Не твой яд

Всё началось две недели назад. Не было какого-то одного грандиозного события — просто жизнь медленно, но верно затягивала петлю. Быть девушкой Эдди Мансона означало жить под прицелом. Экзамены давили гранитной плитой, шепот за спиной («Что она в нем нашла?», «Да он же фрик!») жалил, как крапива, а постоянное ожидание подвоха от «королей школы» выматывало нервы. Всё это накапливалось внутри, как перегретый пар в старом котле, готовом вот-вот взорваться. Ты нашла пачку сигарет, которую Эдди забыл у тебя на столе пару дней назад. Marlboro Reds. Тяжелые, крепкие, мужские. Красная упаковка лежала рядом с твоими аккуратными конспектами по химии как инородное тело, как запретный плод. Сначала ты просто крутила пачку в руках, гладила глянцевый картон. Потом, когда перед контрольной по истории тебя накрыла очередная паническая атака — сердце колотилось в горле, а воздух стал ватным, — ты не выдержала. Ты вышла на задний двор своего дома, спряталась за старой вишней, чиркнула украденной у отца зажигалкой и сделала первую, неуверенную затяжку. Ты закашлялась до слез. Горло обожгло, вкус был отвратительным — горьким, сухим, едким. Но через минуту, когда кашель прошел, пришло оно — странное, свинцовое спокойствие. Голова закружилась, мысли остановились, а страх отступил на второй план, подавленный никотиновым ударом. Теперь это стало ритуалом. Одна сигарета в день. Твой маленький грязный секрет. В тайном месте за спортзалом, где гуляли только сквозняки, или вечером, высунувшись в окно своей комнаты, когда родители уже спали. Ты стала мастером маскировки: ядерная мятная жвачка, духи с ароматом ванили, тщательное мытье рук с хозяйственным мылом, чтобы смыть въедливый запах табака с пальцев. Ты знала, что Эдди это не понравится. Он часто мрачно шутил, что его легкие «чернее его косухи», но к тебе он относился с каким-то благоговением. Ты была для него чем-то светлым, чистым, тем, что нужно беречь от грязи Хоукинса. И именно это давило сильнее всего. Пятница. Вы сидели в его фургоне после школы. Из колонок негромко хрипел Black Sabbath. Эдди был в отличном настроении, его глаза горели тем самым лихорадочным блеском, который появлялся, когда он придумывал новую кампанию в D&D. Он размахивал руками, описывая битву с драконом, а ты слушала, улыбалась, но твои пальцы нервно теребили лямку рюкзака. Час назад миссис О'Доннел устроила тебе разнос перед всем классом, и ты, не сдержавшись, выкурила сразу две сигареты подряд за школьной котельной. Горечь всё еще стояла в горле. Эдди потянулся к тебе через коробку передач, чтобы взять за руку. Его большие пальцы, унизанные серебряными кольцами, переплелись с твоими. Он поднес твою ладонь к своим губам, собираясь поцеловать костяшки... И замер. Его нос едва заметно дернулся. Он нахмурился, втянул воздух, принюхиваясь к твоим пальцам, а затем резко наклонился ближе к твоим волосам. Ванильные духи могли обмануть родителей или учителей, но запах дешевого, тяжелого табака, въевшийся в волосы и ткань одежды, невозможно скрыть от того, кто курит Marlboro с восьмого класса. Эдди отстранился, словно его ударили током. Музыка внезапно показалась слишком громкой. Он посмотрел на тебя — в его темных глазах плескалось удивление, смешанное с подозрением и чем-то похожим на разочарование. — Ты курила? — спросил он прямо. Не обвиняюще, а просто констатируя факт. Сердце ухнуло куда-то в район ботинок. — Что? Нет, конечно, — голос предательски дрогнул. — Я просто стояла рядом с ребятами из автомастерской, они дымили как паровозы, вот и пропахла. Ты попыталась выдернуть руку, но Эдди держал крепко, его кольца холодили кожу. — Т/И, — его голос упал на октаву ниже, став пугающе серьезным. Вся его дурашливость исчезла. — Не ври мне. Я курю с тринадцати лет. Я знаю разницу между «стояла рядом» и «курила сама». От тебя пахнет не дымом, а табаком. Изо рта, несмотря на твою эту... ядерную жвачку. Тебе стало стыдно до жара в щеках и страшно. Не потому, что он будет ругаться, а потому что твой идеальный фасад рухнул. Твой маленький секрет вытащили на свет. — Ну и что? — ты резко дернула рукой, освобождаясь, и скрестила руки на груди, уходя в глухую оборону. — Мне нельзя? Тебе же можно. Ты дымишь как не в себя. Эдди откинулся на спинку сиденья, глядя на тебя так, словно увидел впервые. В салоне повисла тяжелая тишина. — Дело не в «можно» или «нельзя», — медленно произнес он. — Ты не куришь, Т/И. Ты ненавидишь запах сигарет. Ты всегда морщишься и демонстративно кашляешь, когда я закуриваю в машине. — Люди меняются! — огрызнулась ты, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. — У меня стресс, Эдди! Мне нужно как-то расслабляться, иначе я просто сойду с ума! — Стресс? — Эдди горько, криво усмехнулся. — И ты решила, что вдыхать эту дрянь — лучшее решение проблем? Гениально. Он