обезоруживающе-властной полуулыбке. — И что же нам…— прошептал он, приближаясь к чужому лицу, но не меняя выражение своего, — с тобой делать? Свободная рука скользнула между их практически склеенных воедино тел, под коленную чашечку Альберта. Без предупреждения, без намёка на нежность, он резко согнул стройную ножку в колене и заломил её вверх, практически к самой груди, грубо обнажая и фиксируя его в уязвимой, непристойной позе. — Директор… — умоляя только богу известно о чём, прохныкал аристократ. Чужое, уже явное возбуждение проехалось по его промежности, вызывая очередную волну эмоций, — д-ди… — Назови его, — прерывисто выдохнул Холмс возле самого уха, — назови моё имя, и я исполню любое твоё желание. — М-Майки…Майки! — зажмурившись и подавшись всем телом в сторону, словно пытаясь сбежать или спрятаться, почти прокричал он. Внутри сработал выключатель. Майкрофт медленно ослабил хватку на тонком запястье. Но не для того, чтобы отстраниться. Его рука мгновенно вцепилась в острый подбородок, на этот раз сжимая гораздо сильнее, грубо разворачивая чужое лицо к себе. — Да, — прошептал Холмс в самые губы, ещё давая возможность оттолкнуть себя, — именно так. Но возможностью Альберт так и не воспользовался. И только тогда директор медленно, но властно завладел его губами. Это не был захват. Это было признание. Поцелуй был глубоким, безжалостно откровенным — в нём не было вопроса, только утверждение. Его губы были грубы, движения — властны и безжалостны. Иногда зубами он больно задевал или намеренно грубо сжимал нижнюю губу Ала, будто проверяя её податливость. Второй в свою очередь только и мог тихо поскуливать от приятных, граничащих с болью ласк, да отвечать на поцелуй. Майкрофт сделал первый толчок — на пробу, сквозь одежду, вынуждая Мориарти отпрясть, прерывая долгожданный поцелуй. — М-Майки…М-Майки! — Выстанывал он, будто мантру, пока чужая, всё ещё далёкая плоть раз за разом проходилась по его собственной. — Всё хорошо, я здесь, я позабочусь о тебе, — прошептал, медленно перемещая ладонь с коленной чашечки аристократа на живот, чувствуя, как тот подрагивает в нетерпении. — Хах, с таким удовольствием стелешься под меня. Признаться, я даже разочарован, Альберт, — рука сместилась ниже, накрывая и сжимая постыдную выпуклость. От избытка ощущений полковник протянул руки к воротнику рубашки Холмса. Его пальцы вцепились в ткань в бессмысленной попытке найти опору в невероятном круговороте чувств. Он пытался то ли оттолкнуть, то ли притянуть, то ли вовсе спрятать горящее лицо в крепкой груди. — Нет, — резко остановился Майкрофт, — так не пойдёт. Он грубо, но без лишней жестокости высвободил воротник из подрагивающих пальцев и в одно движение поднялся на ноги, с той же холодной решимостью отрываясь от Альберта, который остался лежать на полу. Его тело — разбитое, разгорячённое, преданное собственными нервами — не понимало этой внезапной паузы. Во влажных глазах плестнулась чистая растерянность. *** — Вставай, — скомандовал директор, отходя к дубовому шкафу. Он даже не подумал обернуться и проверить состояние аристократа. Тот сделал слабую попытку приподняться на локтях, но его тело, вымотанное до дрожи, размякшее до боли, никак не слушалось. Он вновь осел на пол. Пригвождённый собственной беспомощностью. Сдерживая рвущиеся наружу всхлипы. Майкрофт, достав что-то с нижней полки, повернулся на звук удара. Увидев ту прекрасную куколку, распластанную на полу, он вздохнул. Ни секунды не колеблясь, он вернулся и опустился перед ней на одно колено, без лишних слов аккуратно вкладывая руки под её плечи и колени, поднимаясь вместе с ней. На мгновение Холмс прижал к своей груди это, казалось бы, бесчувственное существо. — Посмотри