Miss Rowe

«От первой искры Новы до последнего вздоха Веспер»

Меня зовут Нова. Родители выбрали это имя в честь удивительного космического события. В астрономии, Nova — это звезда, которая внезапно рождается в ослепительной вспышке, становясь в тысячи раз ярче, чем была прежде. Это момент чистого триумфа света, после которого звезда медленно угасает, возвращаясь к своему спокойному сиянию, но навсегда остается в памяти неба. Моя вспышка случилась в пятнадцать, когда я впервые осознала, что не просто слушаю уроки литературы — я впитываю звук её голоса, как иссушенная земля впитывает влагу после долгой засухи. Этот голос проникал в меня, теплый и бархатный, как шелковый шарф на обнаженной шее, будил во мне что-то первобытное, неконтролируемое, заставляя кожу гореть, а душу трепетать в ритме запретных грез. С тех пор каждый урок стал для меня актом тайного поклонения, где я размышляла о ней часами: почему её улыбка всегда чуть асимметрична, словно намек на скрытый интерес; почему в её глазах иногда мелькает тень грусти и цвет её небесно-голубых становится серым, как осенний тихий пруд; как её пальцы скользят по странице книги, нежно, словно касание по коже, заставляя меня затаить дыхание. Мисс Роу. Веспер. Даже её имя казалось мне загадочным и манящим. Удивительно, но и оно связано с космосом. Она — вечерняя звезда, сумеречная Венера. Всегда казалось, что это какой-то знак, который ни я, ни она не замечаем или не хотим видеть. Пока мои одноклассницы хихикали, обсуждая мальчиков из параллельного класса — их неуклюжие поцелуи и подростковые драмы — я вела в уме каталог её движений. Как она поправляет левую дужку очков — всегда средним пальцем, с лёгким нажатием, от которого стекла чуть поблескивали под лампами класса, и я представляла, как этот палец скользит по моей губе, оставляя след мурашек на шее. Как она замирает у окна, когда на улице идет дождь, и её профиль становится острым, почти прозрачным на фоне серого неба, а капли стучат по стеклу, как мои собственные мысли, беспокойные и неумолимые, полные жажды прикоснуться к ней, ощутить тепло её дыхания на своей коже. Я размышляла об этом часами: почему дождь делает её такой уязвимой? Может, он пробуждает в ней ту же тоску, что и во мне — по чему-то недостижимому? Мне казалось, я видела то, что не замечали другие — скрытые мотивы её души. Я видела, как менялся её почерк в периоды, когда её первый муж, вечно пахнущий дорогим табаком и холодным безразличием, заезжал за ней после уроков. Буквы становились меньше, теснее, будто она пыталась сжаться, стать невидимой, спрятаться в своих собственных строчках, как раненая птица в гнезде. Я чувствовала её боль — жгучую — физически, и ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он обладал правом касаться её руки, гладить бархатную кожу, которую я могла лишь представлять: теплую, гладкую, с лёгким ароматом бергамота от её духов. А он не ценил этого, просто скользил взглядом по ней, как по мебели, оставляя её в душной холодной пустоте. Мои кулаки сжимались в карманах куртки, ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы, пока я смотрела вслед их машине: как можно не замечать такую красоту и не дарить заслуженную ласку? Когда она развелась, я впервые почувствовала надежду — тёплую волну, разливающуюся по венам, словно вино, разогревающее кровь. Но она, конечно, была недолгой. В её жизни появился другой — «правильный», надежный, скучный, с его идеально отглаженными рубашками и предсказуемыми улыбками, лишенными огня. Я видела, как она примеряла и эту новую жизнь, словно платье, которое ей немного жало в плечах, натирало кожу, но выглядело достойно-пристойно на фотографиях. Видела, как она мучается, скрывая под тканью костюмов тоску по настоящему теплу. А я продолжала стоять в тени, считая секунды до звонка, просто чтобы ещё мгновение посмотреть на её затылок — на то, как волосы слегка завиваются у основания шеи, мягкие и приглашающие к прикосновению, к касанию кончика носа. В те моменты я чувствовала себя невидимой и ведомой, размышляя о том, каково это — провести пальцами по той коже, вдохнуть её запах вблизи, слиться в объятии, где тела говорят без слов. Момент, разрушивший всё в моей молчаливой «вселенной» звезд, случился слишком быстро. Выпускной. Вечер, пропитанный запахом дешевого алкоголя, смешанного с ароматом сигарет и предчувствием конца. Я знала, что если не сделаю этого сегодня, задохнусь в этой невысказанности, в этой тяжести, которая давила на грудь уже несколько лет, не давая дышать полной грудью, заставляя тело гореть от жажды. Мои ладони были влажными от волнения, сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу, а в голове кружились мысли: «А если она отвергнет? Или это разрушит всё, но подарит миг её внимания?».  