Реальность и Хибики

Кингсли ещё месяц назад дал ясно понять: если я не закрою дело до конца декабря, о звании старшего аврора можно и не мечтать. Было бы о чём мечтать, впрочем. Но мне не нравилось, что министр брал на слабо и на что-то там опять намекал — то ли на статус героя, то ли на слухи о моих новых магических силах… В любом случае, ребята из отряда, отчаявшись, уже даже и не ждали меня по пятницам в пабе на углу. Но в безнадежном деле, которое я вёл, наконец появились первые улики, и мне бы хоть сейчас, но отчитаться перед Шеклботом. Впрочем, будить британского министра магии почти в полночь было всё ещё чревато, а потому я просто захлопнул папку, запер на ключ в ящике стола, а кофе-машина в коридоре после нескольких истошных мучений всё-таки выплюнула мне в стаканчик какую-то мутную жижу. На кофе эта жижа походила разве что с большой натяжкой. Порция, правда, оказалась весьма щедрая и до дома должно было хватить. Лифт совсем не торопился, громыхая где-то там в жутких недрах Министерства, и на наш минус восьмой доехал только тогда, когда стаканчик уже успел опустеть. Теперь во мне на голодный желудок плескалась изрядная доза кофеина. Двери лифта пару раз дернулись, проскрежетав что-то невоспроизводимое, будто пытались прожевать кого-то там в своем чреве. Наверняка мне просто мерещилась всякая чертовщина. В первый раз что ли. Наконец двери разъехались в стороны — стоило только садануть по ним кулаком. Я почти ожидал увидеть на полу растерзанную жертву в луже крови — этот железный монстр всё еще недовольно вздрагивал, — но увидел только его. Его. Он стоял ко мне лицом, скрестив длинные ноги и руки, и упирался затылком о зеркальную стену. Множился в отражениях — худой и высокий. Привычно затянутый во всё чёрное. Только вместо мантии — пиджак с поднятыми лацканами. В горловине — высокий ворот водолазки. На секунду я почти поверил: мне всё-таки мерещилась чертовщина. Снейп лениво приоткрыл глаза, как-то на удивление смиренно вздохнул и отодвинулся в сторону, умудряясь даже не расплести ни свои перекрещенные ноги, ни руки на груди. По нему, конечно, никогда нельзя было ничего сказать, но я в точности смог расшифровать: он не ожидал меня здесь увидеть. В недрах Министерства в двенадцатом часу ночи в пятницу. По крайней мере, эту чуть приподнятую в немом вопросе бровь я вполне мог понять и без единого его слова. Я протиснулся в кабинку, стараясь ничего не задеть; не думаю, что у меня, в отличие от Снейпа, был бы хоть какой-то шанс на победу над этим исчадием ада. Нажал кнопку нулевого этажа, и двери, помедлив мгновение, резко схлопнулись, отрезая нас двоих от внешнего мира. Я скопировал его позу, уперся затылком в стену, запрокинув голову. Рассмотрел нас обоих в зеркальном потолке. Теперь там множились мы оба, искажаясь в многочисленных отражениях. Скосив взгляд, я тихо поинтересовался: — Вы к нам прямо из преисподней? Собственно, наш отдел Аврората занимал собой весь минус восьмой этаж, ниже были только Отдел тайн и какие-то секретные архивы. Так что по сути я был не так уж и не прав. Меня бы не удивило, если этот монстро-лифт и вправду привез ко мне мистера Снейпа из каких-то там извергающихся глубин. Снейп хмыкнул себе под нос, незаметно принюхался и задал мне самый странный вопрос в мире: — Настолько воняет? В кабинке было тесно, лифт никуда не торопился, и меня вдруг одолели сомнения, что всё происходящее — происходит в реальности. Я постарался незаметно принюхаться. И правда, от Снейпа едва-едва тянуло запахом серы и чем-то ещё, чему я никак не мог дать названия. — Ну, только если совсем чуть-чуть. Снейп снова хмыкнул, отодвигаясь дальше — запах стал слабее, — и до меня с запозданием дошло, что эта его реакция — короткий смешок, снова приподнятая бровь — это, вроде как, одобрение моей попытки сохранить статус-кво. Он мог бы убрать этот запах лишь лёгким движением палочки, я был уверен, но только сейчас, приглядевшись, заметил, насколько он вымотан. Возможно, вся эта его поза была символом вовсе не бесконечного пренебрежения к внешнему миру. — У вас там что, чаны с кипящей лавой в