на себя, — прозвучал спокойный голос. Майкрофт усадил тушу на свой рабочий стол, по-хозяйски раздвигая стройные ноги и располагаясь в созданном под себя пространстве. — Дешёвка. — Большим пальцем он провёл по нежной щеке, стирая остатки засохших слёз, — моя любимая шлюха. *** На стол рядом с бедром Альберта с негромкии звоном легли железные наручники. За ними тяжеловесный пистолет. Наконец в руках директор держал какую-то шёлковую тряпицу. — Ты ведь примешь всё, что я тебе дам? — С ноткой заботы спросил Майкрофт, всё ещё поглаживая по щеке свою зверушку. *** Шёлк внезапно лёг на веки, и мир Альберта погрузился в беспроглядную тьму. Майкрофт завязал узел на затылке — профессионально, надёжно. Развязать будет не так просто. — Глаза тебе не понадобятся, — пояснил он томным голосом. — Всё что от тебя требуется — чувствовать. Чужие ноги обхватили его торс, скрещиваясь за спиной. Мориарти притягивал мужчину ближе в немой просьбе «не оставлять». И кто такой Майкрофт, чтобы ослушаться? — Я рядом, — шепнул на ухо старший, успокаивающими движениями оглаживая выпирающие лопатки, — но…боюсь огорчить: меня ты сегодня не получишь. *** Металлический щелчок — сухой, звонкий. И вот, Альберт уже полностью лежит на огромном столе, превращённый в экспонат на гладком дубовом алтаре. Его руки в стальных браслетах, глаза скрыты плотной тканью, а тело уже нуждается. — Видел бы ты себя со стороны, — голос Майкрофта, искушающий на грех, звучал совсем рядом. — Такой красивый, но такой развращённый и похатливый. Резкий, быстрый звук расстегивающегося ремня, шелест ткани. Безжалостным движением Холмс стягивает с него рубашку, штаны вместе с нижним бельём, сбрасывая последние намёки на стыд и укрытие. Прохладный воздух кабинета наконец коснулся, окутал обнажённую кожу. Потом губы. Горячие, контрастирующие с воздухом губы впились в кожу на внутренней стороне бедра Мориарти. Затем влажное прикосновение языка, сменяемое резким, жгучим засосом, быстро темнеющим на бледной коже, словно клеймо. Он двигался ниже — к элегантному колену, обратно вверх — к самому основанию живота, безжалостно кусая, так, чтобы оставить следы, но не повредить кожу. Другая нога не осталась без внимания: Майкрофт задержался на чувствительной складке — где бедро плавно перетекает в торс. Язык грубо провёл по ней, и губы вновь сжались, всасывая кожу и оставляя яркое багровое пятно. Альберт крупно дрожал всем телом. Из его рта то и дело вылетали неприличные звуки, которые он старательно пытался заглушить, вгрызаясь в собственную нижнюю губу. Ноги несколько раз, будто в позыве, хотели сжаться, но препятствие в виде головы и сильных рук директора не позволяли этого сделать. Он лишь повторял: — Принимай то, что я тебе даю. Не смей закрываться. *** Майкрофт даже не оторвал взгляда от своего художества — синеватого засоса, который он только что оставил. Его левая рука, тяжело лежавшая на животе Альберта, без какого-либо предупреждения сместилась ниже. Один палец, смазанный собственной слюной, грубо, без церемоний, вошёл в тугое, неподготовленное колечко мышц. Тело под ним вздрогнуло, издав глухой звук. Холмсу не хотелось, чтобы партнёр закончил от одних ласк и прелюдий, сорвался в оргазм, не получив настоящего удовольствия. А потому старался не тянуть. Почти сразу же, с тем же методичным безразличием, он ввёл второй палец, растягивая, преодолевая сопротивление. Далее — третий. Он работал ими как инструментом, расширяя, будто проверяя податливость материала. Когда он счёл проход действительно достаточно растянутым, резко вынул пальцы, оставив за собой ощущение жгучей пустоты. Этими же пальцами он протянулся к столу. Альберт не видел, что именно хочет найти директор, но уже спустя