Я всегда была пацанкой, так что пышные юбки и рюши, положенные «порядочной выпускнице», обошли мой гардероб стороной. Вместо них — строгая белая классика, заправленная в брюки, и галстук. Его оттенок, про себя, прозвала «Веспер»: увидев его впервые на витрине, я сразу представила вечернюю звезду на фоне густеющих сумерек. Каково же было мое изумление, когда я увидела её в этот вечер — в платье точно такого же оттенка. Случайность или очередной знак? К концу вечера рукава моей рубашки уже были небрежно закатаны, а темно-синий узел галстука — слегка ослаблен. Я шаталась по школе в поисках Мисс Роу и нашла её в старом крыле школы. Там пахло мелом, старым деревом и пылью забытых книг. Она стояла у окна, и лунный свет падал на её синее платье, превращая её в почти нереальную. Ткань платья облепляла её фигуру, подчеркивая изгибы, и я чувствовала, как мои пальцы зудят от желания прикоснуться к ней, ощутить тепло тела. — Вы прекрасны, Мисс Роу. Знаете же об этом? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но в нём была вся та нежность, которую я испытывала к этой женщине.  Она вздрогнула, повернулась ко мне, и я увидела в её глазах слёзы и усталость, которая копилась последнее десятилетие. Её кожа казалась бледной в лунном свете, а губы слегка дрожали, маня прикоснуться. Женщина улыбнулась лишь уголками губ и только на пару секунд, прежде чем смахнуть слезу. — Вы же несчастливы, Веспер, — я больше не могла молчать. — Вы просто переходите из одной клетки в другую. Я вижу это в ваших глазах, в том, как Вы сутулитесь, когда думаете, что никто не смотрит, как ваши глаза кричат о свободе… — Мисс Роу, — она перебила меня и одернула, — Нова, иди к друзьям. Ты выпила лишнего, — её голос был ровным, с тем самым тоном, который она использовала для усмирения непослушных учеников. Но я услышала в нём трещину, лёгкую вибрацию страха. — Да я совсем не пила, — смеюсь и делаю ещё шаг по направлению к ней. — Я люблю вас, — мой голос дрогнул, в горле болезненно запершило. — И не смейте списывать это на привязанность ученицы. Это нечто... Другое. Не только физическое.  Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до предела. Остановившись перед ней, я смотрела на её лицо — Это просто помешательство, — отрезала она, и в её голосе проскользнула паника. — Ты уедешь, встретишь ровесника, — её пальцы коснулись моего галстука, проводя пальцами по шёлку, — и через полгода не вспомнишь моё имя. Это просто подростковые гормоны, Нова.  Ярость вспыхнула мгновенно, обжигающая, смешанная с нахлынувшим желанием, из-за близости в темноте коридора. Она так просто обесценила годы моего безмолвного служения одним словом, и это было хуже пощечины. Но я всё же чувствовала сейчас тепло её тела, дыхание на своей коже — быстрое, неровное. — Мои гормоны?! — я почти прокричала. — Тогда почему ваше сердце сейчас вырывается из груди? И я поцеловала её. С горечью, отчаянием и вызовом, возможно для самой себя — получить отпор и похоронить уже надежды. Солёный вкус слёз, которые я сдерживала или её, а потом сладость запретного плода — всё что я помню о том поцелуе. Я ждала, хотела, чтобы она ударила меня с криком и резкой болью. Но её губы, сначала плотно сжатые, вдруг дрогнули. Она издала тихий, едва слышный всхлип — звук, который эхом отозвался во мне, где-то внизу сжался сладостный узелок. Её ладонь легла мне на затылок, пальцы судорожно вплелись в мои волосы, притягивая меня так близко, что между нами не осталось воздуха. В этот миг я поняла — она знала. Все эти годы она знала, видела и чувствовала. Губы этой женщины были мягкими, теплыми, с привкусом вина и чего-то недосягаемого, и я тонула в этом ощущении, чувствуя, как мир сжимается до нас двоих. А потом был холод. Она оттолкнула меня с такой силой, что я едва устояла на ногах, споткнувшись о неровный пол и ударившись о стену. Её руки дрожали, а лицо искажалось ужасом и стыдом, краснея в лунном свете, но в глазах мелькнула тоска. — Вон! — прошипела она, голос ломался, но она держалась стойко. — Убирайся, Нова. Видеть тебя не хочу.  