лаборатории? И уже себе под нос, чтобы Снейп не услышал, закончил: «Lasciate ogne speranza, voi ch'intrate». Он, разумеется, всё прекрасно расслышал. Хмыкнул в третий раз, задержав на мне взгляд дольше, пристально разглядывая меня в потолочном отражении — и я отчего-то смутился, почувствовав, как припекло щеки. Наверное, мои познания из Данте его бесконечно впечатляли. Одобрение в исполнении мистера Северуса Снейпа творило со мной странные штуки. Я улыбнулся ему в отражении, и он снова прикрыл глаза. — Мистер Поттер, вы не могли бы сделать мне одолжение? На удивление я понял, о чём он просил. Мне лень было вытаскивать палочку из кобуры, так что я просто щелкнул пальцами в кармане брюк. Снейп в очередной раз хмыкнул. «Позёр», — распознал я его невербальный комментарий. Запах серы закрутился воронкой и окрасился желтоватым, вытягиваясь из одежды Снейпа тонкими нитями, после чего со свистом вылетел в щель между дверями. Лифт резко замер на секунду, нас нехило тряхнуло — я всё-таки чертыхнулся, — после чего вздрогнул и, поразмыслив, снова пришел в движение. Запах серы сменился чем-то новым. И чем-то давно знакомым. Теперь от Снейпа пахло дымом и полынью. Он перевёл взгляд и наконец-то посмотрел мне в глаза не в отражении: — Считаете, так лучше? Я только пожал плечами. Лифт наконец прибыл на нулевой, с некоторой неохотой выпуская нас во внешний мир. Только на выходе из Министерства — Снейп придержал дверь для меня — я вдруг опомнился. Амортенция, которую я как-то варил из чувства пустого отчаяния где-то сразу после победы, пахла мне ровно так же — дымом и полынью. Дымом… и полынью… И чем-то ещё, чему я никак не мог дать названия. Снейп, уставший меня ждать, отпустил дверь, ещё секунда — и мне прилетело бы в лицо. Он среагировал в последний момент, спасая и мою физиономию, и мою репутацию. Дождался-таки, пока я выйду на свежий морозный зимний воздух, после чего поинтересовался: — Вы хоть в состоянии добраться домой, мистер Поттер? Я только вяло кивнул. Меня не оставляли в покое полынь и дым. Снейп удивительно легко сбежал вниз по лестнице, запахнул пиджак поплотнее и, кивнув на прощание, собрался было аппарировать. Он снова исчезнет из моей жизни так же внезапно, как очутился в ней в эту январскую ночь. Мои слова долетели до него раньше, чем я успел их остановить: — Вы не составите мне компанию? Я знаю неплохое место неподалеку. Я звал Северуса Снейпа выпить в бар. Выпить со мною. Безусловно, во всём был виноват кофеин на голодный желудок. Никаких других разумных объяснений у меня не было. Снейп предсказуемо уже хмыкнул и лаконично отозвался: — Ведите, Поттер. Вот так внезапно я перестал вдруг быть «мистером». В голове творилась сумятица, я лихорадочно пытался просчитать — куда, куда черт тебя, Гарри Джеймс Поттер и твой болтливый язык, подери, вести Снейпа. Разумеется, не в наш привычный с ребятами паб — вряд ли бы Снейп оценил липкие от пива полы, заляпанные столешницы и вечно хрипящие динамики, заглушающие все разговоры. Я знал только одно подходящее место. Я уже слышал его мысленный смешок, выражающий всё до последнего. Позёр. Плевать. В баре потрескивал камин, неприметный бармен неторопливо протирал бокалы. Где-то на фоне в саму канву пространства вплетались звуки мягкого текучего джаза. Редкие посетители едва угадывались на фоне скрадывающего всё и вся полумрака. Я придержал для Снейпа дверь. Позёр — ожидаемо прочитал я в его ответном взгляде. Щеки опять припекло. Он сам выбрал пару обитых бархатом высоких кресел напротив друг друга, разделенных лишь небольшим столиком. Бармен привычно кивнул мне и с интересом всмотрелся в высокую и жёсткую фигуру Снейпа на фоне бархата кресла. Снейп изучал пространство — профессионально, не привлекая к себе внимания. Я знал этот блуждающий, ни на чём не сосредоточенный взгляд — оценить риски, наметить возможные пути отступления, рассчитать наилучшее место укрытия. Я задержал дыхание. Но он вдруг выдохнул и расслабился. Вместе с ним выдохнул и я. — Талискер или Обан, мистер Снейп? — Предпочту Хибики. Я мысленно усмехнулся: «Ну кто бы вот вообще сомневался, да?» Уже