потянулся к твоему карману. Ты попыталась его остановить, перехватить руку, но он был быстрее. Ловкие пальцы гитариста мгновенно выудили почти полную пачку. Его забытую пачку. Он повертел её в руках, глядя на красную упаковку с нескрываемым отвращением, словно держал дохлую крысу. — Зачем? — тихо спросил он, поднимая на тебя взгляд. В нём больше не было злости, только усталость. — Ты же умная девочка. Самая умная из всех, кого я знаю. Ты знаешь, что это убивает. Зачем ты портишь себя? — Чтобы быть ближе к тебе! — слова вылетели изо рта прежде, чем ты успела подумать. Глупость, несусветная глупость, но в ней была доля горькой правды. — Чтобы не быть такой чертовой «правильной»! Чтобы перестать трястись из-за каждой мелочи! Чтобы соответствовать тебе! Эдди сжал пачку в кулаке. Картон хрустнул, сминаясь в бесполезный комок. — Тебе не нужно травить себя, чтобы быть ближе ко мне. Это тупость, Т/И. Полнейшая чушь. Я курю, потому что я идиот, который начал в подростковом возрасте, чтобы казаться крутым перед такими же придурками, а теперь не может бросить, потому что руки трясутся. А ты... ты лучше этого. — Я не лучше! — крикнула ты, ударяя ладонью по приборной панели. — Хватит делать из меня ангела! Я тоже живая, у меня тоже нервы сдают! Я не фарфоровая кукла! Эдди молча опустил стекло со своей стороны и, размахнувшись, швырнул смятую пачку на улицу, в кусты. — Эй! — возмутилась ты, дернувшись вперед. — Еще купишь, если так приспичит, — жестко отрезал он, поднимая стекло обратно. — Но при мне ты курить не будешь. И целовать тебя после этого я не буду. Это был удар под дых. Ты посмотрела на него с обидой, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ах так? Отлично. Просто прекрасно. Ты отвернулась к окну, кусая губы, чтобы не расплакаться. Эдди тяжело вздохнул. Он провел рукой по лицу, взъерошил свои кудри. Он видел, что перегибает, но мысль о том, что ты перенимаешь его худшие привычки, разрушаешь себя тем же ядом, что и он, сводила его с ума. Он наклонился к тебе, мягко, но настойчиво развернул твое лицо к себе, взяв его в теплые ладони. — Послушай, — его голос смягчился, став тем самым бархатистым тоном, который он использовал только с тобой. — Я люблю тебя. Я люблю твой голос, твои мысли, твое тело. И твои легкие я тоже люблю. Я не хочу слышать, как ты кашляешь по утрам, выплевывая легкие, как я. Я не хочу, чтобы от твоих мягких волос пахло пепельницей и дешевым баром. Оставь грязь мне, ладно? Будь моим свежим воздухом. Мне его и так не хватает. Ты шмыгнула носом. Злость уходила, вытекая из тебя вместе с напряжением, уступая место бесконечной усталости. — Но мне это помогает, Эдди, — прошептала ты, глядя в его глаза, полные тревоги. — На пять минут мне становится всё равно. Мир затыкается. — Найдем другой способ, — твердо сказал он, стирая большим пальцем влагу под твоим глазом. — Жвачка, медитация, бег, крик в подушку. Секс, в конце концов. Я куплю тебе барабанную установку, будешь лупить по ней после школы. Что угодно, кроме этого. Он провел пальцем по твоей нижней губе, слегка оттягивая её. — Я серьезно, Т/И. Я расстроен. Не делай этого. Пожалуйста. В его взгляде была неподдельная мольба. Он, вечный бунтарь и изгой Эдди Мансон, действительно боялся за тебя. — Ладно, — тихо сдалась ты, прикрывая глаза и прижимаясь щекой к его ладони. — Я постараюсь бросить. Но не выкидывай мои вещи в окно. — Это были мои сигареты, технически, — ухмыльнулся он, чувствуя, что буря миновала. Тень улыбки вернулась на его лицо. — Так что имею полное юридическое право. Он наклонился, чтобы поцеловать тебя, его губы были в миллиметре от твоих, ты уже чувствовала его дыхание... но вдруг он остановился. — Иди почисти зубы, — прошептал он, не отодвигаясь. — Серьезно. Это ужасно. Как будто пепельницу облизал. Ты толкнула его в плечо, но вместо возмущения рассмеялась — впервые за этот долгий, ужасный день. — Ты зануда, Мансон. — Я заботливый зануда, принцесса. А теперь поехали. — Куда? — За самым большим молочным коктейлем в истории. Клубничным. Или ванильным. Тебе нужно перебить этот вкус. Через двадцать минут вы сидели в какой-то кафешке. Перед тобой стоял гигантский стакан с розовой пеной, а Эдди напротив расправлялся с картошкой фри. Ты сделала глоток через трубочку — холодная сладость моментально смыла горечь табака. Эдди наблюдал за тобой из-под челки. Под столом его нога нашла твою и легонько сжала лодыжку в знак поддержки. — Лучше? — спросил он одними губами. Ты кивнула, чувствуя, как отпускает тиски в груди. Ты смотрела на него — взлохмаченного, в старой джинсовке, с кетчупом в уголке губ — и понимала: он прав. Рядом с ним тебе не нужны были суррогаты спокойствия. Он сам был твоим наркотиком, твоим адреналином и твоим успокоительным. Только гораздо более сильным. И, к счастью, он не собирался заканчиваться.