Я посмотрела на неё, руками упираясь о стену позади себя, с глазами полными непонимания и боли. На мгновение, мне показалось, что она сейчас подойдет ко мне, хотя бы чтобы проверить как я, но она только дернулась в мою сторону, а затем ушла прочь. И я сделала как она хотела — уехала в столицу, больше так и не встретившись с ней. Другой город, иной масштаб, сотни лиц, мелькающих в толпе. Я встречалась с другими — их тела были ласковыми и отзывчивыми, но чужими и совсем не заполняющими пустоту внутри. Прикосновения лишь заглушали тоску, не было той пряной искры, что зажигала во мне только она. Я позволяла себе влюбляться или делать вид, но в каждой женщине все равно искала ту самую складку между бровями, ту, что появлялась у Веспер, когда она размышляла над книгой. В каждом аромате парфюма я искала нотки её бергамота — свежие, цитрусовые, с лёгкой горечью, которая напоминала о ней. Порой, ночами я лежала без сна, перебирая воспоминания: как её пальцы скользят по странице, как её смех звенит тихо, как хмурится от запаха сигарет. Это было пыткой — сладкой, изнуряющей, заставляющей меня размышлять о том, почему любовь так похожа на зависимость, которая жжёт и освещает одновременно.  Несколько лет её страница в соцсетях стала моей тайной отдушиной. Я знала, когда она сменила прическу — волосы стали короче, с серебряными нитями, которые делали её только красивее. Знала, что она снова вышла замуж — на фото, конечно, улыбалась, но я уже видела эту заученную улыбку, предназначенную для фотокамер. Видела её на отдыхе, у моря, и снова думала: счастлива ли она там, чувствует ли солёный ветер на коже? Видела её разной, продолжающей жить, не оглядываясь назад. Я не писала ей. И даже боялась, что если нажму «добавить в друзья» со своей страницы, магия моего преследования разрушится, и эта связь, пусть и односторонняя, порвётся окончательно, оставив меня в полной пустоте. Тогда меня устраивало быть цифровым призраком в её жизни, скользящим по экрану пальцами, чувствуя холод стекла вместо тепла её кожи, но воображая, как она тает под моим прикосновением. Так и прошло десять лет. Я построила карьеру, как прозаично, но именно в астрофизике — анализировать данные с телескопов оказалось очень занимательно. Открыла звезду и побывала в браке. Даже не знаю, что из этого получилось осознаннее. Развод дался мне слишком легко, именно это моей бывшей жене и не нравилось. Сейчас, я холостая мамочка одного толстенького дымчатого кота и меня всё устраивает. Почти. Встреча выпускников выпала на канун Рождества. Город был укутан густым, липким снегом и сверкающими огнями. Я приехала, в первую очередь, чтобы поставить точку. Чтобы увидеть, как она стала обычной замужней женщиной, чтобы наконец освободиться от этой цепи, которая жгла мои запястья. Но так же я надеялась просто увидеть её, мою Мисс Роу, вероятно уже Миссис Грин или Джонс, или с любой другой совершенно не подходящей ей фамилией. За последним взглядом и возможностью ощутить её присутствие рядом вновь. Зал, где проходила встреча, был украшен ёлкой в углу, усыпанной серебряными шарами и мигающими лампочками, которые отражались в бокалах шампанского, создавая атмосферу волшебства. В воздухе витал запах печёных яблок, смешанный с нотками мускуса от парфюмов гостей, а за окнами падал лёгкий снег. Люди в праздничных нарядах обнимались, смеялись, но для меня всё это было фоном — размытым, неважным, как далёкие галактики. Я вошла в зал. Брючный костюм, шоколадного цвета, ещё утром был бережно отглажен моей матерью. Я остановилась у них, так как давно не была дома и, черт возьми, Рождество же. Но на сегодняшнюю ночь, я сняла номер, прямо в этой гостинице, где и проходило мероприятие. Я знала, что если увижу её сегодня, не смогу скрыть свою печаль и разочарование после встречи. Мне не хотелось снова возвращаться в тот день, когда я прибежала домой с выпускного вся в слезах. Не хотелось снова видеть озадаченные глаза мамы, которой я так и не смогла объяснить, что же произошло. Я только сказала ей, что мне нравятся девушки и она, очевидно, подумала, что кто-то из парней пригласил на танец ту, в которую я была влюблена. Я ничего не отрицала, и когда сказала, что хочу поступать в другой город — меня поддержали.  