у бара я почти услышал его фразу у себя в голове: «Льда не надо… Гарри». Вот так внезапно, на фоне скрадывающего все очертания мягкого джаза, я вдруг перестал быть для него «Поттером». Бармен метнул ещё один взгляд на Снейпа и потянулся к верхней полке. Двадцатилетний, односолодовый. Я мысленно отсалютовал ему и кивнул в знак одобрения. Я видел боковым зрением, как Снейп следил за нами, как, потянувшись за чем-то в карман, он прикурил и затянулся. Дождался, пока я вернусь с двумя бокалами, и потушил сигарету. — Не знал, что вы курите. — Так меньше ноет горло. Лондонская зима — не лучшее для меня время. Я замер: он говорил со мной о прошлом — о том, о чём все остальные так старательно и самозабвенно молчали. Говорил, не таясь. Не прячась. Я отмер, ожил снова, передавая ему бокал. Он задержал взгляд на моей ладони — «я не должен лгать». Мне вдруг стало незачем поддерживать невербальное маскировочное — привычное, въевшееся в подкорку. Не перед ним. Не прячась, не таясь. Он удержал меня за руку, разглядывая застарелые рубцы шрама из прошлой жизни, мимолетно очертил их пальцем и забрал из моей руки свой бокал. Никто не знал, что сказать. Снейп поболтал виски, пригубил едва. Произнёс так негромко, что потрескивание камина и тихое звучание музыки скрадывали слова: — Я рад, что вы живы… Гарри. Гарри. Он говорил это вслух, смотря мне в глаза. У меня дрогнула рука, и я едва коснулся своим бокалом его. — Я рад, что живы вы. Решимости назвать его по имени мне не хватило. Снейп снова отпил из бокала, прислушался к себе и вдруг поделился: — В свои тридцать восемь никогда бы и не подумал, что доберусь до сорока четырех живым. Он отсалютовал мне, усмехнулся криво и отвернулся, разглядывая огонь в камине. Я видел отсвет пламени в его глазах. Мордред, Мордред, Мордред! Девятое января! Конечно же, я помнил эту дату — я же читал о нём любую статью, что попадалась мне в прессе после победы. Дата рождения — официальный текст о награждении орденом Мерлина, она хранилась в каких-то моих вырезках, скрытая от чужих глаз. А теперь, в свой день рождения, он пил со мной двадцатилетний виски, курил и говорил о том, что у него ноет горло. Мне надо было увидеть его шрам. Я с удивлением взглянул на свой почти пустой бокал — последняя мысль в точности не могла родиться в трезвом разуме. Чёрт, он же прекрасный легилимент. Поттер, Мордред, ты закапываешь себя с головой. Снейп усмехнулся в ответ моим мыслям и попросил бармена повторить. Кажется, мы больше молчали, чем говорили о чем-то, но в этом молчании было всё то, о чём со мной не говорил никто и никогда. Он вывел меня из бара в удивительно ясную лондонскую ночь, решительно пресёкши моё намерение заказать нам по третьему бокалу. На морозном воздухе мне вдруг стало страшно и кристально ясно: это всё мне просто мерещилось, и ничего из того, что происходило сейчас между нами — никак не могло произойти в реальности. Он удержал меня у стены в переулке рукой, пресекая все мои нелепые попытки прижать его к себе ближе и убедиться в том, что это правда он. Тут, со мной. — Ты же пожалеешь завтра. Я вывернулся из хватки, не согласный с его словами, дотронулся ворота его водолазки, дернул вниз, обнажая шрам, идущий через всё горло. Мне надо было его увидеть. Опалённый ядом, разъевший кожу. Реальность. Правда. — Пожалею о чем, Северус? Я потянулся вверх, прикладываясь обветренными губами к его шее. Провел по загрубевшему шраму языком. Он вздрогнул, попытался удержать — и на середине движения сдался, внезапно прижимая меня спиной к ледяной кирпичной кладке. Лишил и меня, и себя последней крохи пространства между нами, коснулся холодными пальцами моего шрама на лбу, провёл по нему с нажимом. А потом вдруг резко качнулся, целуя там, где шрам рассекал бровь. У меня стоял. Он чувствовал это, прижимая меня к стене сильнее. — Останови меня, Гарри. Я только лишь хмыкнул и притянул его ближе, утягивая в совместную аппарацию. Без палочки. После двух бокалов виски. Позёр — раздалось в моей голове снова. Где-то в вихре перемещения я вдруг почувствовал его сухие жёсткие губы на своём шраме снова.