Как удивить пророка

В тиши Асфоделовых лугов гуляли души, словно они и не умирали никогда, словно из их жизни убрали заботы вместе с переживаниями. Тем не менее и радости в такой жизни не было: время тянулось долго, будто издевалось. Если кто-то чего-то ждал, то рано или поздно отчаивался, лишаясь всякой уверенности в том, что дождется. Но лишь одна душа не теряла надежды: ждала столь долго, сколь это необходимо. И дожидалась. Зная о скорой встрече, эта душа приходила к реке Стикс, встречала дорогого гостя, и оттуда они вдвоем шли в Асфоделовы луга, где проводили время вместе. И каждый раз этого времени было мало. Ни душа, ни ее гость не могли им насладиться вдоволь, как наставало время прощаться.    Умерший и бессмертный полюбили друг друга. Звучит до отчаянья безумно, но разве не безумна сама по себе любовь, если и боги, и люди, и другие существа готовы совершать невозможное из-за нее? Так что же им делать? Убить бессмертного, чтобы они навсегда смогли остаться вместе, или воскресить умершего лишь для того, чтобы дать им еще немного времени вместе? Глупый вопрос, ведь оба варианта невозможны.    Стоило бессмертному прийти, какнеупокоенные души сразу же порывались к нему, цепляясь своими холодными руками, немо крича и ища в широких плечах спасение. Но лишь одна душа удостаивалась внимания: та, что скромно стояла на другом берегу и пусто смотрела перед собой.    Грациозно перелетев на другой берег, Гермес избавился от цепких рук. Теперь он медленно приблизился к безмолвной тени и убил принесенную с собой птицу. Стоит крови пролиться, тень приобретает человеческий вид, просыпается голос.    — Я ждал, — тихо произносит Тиресий.   — Я знаю, — так же тихо произносит Гермес, отбрасывая жертвенное тельце и проводя рукой по лицу мужчины. Тот прижимается к теплу, ластится словно кот, ведь в этом холодном мире Гермес стал его единственным ориентиром, единственным теплом и единственным счастьем.    — Вернемся на луг, здесь слишком шумно, —просит Тиресий, слыша вой не переплывших реку душ, их стенания и мольбы, неслышимые живым.    — Идем, — отвечает Гермес, кладя руку на плечи.    С момента их встречи и до расставания они не отпустят руки, не отойдут друг от друга, ведь прикосновения — их язык. Вместо зрения Тиресий полагается на Гермеса, больше, чем когда-то полагался на свои глаза. И каждая разлука ощущается словно часть чего-то важного отбирают вновь.    Послышался гул ветра, шорох листьев. Для Гермеса весь сад был полон безмолвных теней, но Тиресий ощущал каждого, знал, что они смотрят на них, слышал их разговоры, но старательно не обращал внимания. Лишь в самом укромном месте, укрывшись от заинтересованных взглядов, они наконец начинают говорить, зная, что останутся неуслышанными.   — Ты так же прекрасен, Гермес, — первым произносит Тиресий, запуская пальцы в медные кудри. — Я наблюдал за тобой. На твоих плечах столько забот, и я так благодарен, что ты не оставил меня до сих пор.    — И не оставлю, — отвечает бог, убирая с лица возлюбленного прядь волос. — Я хотел бы видеться чаще… А лучше никогда не расставаться… — Гермес медленно прочесывает пальцами длинные белые волосы.    Пустые глаза на бледном лице смотрят сквозь него отчужденно и мертво, и даже так облик Тиресия красив. Если б Гермес только мог показать в кого влюблен, как красив этот юноша… Хотя бы ему самому…   — Когда смерть пришла за мной, я уже был дряхлым стариком, но теперь в царстве мертвых я молод. Смерть сделала меня вновь юным. Может в следующую нашу встречу я буду совсем иным. Ты не боишься этого, Гермес?    — Разве может меня напугать твой облик? Будь ты хоть юнцом, хоть старцем, я все также хочу быть рядом, — отозвался бог, неотрывно глядя на возлюбленного. — Но души не меняют свой облик, получая после смерти тот вид, что любили наиболее при жизни.    — Скажи Гермес, остерегаешься ли ты Аида?    — С чего мне?   — А не испугаешься ли его наказания?    — Ни за что! — усмехнулся бог.   — А сможешь ли ты наперекор ему воскресить мою душу?    Гермес ответил не сразу. В груди разожглось горячее пламя. Ведь верно! Если он сможет воскресить Тиресия, они смогут видеться чаще! А может, ему удастся спрятать его от цепких рук Танатоса, чтоб провести вместе целую вечность?    Звонкий смех раздался по лугу.   — Смогу! И это смогу, и даже смогу показать, как вижу тебя своими глазами! Как только эта встреча подойдет к концу, я непременно верну тебя к жизни!    Тиресий сильнее прижался к Гермесу, ближе к живому теплу, к надежде, которую он не хотел отпускать.    — Ты ведь знаешь, какое наказание меня ждет и потому не говоришь? — в голосе прозвенела обида.   — Не знаю, — тихо ответил Тиресий. — Я боюсь узнать. Мне все равно на судьбы других, но не на твою. Я лишь верю, что ты сможешь избежать наказания…   — Твоей веры мне достаточно, — бог провел рукой по светлым волосам. — Продолжай верить, и я обязательно воскрешу тебя.    И пока душа умершего нежилась в тепле, Гермес не мог выбросить из мыслей просьбу Тиресия. Он так уверен в своей силе, хотя совершенно не представлял как осуществить обещанное.   Время приятной умиротворяющей неги подошло к концу, и душа Тиресия медленно растворилась в объятьях Гермеса, вновь приняв облик безмолвной тени. Пора прощаться.    Бог поднялся на ноги, вернул крылатый шлем на голову и на прощанье сказал:    — В следующий раз мы встретимся в верхнем мире, — после чего ушел, не оглядываясь.    Тиресий знал все наперед: наказание ждало не Гермеса, а его самого. Однако дальше в будущее заглянуть он не мог. Из-за страха узнать правду видение обрывалось на словах Аида.    Не теряя времени, Гермес отправился к владыке царства мертвых. В золотом дворце на троне восседал Аид. Богатство его поражало, однако Гермес пришел не за тем, чтобы разглядывать убранство.    — Зачем пожаловал? — с интересом спрашивал Аид.   — Я уже многие годы служу верную службу, приводя души в твое царство, верно исполняю любые указания. Думаю, я заслужил благосклонность требовать помощи.    — Верно, продолжай.    — Есть душа в твоем царстве, которую я очень люблю. Прошу, позволь мне провести ее в мир живых.   Аид облокотил голову на руку, свысока глядя на божьего посла. Отказывать он не собирался, пусть это и противоречило правилам его царства. Гермес служил верно и исправно, а просьба его не сложна. Но позволить душе уйти просто так владыка не мог.    — Я разрешу той душе, о которой ты говоришь, покинуть мое царство и будет она на поверхности,пока ты не приведешь ее обратно. Но есть правило: с этого дня и год вы не должны касаться друг друга.    Гермес поник.    — Спасибо, — опустошенно кинул он и упорхнул выполнять поручения.    Разлука длиной в год. Никто не запрещал им видеться, но каких мучений стоила бы встреча, в которой Тиресий бы не смог к нему прикоснуться, а Гермес лишь беспомощно наблюдал за его растерянностью. Даже одна мысль об этом казалась невыносимой.    В первую треть года в каждое появление Гермеса по другую сторону реки его ожидала знакомая тень, растерянно глядя вдаль.   Во вторую треть года тень перестала появляться. Невыносимо было на душе.    В последнюю треть года Гермес даже не смотрел на противоположный берег. Там все равно никого не было.    И наконец прошел год. Гермес уверенно перелетел реку Стикс, однако тени нигде не было. Разозленный, он прошел дальше в Асфоделовы луга, где, хоть и не без труда, но нашел спрятавшуюся душу. Рассвирепевший от такого отношения к себе, Гермес хотел было развернутся и уйти, но он ведь не зря прошел через столько страданий. Он пролил жертвенную кровь, и прежде, чем проснулся голос души, Гермес схватил Тиресия за руку.    