Бывшие одноклассники подходили спрашивали, кто-то восхищался, но в основном, я видела зависть в их глазах. Пару парней — мужчинами язык не поворачивается их назвать, я знаю их с восьми лет — даже пытались пригласить меня на танец и пьяно-неуклюже флиртовали, оно и понятно, я была уже не той угловатой девочкой — годы сделали меня привлекательнее и увереннее. Я увидела её не сразу, возможно, она пришла позже или затерялась в толпе, но это точно была Мисс Роу. Она была в том же платье, что и в тот вечер, в нашу последнюю встречу. Ни капли не изменилась. С ужасом, я поняла, что до сих пор помню, как пахнут её руки — дождём и французскими духами. Именно в этот момент, меня накрыло полное разочарование.  Я приехала увидеть её, постаревшую, осунувшуюся и ничего не вызывающую в моей душе. Но она… Она была прекрасна безусловно, неумолимо вызывающая трепет в моем сердце. Это не было помешательством, никогда.  Ох, Мисс Роу, я всё ещё люблю вас. Она стояла у фуршетного стола, рядом с мигающей гирляндой, которая отбрасывала золотистые блики на её лицо. И когда наши глаза встретились, мой план по «освобождению» рухнул, как карточный домик под первым же порывом ветра. Она не смотрела на меня как на бывшую ученицу — я знаю, как смотрят женщины, которые хотят. Она не отвела взгляд, наоборот, медленно, почти бесстыдно, начала меня рассматривать. Её взгляд задержался на губах, которые она когда-то пробовала на вкус — по-детски наивные и искренние. Затем скользнул по моим пальцам, что сейчас отчаянно сжимали прохладную бутылку пива, и вернулся к глазам. В этом взгляде была такая густая, неразбавленная жажда, что у меня перехватило дыхание, а по спине пробежали мурашки, как от касания невидимой руки, и тело отозвалось теплом внизу живота. Я подняла бутылку пива чуть выше, приветствуя и кивая в её сторону. Подойти к ней я не могла, как и не смогла отвести взгляда. Она выглядела невероятно. Строгий пучок не сменился, но добавились мягкие волны волос, спадающие на виски, а в глазах появилось что-то хищное и одновременно надломленное. Я улыбалась, как идиотка, и была не в силах пошевелиться, чувствуя, как внутри меня пробуждается всё то, что я так старательно хоронила десять лет — та же школьная дрожь в пальцах и потные ладошки. Она сделала шаг в мою сторону, и мир вокруг нас — мой точно — начал плавиться. — Здравствуй, Нова, — произнесла она очень тихо, когда подошла, что я даже не сразу поняла что она сказала. Гул голосов в зале стал фоном, неразборчивым белым шумом, который больше не имел значения. Она стояла всего в метре от меня, и я чувствовала исходящий от нее жар — теплый, манящий, смешанный с ароматом её духов, который она не сменила. Мое тело, за десять лет привыкшее к самоконтролю, предательски отозвалось на вибрацию ее голоса. — Рада вас видеть, Мисс Роу. Она не поправила меня и меня это успокаивало, хотя бы на мгновение, я смогла дышать. — Уже можно просто Веспер, — произнесла она и её рука легла на мою ладонь. Так просто и естественно. Верит Бог, я пыталась держать лицо, но глаза всё же опустила на прикосновение. Видеть её пальцы, как всегда с идеальным бордовым маникюром, на своей коже, чувствовать вес желанного человека — черт, я приехала не зря. Она заметила моё смущение и убрала руку. Веспер медленно поставила бокал на стол, не отрывая от меня глаз. Я видела, как вздрагивает жилка у неё на шее, пульсируя в такт рождественским огням. Она рассматривала мое лицо так, словно читала книгу, которую когда-то захлопнула на самом интересном месте, а теперь пыталась наверстать упущенные главы — каждую морщинку, каждую тень, с жадностью любовника. А я опять размышляла: сколько раз она думала обо мне в эти годы? Были ли ночи, когда она, как и я, не спала, перебирая воспоминания о том поцелуе? — Ты изменилась, — почти шепотом произнесла она. — Взгляд стал… другим. Не таким отчаянным, но всё таким же глубоким, смотрящим сразу в душу. — Я выросла, — зачем-то сказала я, совершенно очевидную вещь, — А Вы совсем не изменились. Всё так же… прекрасны, — на последнем слове, я отвела глаза и сделала глоток тошнотворного пива. — Врать ты никогда не умела, — она хрипло смеется, а я возвращаю взгляд на неё, хмуря брови. — Ты, наверняка, совсем не помнишь меня. — Я ничего не забыла, — делаю шаг вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что нас разделяло, чувствуя, как воздух между нами наэлектризован. — Ни одного слова. Ни того, как вы сильны, когда напуганы; ни того, какие на вкус