вáдир

      — Лучший муж Исландии! — хохотали кумушки, глядя на то, как Торс ставит жердь для загона.       — Да, такой он у меня, — Хельга поправила шерстяной платок, натянула его сильнее поверх сарафана.       Нежная Хельга не хвасталась ростом, и это при великане-дяде. Ей и не надо было в датском королевстве. Зачем смотреть на рост и тело, когда там, в Йомсбурге, Хельге служанки заплетали золотые косы, а она ткала приданое, гуляла с охраной, поправляя плащ с мехом по краям. У неё были глаза ленивой кошки — небесного цвета в вечном прищуре. Как еще смотреть княжне, когда при своем росте она иной раз была на голову выше злобных вояк. Её выдали за лучшего из них.       Имя Йомский Тролль кричали в ужасе и ликовании. Торсу оно не шло. Его от троллей отличали смекалка, лицо и нрав. Спокойный и даже равнодушный, он воевал бок о бок с дядей Хельги, смотрел сверху и дрался так, чтобы не добивать. Дядя, например, несся вперед так, что у своих дрожали щиты.       И с лицом повезло. Торс, скуластый и бровастый, с узкими глазами, ухаживал за собой, расчесывал и заплетал волосы. Правда, чернявенький, но ничего страшного. В молодости щеголял белым плащом и кольчугой, в Исландии променял их на лен и шерстяную тунику. Закинул меч в сундук. Сама Хельга тоже закинула меч в сундук — оставила в Йомсбурге драгоценности и костяной обруч.       — Эй, Торс, милый! — начала звать Хельга, хотела помахать, но кашель перебил её. Она прикрыла рот рукой, которую до этого держала как трубу. Кумушки заохали и завязали её платок на груди.       — Иди, иди в дом, — сказала одна из них, — еще им похвалишься.       В Исландии ветра не давали шанса вырасти хоть одной роще. Зимой снега падало столько, что утром еле раскапывали выход из дома всей семьей. Страна льда. И этот лед глушил Хельгу. Топи вырастили её легкой и почти прозрачной. Зима за зимой её подтачивали. Кашляла она каждый раз гульче, будто ей в грудь подливали масла, оно там вязло и слепляло легкие.       Торс смотрел на то, как Хельгу проводили в дом, и нахмурился. Теплота похоти, которую он гнал, колотя столбы, вернулась, когда его позвали. И спряталась, стоило раздаться кашлю жены.       Он починил все изгороди. Свою залатал в первую очередь. Дальше напросился к соседям — у них развалились ворота. Торс разгреб стойло, выпас овец, загнал их. И все это до обеда. За пять дней он наковал столько гвоздей, что хватило бы на королевский флот.       Похоть все крутила Торса, подкидывая видения и тяжесть в пах. В Йомсбурге он срывался на охоте и врагах. Его сила и жажда жизни уходили в жестокость. Может Торс убил стольких, что их силы передались ему, мучать оставшийся срок напару с совестью. Было бы легче, останься он в йомсвикингах. Продолжал бы резать, охотиться и пить, потом снова резать и так по кругу. В Исландии даже лису не загнать, а разборки масштаба «он выпас овец на моем поле». Скучна ты, мирная жизнь.       Торс притворился спящим следующим утром. Хельга провела по его волосам и встала кашеварить. Торс проводил взглядом тонкую жену, фыркнул на жар в паху и повернулся лицом к стене.       Если жажду не победить работой, её нужно утолить. Без Хельги, вроде бы, никак. Она болеет. Если после их занятий Хельга снова окажется на сносях, второго ребенка она может не пережить. Лучше не тревожить её. Торс скомкал одеяло и положил между ног. Полог кровати скрыл бы его от глаз жены.       Торс сделал первый толчок. Он чувствовал, как лицо заливает краска, а под коленями собирается пот. Толчки в кучу шерстяной ткани заставляли его закатывать глаза и кусать край.       Он уже так унижался. Он был юн и глуп, насколько может быть сильнейший йомсвикинг. Как жаль, что с тех пор не ослабла его воля к жизни. У всех со временем исчезает похоть. Но не у Торса, вот ведь.!       После того как Хельга, нежная низкая Хельга, поймала его в углу длинного дома, в момент, когда ни трэлла, никого не было рядом. Она окликнула Торса, прячась в тени от очага. Надо было догадаться. Убедилась, что Торс повернулся. И потом подхватила все слои теплых юбок, задрала их до живота, будто собиралась помочиться. Торс еле рассмотрел: белые бедра близ вульвы, кучерявый лобок. И всё это скрылось под юбками, как блеск молнии. Как и Хельга: она убежала, хихикая. Торс тогда и задумался: Хельгу сосватали ему или его сосватали за Хельгу. Может, она подошла к отцу и сказала: «мне нравится тот крепкозадый, с косичкой, хочу за него», будто выбрала браслет на ярмарке.       Торс рычал, потираясь бедрами о скомканное одеяло, как сейчас. Тогда злее. Он подмял под собой кучу, обхватил ее руками, расставил ноги в коленях и терся-терся. Вцепился зубами, как кобель в загривок. Перед глазами стояла вульва. Появилась на миг — и всё.       Торс уже насмотрелся на эту вульву к сорока зимам и не устал. Он хныкал и кусал губу. Его член елозил между животом, тканью штанов и одеялом, оставляя влажное пятно.       Он бы всё отдал, чтобы жена его приласкала. Может руками, может между бедер. Вульва Хельги слишком узкая. Так он бы и не вставлял! Чисто потереться. Хоть как-то с женой потискаться, плевать, что болеет. Она так теплее.       От стонов Хельги, всплывших в ушах, Торс заскулил. Он простонал, закатил глаза и дернулся еще раз. Перед веками стояла жена, скорее, лежала, задрав рубашку и развязав веревки на груди. У Хельги они мягкие. Торс мог их накрыть одной рукой. Кого кому еще подарили.       Бедра Торса подрагивали. В белье остывало пятно семени. А Торс не прогонял образ, пока его дыхание замедлялось. Он сглотнул слюну, потом утер ладонью часть, что утекла на губы и бороду.       За пологом раздались шаги. Торс уткнулся носом в одеяло и замер. Закрыл глаза, мол все еще спит.       Потом шевеление ткани. Хельга откинула полог и наклонилась к Торсу, упираясь коленом в кровать. Он чувствовал ее тепло на плече.       — Милый, вставай, — шепнула Хельга и положила ладонь между лопаток мужа, — я знаю, что ты проснулся.       В её дыхании все еще сипела болезнь. Торс издал недовольный звук. Игра в спящего требовала всех его талантов. Но на это Хельга промолчала. Может усмехнулась, если слышала стон.       Зашелестел матрас и одеяло. Торс крякнул от неожиданности — Хельга забралась ему на спину.       — Просыпайся, — она положила руки Торсу на поясницу.       Хельга сидела так, что её промежность могла тереться об его зад. Может быть, она снова без штанов. Торс прорычал. Если бы она еще и попрыгала на нем, чтобы растрясти, он бы не сдержался.       — Давай вставай, — Хельга нажала на его плечи.       Следующее, что Торс почувствовал: её волосы щекочут спину, вес всего тела…       — Ты мой бычок, — … дыхание на ухе.       Грудью Хельга прижалась к спине Торса. Он думал об овцах и заборах, чтобы отвлечься от тепла и нежного тела сверху. Хельга хихикнула и поцеловала его за ухом. Потом стала протискивать руки под живот обнять.       Торс замученно закатил глаза — член снова стоял.