В пустых глазах Гермес увидел собственное отражение. Лицо искажено яростью. Но не успел он понять, что натворил, как на его плечо опустилась тяжелая рука Аида.    — Ты нарушил правило! — словно обрушившаяся скала прозвучал голос владыки.    — Прошел ровно год с нашего разговора, что я сделал не так? — отчаянно спросил Гермес.    — Но в этом году на один день больше, —учтиво объяснил Аид.    Из-за его спины выплыла Персефона. Девушка с интересом наблюдала за происходящим.    — Сегодня мой последний день пребывания здесь, позволь мне придумать ему наказание.    — Как я могу устоять перед твоей просьбой? —Аид наклонил голову, выслушал шепот жены, а затем громко расхохотался. — Пусть так! Тиресий, ты возвращаешься в мир живых, однако каждые семь лет ты будешь менять пол.    Тиресий опустил голову.    — Живите счастливо, — усмехнулась Персефона, и Аид повел ее к выходу.    Когда их фигуры скрылись, Гермес хотел было вновь прикоснуться к любимому. После долгой разлуки хотелось схватить что есть сил и никогда больше не отпускать… но он не смог.    — Так ты этого боялся?    — Вдруг я стану тебе противен? — пустые глаза отчетливо видели прошлое, видели Гермеса таким счастливым. А будущее… его не хотелось видеть. Не хотелось знать ничего. Хотелось избавиться от провиденья, чтобы хоть раз по-настоящему взглянуть на Гермеса, увидеть воочию его кудри и лукавую улыбку…    — Так вот почему ты убегал… — тихо произнес Гермес, обнимая Тиресия, тело которого больше не обжигало холодом. — И тогда ты спрашивал, не побоюсь ли я твоего наказания? Так ты знал?   — Знал все до того, как владыки ушли, —произнес Тиресий, утыкаясь лбом в плечо. —Пошли отсюда, я достаточно здесь пробыл.    Гермес кивнул и в мгновенье ока перенес юношу на лесную поляну, залитую светом. Шуршал ветер, пели птицы, а в нос ударили сладкие ароматы цветов. Всего этого так не хватало.   — Я наконец вернулся к жизни… И в самом деле, нет ничего прекраснее, — он поднял глаза, вглядываясь в видение. Он видел Гермеса, неотрывно смотрящего на него, видел, как ветер играет в его волосах и видел улыбку… такую счастливую, но такую уставшую. — Отдохни наконец. Ты столько всего сделал… — юноша обнял бога, одарив его коротким поцелуем. — И я безмерно тебе благодарен… Чего ты хочешь теперь?   — Ты знаешь, — со смешком ответил Гермес.    Через некоторое время, лежа на душистой траве, Гермес произнес:    — Я ведь так и не выполнил вторую часть своего обещания. Я обязательно покажу тебе, как ты выглядишь, — лениво прошептал бог, поправляя растрепанные волосы Тиресия.    Не поднимая век, Тиресий видел, как на него смотрит Гермес, чувствуя при этом горячее дыхание прямо около уха. Почему этот момент не может длиться вечно?   Шли дни, рассветы сменялись закатами, а их встречи стали частыми, но не менее желанными. Всегда занятой Гермес каждый день перед заходом солнца успевал вернуться в дом, где его ждали уют, словно созданный женщиной, горячая еда и человек, которого он так любил.    — Я наконец нашел творца, что способен воссоздать твой портрет, — расплываясь в улыбке произнес Гермес. — Наконец, исполнится мое желание.   — Художница Коринна, вот кого ты нашел, —задумчиво произнес Тиресий. — Ведь и впрямь ее талант велик, — улыбнулся юноша. Он уже знал, что его ожидает. Неужели и в самом деле он выглядит так?    — Завтра я приведу ее сюда, будь готов, —Гермес поцеловал возлюбленного в макушку. — А пока я не отправился за ней, я рядом, — его руки опустились на плечи Тиресия. — И даже теперь, когда ты жив, мне все также не хватает времени вместе…    — Ты научился читать мои мысли? Я ведь думаю о том же, — усмехнулся юноша.   