были ваши губы в тот вечер. При упоминании поцелуя её зрачки расширились, затопив радужку темным. Она не отвела взгляд и не возмутилась. Напротив, она качнулась ко мне, едва заметно, словно под действием гравитации тел, и я почувствовала лёгкое касание её платья к моей ноге. — Я думала, ты возненавидишь меня, — сказала она, и в ее голосе я услышала ту самую горечь, которую видела на ее фотографиях, смешанную с рождественской меланхолией. — Я думала, что ты забудешь. Каждый год я смотрела на список пришедших на встречу и… — И что? — я затаила дыхание, чувствуя, как мои пальцы дрожат от желания прикоснуться к ней. — И боялась, что твое имя там будет, — она облизнула нижнюю губу, но всё еще смотрела мне в глаза. — Но еще больше боялась, что его там не окажется. Я чувствовала нарастающее напряжение между нами. Ещё секунда и я бы не сдержалась. Слышать от неё то, что она ждала меня, было выше моих сил, и я, поставив бутылку рядом с её бокалом, возможно слишком громко, направилась на воздух. Я знала, что она пойдет за мной, потому что разговор не окончен и ответы нужны нам обеим.  Мы вышли на балкон. Ночной город расстилался внизу россыпью огней — рождественских гирлянд и фонарей, мерцающих, как звёзды на бесконечном небе, а снег падал хлопьями, покрывая всё белым полотном. Холодный воздух кусал кожу, но для меня существовал только свет, падающий из окна на ее лицо, делая его мягким, почти сияющим, как лик в поэме. Она достала тонкую сигарету — никогда не видела как она курит — и ее пальцы, те самые, длинные и худые, словно у пианистки — слегка дрожали, когда она зажигала спичку, и пламя осветило её горящие глаза. Спички, не зажигалка — как это ей шло. — Я видела фото вашей свадьбы, — вырвалось из меня, чувствуя, как старая рана тупо ноет где-то под ребрами, обостряясь от рождественской атмосферы, когда все вокруг говорят о любви и семье, но моя любовь была иной. — Вы выглядели… правильно. Веспер горько усмехнулась, выпуская дым в ночное небо, где он смешивался с паром от дыхания. — «Правильно» — это самое страшное слово в моей жизни, Нова. Я всю жизнь делала всё «правильно». Выходила замуж, потому что так положено. Преподавала, потому что это благородно. Оттолкнула тебя, потому что это было… так было нужно. А Рождество? Оно всегда было фасадом — ёлки, подарки, но внутри… любая зима теплее, чем все мои праздники. Она повернулась ко мне, и я увидела в её глазах отражение своей собственной многолетней тоски. — За эти десять лет я так и не смогла вытравить из памяти вкус твоего «помешательства», — она улыбается, словно через боль, а я хочу прикоснуться к ней. — Это было единственное настоящее, что случилось со мной за всю жизнь, милая. Милая. Милая. Милая.  Пульсация буквально на корке мозга. Я подошла вплотную. Запах её духов — тот же бергамот, но теперь с примесью чего-то терпкого и дорогого — ударил в голову сильнее любого алкоголя. Я положила руку на перила, почти касаясь её пальцев, чувствуя холод металла и тепло её кожи рядом. — Ваше «правильно» сделало Вас счастливой? — спросила я, глядя на кольцо на её руке, которое поблескивало в свете гирлянд, как тревожный огонек. Как знак того, что она играет со мной. Веспер посмотрела на золотой ободок так, словно это были кандалы, холодные и душные. А потом, резким, почти истеричным жестом, она сорвала его и бросила в сумочку, где оно гулко звякнуло.  — Я развелась несколько месяцев назад, — выдохнула она, и этот выдох был похож на признание в любви. — И я здесь только потому, что знала: ты приедешь. Видела твои фото в профиле и я знала, что ты вернешься за ответами, особенно в Рождество, когда все ищут чудо, а я ждала тебя. Я протянула руку и коснулась её щеки. Кожа была шелковистой и прохладной от ночного воздуха, с лёгким румянцем от холода и желания. Веспер закрыла глаза, прижимаясь к моей ладони, и этот жест был настолько полон доверия и смирения, что у меня перехватило дыхание, а слёзы защипали глаза — от радости, от боли, от всего накопленного за годы беспробудной пустоты. — Нова… — прошептала она, её дыхание теплым облачком коснулось моей кожи. — Мне больше не нужно тебе запрещать. У меня больше нет власти над тобой. Теперь ты решаешь, что будет дальше. Я смотрела на нее и видела не бывшую преподавательницу, в которую была влюблена, не несчастную жену, а женщину, которая наконец-то перестала бежать от самой себя. Моя одержимость