The scent of lust

День у начальника, видимо, не задался с утра. Сотрудникам офиса это было прекрасно видно — именно они те, на ком недовольство вышестоящих отражалось ярче всего. Наверное, именно поэтому в здании сегодня необычайно тихо. Никому нарываться не хотелось. Мало ли, выговор сделают или премии лишат. И только одному бесстрашному Пугоду всё нипочём. Ну а как иначе объяснить тот факт, что тот завалился к МоддиЧату в кабинет всего полчаса спустя после прихода на работу? И ведь через стеклянные стены прекрасно было видно чужие эмоции — нахмуренные брови руководителя тонко намекали о том, что диалог мужчины ведут далеко не о приятных вещах. И кто бы знал, что на самом деле говорил Пугод, растягивая губы в широкой улыбке. — Боже, Модди ты бы знал, насколько же невероятно на тебе сидит эта рубашка… Пугод говорит это вместо типичного офисного «Доброе утро», и говорит настолько будничным тоном, что, кажется, даже зайди сейчас кто-то в кабинет, он бы совершенно не почуял подвоха. Но, к сожалению, Чат знает своего сотрудника гораздо, гораздо лучше многих и, даже не прилагая усилий, он прекрасно различает сладостные нотки в чужом голосе, выдыхая несдержанно. Только этот рыжий засранец может довести его до такого состояния одним предложением, да и просто своим видом. Они должны были сегодня обсуждать один из отчётов, вот только, он планировал сделать это позже. И Модди мог предъявить Пугоду претензии, потому что адекватные сотрудники не вламываются к своему начальнику в кабинет тогда, когда им захочется. И уж точно не пожирают своё руководство взглядом, вместе с отвешиванием недвусмысленных намёков и комплиментов. Но в данную секунду это самое руководство капитулировало, тая под чужими дифирамбами и жалея о том, что не может хотя бы привлечь болтливого работника к себе. — И как же я хочу притянуть тебя за галстук, чтобы поцеловать, — Пакет, кажется, почти мурлычет, с удовольствием наблюдая за гаммой эмоций на лице МоддиЧата. И если остальным может показаться, что там только злоба, то ему нет. В этих нахмуренных бровях, слегка поджавшихся губах и вцепившихся в край пиджака пальцах он читал гораздо большее. Проследив за чужим возмущённым взглядом, направленным на стеклянные стены и незадёрнутые жалюзи, Пугод едва ли давит хохот. — Ну вот, милый, когда разберёшься с ними, тогда и встретимся. Подавив желание отправить Модди воздушный поцелуйчик, мужчина наконец разворачивается, чтобы более не испытывать чужое терпение и приступить уже к выполнению своих рабочих обязанностей.