На следующий день, когда солнце поднялось высоко над горизонтом, Гермес привел юную деву. На круглом лице сияла широкая улыбка. Ее талант был признан самим Гермесом, теперь осталось его не подвести.    — Изобрази его так, словно в него влюблена ты, а не я, — усмехнулся бог.    — Я могу изобразить так, будто влюблена в вас обоих, — захихикала девушка, раскладывая кисти и краски.    — Пусть так, — улыбнулся в ответ Тиресий. Он чувствовал то тепло, что исходит от Коринны, а в видении наблюдал за тем, как солнце спускается за горы, окрашивая небо алым, и тот же цвет приобретают золотые волосы девушки, и уже сейчас видел нарисованную картину. Он не мог сдержать неловкой улыбки. После стольких лет, а может и веков, проведенных в серости царства мертвых, окружающая его жизнь казалось ненастоящей, и ему хотелось запомнить каждый миг, проведенный здесь, наверху.    Но почему он задумался об этом сейчас? Магия искусства заставляет людей замечать смыслы в том, в чем их изначально не было, смотреть на мир в других красках и видеть чужими глазами, слушать чужими ушами и говорить чужим языком. Даже удивительно, что Гермес нашел человека, с которым у него совпадают чувства.    Девушка достала холст, модели заняли места напротив. Первый мазок кисти.    — Каково в царстве Аида? — спросила девушка, уверенно водя кистью.    — Там… одиноко… — ответил Тиресий. Он чуть приподнял голову, вглядываясь в видение. —Там нет запахов, почти нет цвета, а время идет так медленно, словно остановилось вовсе. Хотя умершие видят друг друга, слышат голоса, для живых мы всего лишь тени до тех пор, пока чью-нибудь жизнь не отдадут взамен на встречу, — он замолчал, почувствовав, что пространство вокруг словно накрылось пеленой, будто жизнь и впрямь остановилась. — Лучше не думай о ней, пока ты еще жива. Наслаждайся едой и солнцем. Если хочешь знать, — он долго вглядывался в видение, пока в комнате висела тишина. Секунды растягивались в минуты, пока наконец тихий голос не оборвал нависшую тоску. — Твоя жизнь будет долгой, ты проживешь ее достойно… Не забивай голову пустыми переживаниями о том, что произойдет так нескоро.    Девушка подняла взгляд на Тиресия. Кажется, именно сейчас она уловила ту глубину пустых глаз, в которую влюбился Гермес. Теперь она разгляделамноголетнюю мудрость, скрытую за юным лицом.    И кисть ее заходила быстрее, чем прежде.    За разговором портрет был закончен. Как только девушка отложила инструменты, Гермес подлетел оценить картину.    Взгляд нарисованного Тиресия был направлен сквозь холст, он смотрел дальше, будто видел историю зрителя. Его пустые глаза… Они вышли такими же зачаровывающими, как и в жизни.    На себя Гермес взглянул мельком: похож и ладно.    — Отлично! Ха-ха! Тиресий, я ведь смог исполнить свое обещание? — горделиво заулыбался бог.    — Конечно смог, — разминая затекшие кости, ответил юноша. — Я давно знал, что ты сможешь.   Вместо ответа послышался девичий смех.    — А возможно ли удивить провидца?    — Конечно, возможно, — ответил Тиресий. —Но я уверен, никто, кроме Гермеса, на такое не способен, — юноша усмехнулся. — И я очень удивлюсь, если ты вернешь Коринну домой, а не выставишь ее за порог, — строго произнес юноша, видавший не одну историю, в которой боги ни за что солили людям.   — Как раз собирался, — недовольно ответил Гермес, явно не желающий покидать возлюбленного для пустякового, как ему казалось, дела.    Несколько минут спустя, словно из ниоткуда, на плечи Тиресия упали теплые руки. Он вздрогнул.    — Я ведь и впрямь могу удивить пророка, —прошептал бог.    — Я так и сказал, — в тон ответил Тиресий, убедившись видением в том, что Коринна добралась домой целой и невредимой.