не прошла — она трансформировалась в нечто более тяжелое, взрослое и осознанное, как зрелая любовь, полная чувственности. — Я не хочу решать за нас двоих, — сказала я, запуская пальцы в ее мягкие волосы на затылке. — Я просто хочу, чтобы в этот раз ты не убегала. Она открыла глаза. В них больше не было страха — только ожидание. — Я никуда не уйду, — пообещала она, и тогда я снова поцеловала ее. Это было, как возвращение домой. Медленное, тягучее, со вкусом искупления, поздней осени и лёгкой сладости рождественских десертов. Она вцепилась в мои плечи, словно я была единственной опорой в её рушащимся «правильном» мире, ногти слегка впились в ткань пиджака, оставляя ощущение, которое я запомню навсегда. Мы ушли со встречи выпускников, не прощаясь ни с кем. Шум ресторана, натянутые улыбки бывших одноклассников, звон бокалов и рождественские мелодии остались за тяжелыми дубовыми дверями, превратившись в невнятное эхо. Лифт ждал нас в коридоре, его двери открылись с мягким звоном, приглашая в тесное, зеркальное пространство, где мир сузился до нас двоих. Веспер вошла первой, её темно-синее платье шуршало по бедрам, а я следовала за ней, чувствуя, как сердце колотится в унисон с каблучками по металлическому полу. Между нами было всего несколько сантиметров пространства, но оно буквально вибрировало от напряжения, а воздух был пропитан ароматом её духов и лёгким холодом с улицы. Веспер смотрела на меня в зеркальное отражение стен лифта, её глаза блестели в полумраке, полные жажды. Ее дыхание было неровным, а грудь под темно-синим шелком вздымалась так часто, будто она пробежала марафон, я чувствовала это тепло, исходящее от неё, и наклонилась ближе. Мои руки коснулись её предплечья, а губы практически губ Веспер. — Мисс Роу, если я снова поцелую, будете ещё толкаться? — шучу я, желая расслабить её и отогнать тревогу. Веспер смотрела на меня прямо, её голубые глаза сводили меня с ума. Она отстранилась совсе немного, чтобы опять взглянуть на мое лицо. Её грудь была прижата ко мне, одна из ладоней еле касалась моей талии через пиджак и, в какой-то момент её молчания, я уже подумала что это было лишним, но она, эта невероятная женщина, прошептала мне в губы: — Только если в тебе. И тут же накрыла мои губы поцелуем. Она не была нежной, она брала то, что хотела, и сейчас, это была я. Слава Богу, это была я! Её руки ласкали мою шею, забирались под волосы за затылке. Она целовала меня так, как не делала ни одна из моих любовниц. Она пожирала меня своими прекрасными губами, блуждая языком по очерченным края. Мисс Роу, Веспер, хватала меня за ворот, вжимаясь импульсивно, жадно, с яростью всех этих лет разлуки. Поцелуй был сырым, грязным — языки сплелись, слюна смешалась, губы кусали друг друга, оставляя лёгкую боль, смешанную с удовольствием.  — Нова… Боже! — прошептала она в мои губы, и я почувствовала, как её тело тает, прижимаясь ближе, бедра толкнулись вперёд в поисках контакта. Я оторвалась на миг, чтобы посмотреть в её глаза — зрачки расширены, затопленные мёдом страсти.  — Десять лет… Веспер, — выдохнула я, слеза покатилась по моей щеке, вероятно от переизбытка чувств, и она большим пальцем стерла её, а затем вернулась к моим губам. Теперь медленнее, но глубже: поцелуй стал тягучим, языки кружили, исследуя каждый уголок. Её ладонь скользнула по моей шее, пальцы запутались в волосах, притягивая как можно ближе. Лифт качнулся — кто-то вызвал его? — но мы не остановились. — Я ждала… так долго,— шептала она между поцелуями. Двери открылись на моём этаже, но мы не вышли сразу — ещё один поцелуй, последний в этом тесном пространстве, полный обещания продолжения. Мы оторвались, тяжело дыша, губы опухшие, глаза полные жажды.  — Где твой номер… быстро, — прошептала она, держа меня за руку. Мы поспешили по коридору, её рука в моей — слегка влажная от волнения. Кожа её ладони была мягкой — бархат, с лёгкими линиями, которые я чувствовала под своими пальцами. Такую я её себе и представляла. Номер был недалеко, но путь казался вечностью, заставляя моё тело вибрировать от предвкушения. Веспер шла чуть впереди, её платье стекало по её фигуре, обрисовывая изгибы бедер, и я не могла отвести глаз от её спины — от того, как мышцы напрягались под тонкой тканью, от завитка волос на шее, влажного от лёгкого пота. Дверь номера открылась с тихим щелчком магнитной карты, и мы вошли, окунувшись в уютный