***

После обеда жалюзи в кабинете начальства опущены. Это тоже было вполне привычно. Кому захочется целый день сидеть в аквариуме? Да и затем эти завесы и нужны, в общем-то. Тот факт, что в помещение снова, уже второй раз за рабочий день, проскальзывает рыжая макушка особого внимания не привлекает и удивления не вызывает. МоддиЧат любил вызывать того к себе — Пугод вполне мог сбегать в его кабинет раз семь за день, но негодования у него это не вызывало. Он лишь жал плечами — «У меня должность тоже высокая, а большинство документов и договоров требуют тщательной проверки или многократных корректировок. Да и не я один так бегаю» — и вопросы на какое-то время всё же исчезали. Модди притягивает его к себе стоит лишь прикрыть дверь. Пакет протестующе мычит, пытаясь вывернуть защёлку на двери, но, конечно, у него ничего не выходит. Мужчина, впрочем, совсем не против отдаться крепким ладоням и чувственным губам. Он послушно обвивает ногами поджарый торс и мстительно прикусывает чужую губу, когда его ягодицы сильно сжимают. Шатен тратит несколько секунд на то, чтобы обойти собственный стол, но всё же опускает Пугода на деревянную столешницу, с которой предусмотрительно убрал всё лишнее. Мужчина к Чату льнёт, голову на плечо укладывая и позволяя слегка отстраниться, чтобы отдышаться. Тот пальцы одной руки в рыжие пряди запускает, второй по спине гладит странно нежно, губами к виску на секунду прислоняется, а потом заставляет голову откинуть. Пугод руки ему на плечи закидывает и тихо выдыхает, когда язык проходится по шее, оставляя влажную дорожку. Двух расстёгнутых пуговиц хватило, чтобы добраться до ключиц и заставить стон вырываться из груди. Модди, кажется, искренне жалеет о том, что нельзя покрыть метками всю поверхность белоснежной кожи и приходится довольствоваться лишь участками, скрытыми обычно рубашкой. Пугод едва удерживает себя от того, чтобы пробормотать тому что-нибудь о том, что будет ещё возможность. Впрочем, он тут же забывает об этом желании — всё потому, что его партнёр, наконец, вспоминает, зачем они здесь. И не медлит после этого. Чат его приподнимает слегка и стаскивает брюки до половины бедра — быстро и чётко, так, что Пакет успевает только крепче обхватить того за шею и рвано выдохнуть от соприкосновения холодной поверхности и разгорячённой кожи. Впрочем, и на этом ощущении он сосредоточиться не может, потому что моддичатовские руки ведут себя ожидаемо развязно, скользя по коже, задирая рубашку и опаляя жаром бёдра. Шатену, кажется, было абсолютно плевать на все неудобства — он без раздумий опустился на колени, фиксируя чужие бёдра ладонями. Ему всё равно было и на собственные, и на пугодовские брюки, на то, что ткань одних потом ничем не ототрётся, а вторые жутко мешают, на то, что они, чёрт возьми, в офисе в разгаре рабочего дня. Пугод, честно говоря, о таком тоже не думал. Для него в целом не осталось в этот миг ничего, кроме чужих касаний. Грубоватые пальцы скользят по мягкой коже с лёгким нажимом, и Модди, аккуратно помогая себе рукой, мажет губами по головке члена, выбивая из рыжего первый всхлип. Многого, чтобы довести того до состояния беспорядочной лужи, не надо, и партнёр прекрасно это знал, умело давя на нужные точки. Провести языком по всей длине, вобрать в рот головку, аккуратно посасывая, притянуть за бёдра ещё ближе. Пугоду, чтобы удержаться в положении сидя, приходится опереться одной рукой на стол позади себя, второй закрывая рот, чтобы звуки, рвущиеся из груди, не были слишком громкими. Янтарные глаза прикованы к развратной картине. Яркие, ощущения, отдающиеся теплом и дрожью по всему телу, вкупе с тем, как выглядел Модди, голову кружили похлеще чего угодно. Конечно, его не хватает надолго. Пусть и дразнили недолго, но сдержаться и не кончить просто невозможно. Сквозь полуприкрытые глаза Пугод лениво наблюдает за тем, как возлюбленный, уперевшись лбом ему в бедро, резко опускает одну из рук вниз. Звук молнии в тишине, прерываемой лишь тяжёлым дыханием рыжего и отдалёнными звуками офиса, звучит неприлично громко, и он не может удержать смешка, запуская руку в чужие кудрявые волосы. Салфетки, заботливо припрятанные в одном из ящиков стола, оказываются сейчас как нельзя кстати. Каждый из них, кажется, невероятно рад тому, что сперма не запачкала костюмы. Они прощаются так, словно сейчас не кончили и не удовлетворились друг другом ни на секунду, что, впрочем, похоже на правду — одинаковая ненасытность забавляла и дразнила. И последняя брошенная фраза нисколечко не успокаивает их раззадоренность, лишь поддерживает общий костёр страсти и прелюдий. «Встретимся вечером».

***

В последнем поцелуе Модди ему причёску портит окончательно, пальцами будто нарочно ероша локоны, но Пугод, слишком отвлечённый чужими солоноватыми губами, выходит из помещения лишь поправив костюм и обращает на беспорядок в волосах внимание только когда на него начинают коситься коллеги. В туалете он возмущённо поджимает губы, пытаясь пригладить непослушные пряди влажными руками, — это, конечно, не работает, но ситуация становится слегка лучше, — а после мстительно думает о чужих словах, брошенных перед тем, как он вышел из кабинета. Ничего, вечером кое-кому воздастся сполна. Оставшееся время до конца дня пролетает для него незаметно — этому, правда, способствуют не только не закрытые проекты, но и их замечательное начальство. МоддиЧат, с абсолютно хорошим настроением, в отличие от утра, как подмечают многие, неожиданно отпускает всех домой раньше, распинясь о чём-то из разряда «Вы сдали мне практически все отчёты, да и сегодня пятница…» — Пугод, честно, не вслушивался, пытаясь сделать вид, что на компьютере открыт наинтереснейший документ и не пожирать начальство взглядом. Вот хитрец. Пакет ловит довольный взгляд карих глаз и щурится в ответ, прекрасно всё понимая. Что ж, ему повезло, придётся снова идти на аудиенцию, вместо раннего ухода домой, как же так…