жалкие десять секунд его губы коснулись чего-то холодного, металического. — Хорошенько смочи его. Пистолет. Медленно, с ощутимым сопротивлением, губы разомкнулись. Кончик языка, неуверенный и дрожащий, коснулся дула — сначала осторожно, пробуя на вкус, а затем, подчиняясь приказу, шире, настойчивее. Майкрофт безмолвно наблюдал. Его взгляд, тяжёлый и неподвижный, был прикован к этой картине: бессильно раскинутое, ослеплённое тело; металл, постепенно теряющий свой холодный оттенок, но покрываясь другим — постыдно влажным блеском. Тяжёлое дуло грубо упёрлось в мягкие ткани за зубами, заставив Альберта подавиться рефлекторным спазмом. Слезы выступили из-под шёлковой повязки. — Тише, тише, — голос Майкрофта одновременно успокаивал и вгонял в краску. Боже, это происходит на самом деле! Он вошёл глубже. Металл скользил по нёбу, давил на корень языка, заполняя собой каждый миллиметр. Альберт закашлялся, его тело дёрнулось, но наручники и Холмс, навалившийся сверху, припечатали обратно к столу. Майкрофт начал действие — поначалу медленные, глубокие, изматывающе-размеренные поступательные движения. Каждый толчок загонял дуло всё глубже. Стоны Альберта, гулкие, захлёбывающиеся, рвались наружу сквозь ствол. Они звучали приглушённо, утробно, словно доносясь из самой глубины его существа. Слюна безобразно стекала по подбородку и холодному металлу. — Вот так, — бормотал Майкрофт, чьё дыхание также стало прерывистым, тяжёлым, — умничка. Майкрофт вытянул пистолет медленно, с влажным, хлюпающим звуком. Пальцы уверенно перехватили рукоять, а дуло, всё ещё тёплое и влажное, опустилось вниз: по горлу, груди, подкачанному животику. Коленом грубо раздвинув ноги шире, мужчина приставил ствол к самому центру напряжённого ануса — тонкому, сжавшемуся в инстинктивном, слепом ужасе кольцу мышц. Первый толчок он совершил буквально ввинчивая сталь в проход с тихим, мокрым звуком, от которого глаза Альберта под повязкой закатились сами собой. — Дыши, — приказал Майкрофт, свободной рукой поглаживая его бедро. Он вошёл глубже. И ещё глубже. Медленно. Бережно. — Видишь? — Прошептал он. Его губы коснулись аккуратного живота. — Ты можешь принять всё то, что я тебе даю. Он был внутри. До конца. Основание дула упиралось в сопротивляющуяся плоть. Наступил миг абсолютной, леденящей неподвижности, в которой слышалось только прерывистое, захлёбывающееся дыхание Альберта. Переключатель щёлкнул. Медленные, аккуратные толчки перерастали в яростные, безжалостные движения. Они заставляли Мориарти дёргаться, извиваться под этим отлично сложенным телом. Они выбивали из него уже не стоны, а отрывистые, то хриплые, то звонкие выкрики в такт движений Майкрофта, раскачивавшего его на столе. Металл ходил внутри с чавкающим гулом, каждый удар достигал простаты, пуская по и так напряжённому телу особые импульсы. — Май...ки... — громкий выкрик сорвался с его губ. — Я... я… Фраза замерла, неоконченная, но смысл её для Майкрофта был предельно ясен. Движение прекратилось. Всё напряжение, вся ярость, казалось, вытекли из комнаты вместе с последним толчком. Медленно, с хирургической аккуратностью, стараясь ни в коем случае не травмировать, он начал извлекать пистолет из тесного пространства. Директор прервал его на самом пике, за мгновение до кульминации. И когда последний сантиметр стали покинул его тело, из уст Альберта вырвалось негромкое хныканье — звук опасной детской обиды. Майкрофт, не отрывая взгляда от искажённого, заплаканного, разочарованного лица, откинул пистолет куда-то в сторону. А руки, теперь обе свободные, легли на стройные, дрожащие, ярко разукрашенные бёдра, утешающе поглаживая. — Ну, ну, будет тебе. И тут же, не дав тому опомниться, мужчина встал на колени. Чуть наклонился … Наклонился и взял его в рот. Не как любовник. Как хозяин, забирающий своё. Глубоко, сразу до самого основания. Губы сомкнулись у корня, язык прижался к пульсирующему низу живота. Горло открылось, приняв его полностью, и Майкрофт замер в этой позе полного, немого поглощения. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, был устремлён лишь на него — на Альберта. Тело под ним затрепетало в последней, бессильной судороге. Тихий сдавленный крик сорвался сверху. Майкрофт почувствовал тёплый, солёный всплеск на языке. Не отстранился. Наоборот, прижался сильнее, проглощая абсолютно всё, до последней капли. *** Когда всё закончилось, он ещё секунду оставался неподвижным. Губы всё так же плотно обхватывали мягкий, опустошённый член. Когда он оторвался, подбородок был влажным. Он провёл тыльной стороной ладони по губам, не стирая, а размазывая остатки по коже. Холмс медленно поднялся с колен, вновь нависая над вытраханным телом, придерживаясь за стол. Собственная, всё ещё твёрдая и влажная плоть, явственно проступала через давящую ткань брюк. Но он стоял и пустым взглядом лишь всматривался в помеченные собственными губами и зубами части тела. — Вставать тебе, думаю, всё ещё рано, — проговорил он тихо, почти бесстрастно. — Но я... не закончил. Его пальцы потянулись к пряжке собственного ремня. Он расстегнул её. Затем пуговицу, молнию. Стянул брюки и бельё одним движением, небрежно оставив их болтаться на щиколотках. Всего несколько раз провёл по длине собственного члена — и этого хватило, чтобы достигнуть предела и с низким, сдавленным рыком кончить на упругие ягодицы и свою руку. Воздух в кабинете был густым от запаха пота, кожи, металла и семени. Его собственная усталость висела на нём тяжёлым плащом, каждая мышца гудела от перенапряжения. Но взгляд, мутный от только что настигшего оргазма, сфокусировался на фигуре перед ним. На бледной, испещрённой синяками и засосами коже. На руках, всё ещё скованных над головой. На шёлковой повязке, скрывающей сияющие молдавиты. Он обежал стол, пару раз спотыкаясь о собственные штаны и почти падая. Пальцы быстро нашли маленький ключ на связке у себя в кармане. Щёлк. Стальные браслеты разомкнулись и упали на пол с глухим стуком. Он не стал тереть запястья, не стал проверять повреждения. Его руки уже потянулись к затылку, к узлу шёлковой повязки. Пальцы, только что сжимавшие бёдра железной хваткой, теперь работали быстро и ловко, развязывая тугой узел. Свет кабинета, даже приглушённый, должен был ударить в незащищённые глаза. Зная это, Майкрофт встал прямо над аристократом, заслонив собой яркий источник света, и взял его лицо в ладони. Нежно, но твёрдо, заставляя того встретиться с ним взглядом. — Ал, как ты? Где-то болит? — обеспокоенно спросил он, поглаживая нежную щёчку. Тот с минуту молчал, просто всматриваясь в странную смешную гримасу на этом глупом лице. А после, нежно, лишь для него одного, улыбнулся: — В полном порядке, Майки, — тяжело дыша. — Немного помятый, но, как видишь, живой. Майкрофт улыбнулся в ответ — короткая рефлекторная вспышка; эхо той улыбки, которую он получил. Но она погасла, не успев согреть. Уголки губ застыли в нейтральной прямой линии, а глаза, только что блестящие от облегчения, потускнели. — Альберт, информация о Шерлоке, — даже слишком резко сменил он тему, желая, наконец, выяснить, что, чёрт возьми, происходит. — Зачем она тебе понадобилась? Настоящий ответ. Сейчас. — Ох, — Мориарти откинул голову назад, сталкиваясь с деревянной поверхностью, прикрывая рукой глаза. Выражение болезненной усталости мгновенно сменилось маской наигранного, почти клоунского негодования. — Серьёзно? Сейчас? — Его голос, ещё хриплый и сбитый, внезапно