полумрак. Я захлопнула её за нами, поворачивая замок с лёгким скрипом. Мягкий свет настольной лампы отбрасывал золотистые блики на белые простыни кровати, на подушки. В воздухе витал лёгкий аромат ванили от гостиничного освежителя. Окно выходило на город, где снег падал в свете фонарей, но сейчас это не имело значения — мой мир сузился до одной женщины. Веспер повернулась ко мне лицом, никогда не забуду её глаза в тот момент, в полумраке гостиничного номера, полные той же смеси страха и желания, что и у меня. Она стояла неподвижно, только грудь тихонько двигалась, и я видела, как ткань платья натягивается на сосках, отвердевших от возбуждения, проступающих сквозь шёлк как приглашение. Я сделала шаг ближе, чувствуя, как воздух между нами накаляется, становится густым. Мои пальцы коснулись её руки — медленно, кончиками, скользя по коже от запястья вверх, к локтю, ощущая лёгкую дрожь мурашек, которые пробегали под моим прикосновением. Я наклонилась, вдохнув снова знакомый запах глубже и мои губы коснулись её шеи — сначала легко, оставляя влажный след, потом сильнее, прижимаясь и чувствуя под языком пульс вены, бьющийся быстро, как сердце пойманной птицы. — Нова, — прошептала она, и вибрация её хриплого голоса прошла через мою кожу, заставляя мои соски твердеть под рубашкой.  Она запрокинула голову, открывая мне доступ, шея изогнулась грациозно, и её руки легли на мои плечи, пальцы сжали ткань пиджака, впиваясь в мышцы с такой силой, что я почувствовала лёгкую боль, смешанную с удовольствием. Это сочетание посылает волну тепла по моему телу, в низ живота, где уже разливалась сладкая тяжесть.  Я сняла пиджак, бросив его на пол и прижалась к ней ближе, чувствуя, как наши тела соприкасаются — грудь к груди, бедро к бедру, с лёгким трением. Мои руки скользнули по её спине, вниз, к талии, сжимая, притягивая её ещё ближе. Я поцеловала её, не могла насытиться этим — глубоко, жадно, наши языки сплелись, исследуя друг друга, пробуя на вкус вино с её губ. Она застонала тихо в мой рот, этот звук прошел через меня, и я почувствовала, как между ног становится влажно, ткань белья липнет к коже. — Ты даже не представляешь, сколько раз я представляла это, — прошептала я ей в губы, чувствуя их мягкость и притягательность. — Сколько раз я проклинала тот день, когда встретила тебя, и благодарила за него одновременно. Веспер схватила меня за ворот рубашки, притягивая к себе с неожиданной силой. — Проклинала? — она горько усмехнулась, и я почувствовала её горячее дыхание на своей шее. — Это я проклинала себя за то, что я сильно старше, за то, что я «должна» быть правильным примером. За то, что каждое твоё сочинение я перечитывала по десять раз, просто чтобы подольше удержать твой голос в своей голове, почувствовать тебя, хотя бы через слова. Мои пальцы нашли молнию на её платье и медленно потянули вниз, расстегивая сантиметр за сантиметром, с тихим шипением. Ткань шелестела, открывая кожу — бледную, усыпанную лёгкими веснушками, которых я не видела раньше. Я провела ладонью по обнажённой спине, чувствуя позвонки под пальцами, плавность лопаток, и лёгкий пот, покрывающий тело. Веспер выгнулась навстречу, её дыхание стало чаще, прерывистым, и она прижалась ко мне бедрами с поисках трения. Платье соскользнуло с плеч, упав к ногам в шелковистую лужицу, и она стояла перед мной в одном белье облегающем её формы так, что у меня перехватило дыхание, её соски проступали сквозь тонкую ткань, тёмные и набухшие. Я не удержалась — наклонилась, коснувшись губами одной из них через кружево, чувствуя, как она твердеет под моим языком, вкус ткани смешанный с вкусом её кожи — солоноватый, мускусный. — Боже, Нова… пожалуйста, — прошептала она, голос полон нужды, пальцы запутались в моих волосах, прижимая меня ближе, ногти слегка царапали кожу головы, посылая мурашки по спине. Я расстегнула бюстгальтер, освобождая её, и взяла сосок в рот — нежно посасывая, кружа языком вокруг ареолы. Её стон стал громче, тело изогнулось, бедра толкнулись снова вперёд, и я почувствовала влажность через трусики, когда моя рука скользнула по животу ниже. Я подвела её к кровати, мы упали на простыни — мягкие, прохладные, контрастирующие с жаром наших тел. Стягивая с себя рубашку и брюки, я чувствовала, как её руки помогают мне, скользят по моей коже — по плечам, по животу и лодыжкам. Её прикосновения были невыносимы: она провела ногтями