***

Теперь, когда офисное помещение опустело, можно не сдерживаться. Свет приглушён — так, словно даже их здесь сейчас нет. Камеры руками МоддиЧата отключены. Записи, конечно, можно было бы потом почистить, но лучше сказать, что произошла неисправность, чем оправдывать стёртые куски. Жалюзи кабинета начальства снова подняты, дабы не заниматься этим утром. А в этом кабинете… Дверь открыта нараспашку — в ней всё равно никакого смысла. Рядом со столом валяется несколько черновиков, не убранных после рабочего дня. Прямо на них, закрывая часть бумаги, лежит смятая шёлковая рубашка, отдающая золотистым отливом. На кресле два пиджака, накинутые на спинку относительно аккуратно. И среди всего этого — двое мужчин. Вот и скажи по ним, что уже далеко не подростки. Потому что смотря на чужие жаркие прикосновения, горящие похотью и, кажется, чем-то ещё, глаза, на страстные поцелуи, так не скажешь. Желания ждать и выдержки не было. Пугод, склонившись над чужой широкой спиной, покрывал ту чередой поцелуев, аккуратно растягивая Модди двумя пальцами и раскрывая их на манер ножниц. Пусть, хотелось взять того здесь и сейчас, подготовка один из самых важных моментов для общего комфорта, пусть и невероятно муторный. Зато можно было вдоволь насладиться телами друг друга и изучать их. И неважно, что знают они тела и души партнёров едва ли не лучше себя. Разве можно отказаться себе в том, чтобы пройтись губами по череде веснушек на чужих лопатках или в том, чтобы оставить яркий след, что ещё долго будет радовать глаза вечерами, днём скрытый деловым костюмом? Конечно нет. Первый неглубокий толчок заставляет их обоих простонать. Чат звучит глухо, уткнувшись лбом в предплечье, рыжий глушит свои стоны в чужой коже. Темп набирается постепенно — Пугод нежничать не пытается, зная, что сейчас им обоим нужно не это. Этого вполне хватает, чтобы восполнить пропущенные прелюдии, которые, пусть и не были обязательными, любились ими. Целоваться до распухших губ или покрывать друг друга поцелуями вперемешку с засосами не надоест никогда. Модди кончает первым. Хватает нескольких прикосновений чужих тонких пальцев, чтобы запачкать деревянную поверхность и обессиленно обмякнуть. Пугоду, вслед за этим, хватает несколько точков, чтобы навалиться на партнёра сверху, уплывая в послеоргазменную негу. В пустом офисе можно было позволить себе заниматься любовью, стонать, не сдерживаясь, и вот так лежать после, восстанавливая силы и переводя дух.

***

Его. Здесь. Нет. И он… Ничего не видел. Да, точно, так и есть. Секби тяжело выдыхает, заслоняя лицо руками и прикрывая глаза. Вот дёрнуло же его именно сегодня остаться в офисе… В пятницу! И ведь их же отпустили пораньше! Джаст же звал его, уговаривал бросить всё и пойти отдыхать! Но нет, идиотский перфекционизм внутри него велел остаться и завершить проект. И где он теперь… Спасибо, что его не заметили. Иначе, было бы много хуже… Надо было уходить сразу, как он понял, что что-то не так. Мужчина почувствовал, как лицо заливает краской, стоило лишь грёбанному мозгу подкинуть яркие картинки, совсем не ставшие менее отчётливыми за стеклом. Теперь он видел слишком многое. Зато, выскользнуть незаметно точно получится… Так и выходит. Секби в странном оцепенении быстро собирает вещи и практически летит к выходу. Руки на автомате пишут в журнале время ухода и выводят небрежную подпись. Голова забита мыслями, словно в попытке отвлечь от увиденного. Вот только чужое соитие слишком ярко отпечаталось в памяти, не желая покидать чужие мысли. Чёрт. Ничего, выходные сгладят все воспоминания и он придёт в понедельник как ни в чём не бывало.