приобрёл драматическую, высокомерную окраску, — Майкрофт Холмс, первое, о чём ты спрашиваешь после нашего секса – твой брат? У меня до сих пор во рту вкус твоего пистолета! — Он сделал паузу, театрально шмыгая носом, — посмотри на меня! Я весь, между прочим, в твоих слюнях. Но это псевдовозмущение в миг разбилось о каменное, неподвижное выражение лица Холмса. Он не улыбнулся, никак не отреагировал на явный сарказм. Просто ждал. Улыбка-маска Альберта и сама мигом спала, обнажая усталость и раздражение. Он отвернулся, уставившись в потолок, и обиженно вздохнул: — Ладно-ладно. Не смотри так, — пробормотал, — Уильям…захотел устроить ему романтический ужин. Свечи там, скрипка, нелепые признания. Попросил меня разузнать о вкусах Шерлока. Ну…я и обратился к тебе. Густая, как смог, тишина повисла в кабинете. Всё это прозвучало настолько нелепо, как если бы Альберт сказал, что Шерлок нужен ему для починки чайника. Майкрофт несколько секунд просто заглядывал в эти…хитрющие глаза с непониманием. Потом его плечи дрогнули. Изо рта вырвался хриплый звук. Повторился. И уже просто не в силах сдерживаться, он громко засмеялся, лбом утыкаясь в чужую грудь. — Уильям?.. — попытался сказать он, но новый приступ смеха перехватил дыхание, — я только что чуть не прикончил тебя на этом грёбаном столе…из-за какого-то поручения Уильяма? Его смех, приятный, но грубый, был заразителен своей отчаянной искренностью. Альберт, по прежнему расположенный на столе, вперился в него взглядом, изумляясь. А потом уголки его собственных губ дрогнули, подхватывая приступ истерического смеха. — Он сказал, это важно! — Выкрикнул Мориарти сквозь смех. — Да, настолько, что ты правда…о боже! — Директор вытер проступившие слёзы, — ты не мог мне сразу сказать? Точно нигде не болит? Смех потихоньку угасал, оставляя после себя странную, зыбкую тишину. И в этой тишине Майкрофт вдруг увидел картину целиком: раскинутое на столе тело, синяки, укусы, высохшие дорожки слёз. Пальцы мягко обхватили расцарапанные запястья Альберта. — Поднимайся, — одним привычным движением мужчина помог принять тому положение сидя, двигая к краю стола. Вдруг, опомнившись, он потянулся и снял со спинки кресла свой пиджак. Накинул его на оголённые плечи Ала, укутывая, словно в тёплый плед. — И вот надо было тебе… — он встал между раздвинутых ног, положив ладони по бокам от бёдер Альберта, опираясь на стол, — доводить до этого? Альберт вдруг оживился и поднял на него свой наивный, но на это раз искренний взгляд: — Подожди, а о чём ты подумал, когда я спросил о Шерлоке? Майкрофт не ответил. Только медленно покачал головой. И в этом движении было всё: признание собственной паранойи, усталость и странное облегчение. Он закрыл глаза и медленно, как бы преодолевая сопротивление, сократил последние сантиметры между ними. Этот поцелуй не был похож ни на один из предыдущих. Не было в нём ни жестокости, ни вызова. Он был медленным, исследующим, почти невесомым. Губы Майкрофта коснулись других с такой осторожностью, будто проверяли — не призрак ли, не рассыплется ли. — Майки… — прямо в губы прошептал Ал. Вдруг с тяжёлым стуком распахнулась громоздкая дверь кабинета, заставляя сидящего на столе подпрыгнуть от неожиданности. — Майк, я… — в проёме стоял молодой человек. Лицо знакомое — те же черты, что и у Майкрофта, только слишком уж смягчённые. На нём застыло выражение любопытства, в долю секунды сменившееся шоком, смущением и плохо скрываемой паникой. — Ш-Шерлок…— растерянно пробормотал Мориарти. — Я, видимо… — выдавил он, отводя взгляд в потолок, — позже зайду! Так же быстро как открылась, дверь захлопнулась. А после удара можно было услышать только удаляющиеся, спотыкающиеся, неуклюжие шаги.