по моей груди, сжав сосок между большим и указательным, покрутив его, и я застонала, выгибаясь навстречу, тело покрылось гусиной кожей. Мы целовались, переплетая тела — ноги касались друг друга, бедра ерзали, кожа скользила по коже. Я почувствовала её влажность на своём бедре, когда она сильнее прижалась. Мои руки раздвинули её ноги шире, пальцы скользнули по внутренней стороне бедра — медленно, дразня, чувствуя, как мышцы напрягаются под моим касанием. Когда я добралась до края кружева, Веспер раздвинула ноги ещё шире, приглашая, её дыхание стало хриплым, и я стянула трусики, отбросив их в сторону. Я коснулась её — кончиками пальцев, ощущая влагу и еле слышную пульсацию, губы были набухшими, скользкими, и мой палец скользнул внутрь легко, обволакиваемый жаром, стенки сжались вокруг меня, пульсируя. Она застонала, бедра дёрнулись навстречу, и я добавила второй палец, двигаясь медленно, входя глубже, кружа большим пальцем по клитору — маленькому, набухшему, чувствительному, словно жемчужина под пальцем.  — Быстрее… пожалуйста, милая, — прошептала она и её ногти впились в мою спину, оставляя красные полосы.  Я ускорила темп, пальцы входили глубже, с чавкающим звуком от её влаги, чувствуя, как она течет по моей руке, стенки сжимаются ритмично. Её бедра двигались навстречу, и я наклонилась, целуя её живот, спускаясь ниже поцелуями, по лобку, пока не добралась до него. Мой язык коснулся клитора —  кружа, пробуя её вкус: солоноватый и опьяняющий, с лёгкой кислинкой, которая заставляла меня хотеть больше. Веспер скулила тихо, её руки сжимали простыни, тело дрожало, и я чувствовала, как она приближается — дыхание прерывистое, стоны громче, влага текла обильнее. Я не останавливалась, ускоряя темп — пальцы внутри, изгибаясь, нажимая на чувствительную точку, язык снаружи подначивал сильнее и наконец она взорвалась — тело напряглось, содрогаясь в оргазме. Стенки сжали мои пальцы в пульсирующем захвате, по её коже пробежала волна дрожи, и она выкрикнула моё имя. Господи. Женщина моей мечты кричала моё имя в постели. Я поднялась, целуя её губы, и Веспер обняла меня крепко, а затем прошептала:  — Твоя очередь. Я хочу тебя почувствовать, хочу попробовать тебя всю… Она перевернула меня на спину с неожиданной силой, её глаза горели, полные голода, и она спустилась поцелуями на шею, посасывая кожу, оставляя еле заметные следы. Губы спустились ниже — по груди, беря сосок в рот, посасывая сильно, слегка кусая. Её руки раздвинули мои ноги, пальцы скользнули по мне — я была мокрой, пульсирующей от желания, и она вошла в меня двумя пальцами сразу, глубоко, заполняя собой, и я застонала, выгибаясь. Боже. Боже. Боже. Она двигалась так уверенно, точно зная, что делает со мной. Её большой палец кружил по клитору, нажимая, посылая вспышки удовольствия, а губы Веспер нашли мои в мокром поцелуе. Я чувствовала, как нарастает волна, тело буквально таяло под её касаниями, мышцы сжимались вокруг её пальцев, и когда она добавила третий палец, растягивая меня ещё больше, нажимая на стенки, я не выдержала — оргазм накрыл меня — вспышка сверхновой — тело содрогнулось, крик вырвался из горла и я захохотала, под приятной тяжестью её тела на мне. Потом мы лежали, переплетённые, потные, дышащие тяжело, кожа к коже — местами скользкая и горячая. Её голова на моей груди, пальцы перебирали мои волосы, нежно лаская кожу головы, и в тишине номера, я чувствовала, как наши сердца бьются в унисон, и это было так правильно. Когда небо над городом стало нежно-розовым, мы лежали под тяжелым одеялом. Веспер спала, уткнувшись носом в мою лопатку. Её рука по-прежнему крепко сжимала мою ладонь, будто она боялась, что я исчезну вместе с рождественской ночью. Я смотрела, как светлеет небо, и понимала: та девочка Нова, которая сгорала от неразделенной любви, наконец-то обрела свой дом. Но взрослая Нова знала — это только начало. Веспер открыла глаза и улыбнулась — впервые за всё время открыто, без тени грусти. — О чем ты думаешь? — тихо спросила она, поглаживая мою кисть. — О том, что это самое лучшее Рождество в моей жизни, — я повернулась к ней, вдыхая её запах. — И о том, что мне больше никогда не придется смотреть на тебя мечтая прикоснуться. Она притянулась ко мне для поцелуя — долгого, спокойного, со вкусом вчерашней недокуренной сигареты. И в этом утреннем моменте я знала: наша вспышка не угаснет. Мы только начинаем сиять.