Песня о любви

Сейчас на сцене был только Арлекин и Пьеро с его потрёпанной мандоли́но. Репетиция шла спокойно, если не считать Мальвину, которая жутко устала от вечно заикивающегося Пьеро и вышла на улицу. За ней пошел Артемон, ведь он уже давно выучил свои слова, и его пудели выполняли трюки безупречно. Пьеро ходил по сцене и брынькал струны, тяжело вздыхая. – Нет... Я больше так не могу! – Пьеро сел на край сцены, положив инструмент рядом с собой, и оперся щекой об руку. – Чего так, братишка? Не можешь жалобно проскулить свою новую песенку о малине-Мальвине? – как обычно насмешливо произнес Арлекин и спустился по канату. – Дело не в этом... Я не могу ничего придумать и к тому же петь о любви к Мальвине, смотря на нее... – вздохнув, сказал Пьеро. – И скулит тут только Артемон. – Арлекин вздернул бровями и подошел к нему ближе. Он пафосно взял инструмент. – Как еще раз это называется? Мандо́лина? – Арлекин задорно засмеялся от смешного, по его мнению, слова. – Ладно, неважно... Хотел сказать, что я и то лучше песню напишу! О любви-то, пфф... Лег-кот-ня. А тем более спеть ее, смотря своему объекту обожания в глаза! – Пьеро лишь закатил глаза, пока Арлекин начал дергать за струны. – Только не о Мальвине... Будет позорно говорить, что песню о ней написал ты. – в глазах страдальца блеснула ревность. – Пиши там о... О Артемоне. – Арлекин наконец-то остановился и поднял бровь вверх. – Почему это о Артемоне? – не то чтобы он был против, просто было интересно. Пьеро повернулся к нему всем телом, положил руки на колени. – Не знаю, вы всегда вместе и... Ты так смотришь на него... – поэт пожал плечами и отвел взгляд. Арлекин лишь недоверчиво посмотрел на него и начал заново ходить туда-сюда. На Артемона он действительно смотрит не так, как на остальных... По-особенному. Потому что Артемон и был для него другим. Арлекин поначалу и не замечал этого — как ему приятно смотреть на Артемона. Как в груди у него расплывается теплое чувство, когда он соприкасается с ним руками. Как начинают трепетать бабочки в его животе, когда, смотря своими щенячими карими глазами, Артемон произносит его имя так сладко и нежно. Арлекин был готов утонуть в них. В нём всём. – Артемон в образе Мальвины для меня? А я тогда... Ты! Страдающий от любви Пьеро. Я не против. – сказал шут, одарив Пьеро своим колким и задорным взглядом. Пару минут походив туда-сюда, Арлекин резко набрал в грудь побольше воздуха и начал играть на инструменте. – Малину ел бы целыми днями... Но больше всего люблю я... Конфеты! – начал петь Арлекин, от рифмы у Пьеро, кажется, задергался глаз. Немного замявшись, шут продолжил. – И сладко спать в своей кровати мягкой, – Арлекин закатил глаза, будто искав в своем мозгу следующие строчки. – Но лучше рядом лежать с тобой мы будем... Вместе! – Пьеро тяжело вздохнув и почесал затылок. – Знаешь, я уже должен сам писать песню... – подал голос страдалец и посмотрел на своего товарища. – Щас припев будет! – шут начал еще более ярко и громко играть на мандолине и встал в пафосную позу. – Ах, Артемон, любимый мой... Песик! Нежнее тебя нет никого-о-о! – Арлекин почувствовал на языке вкус вдохновения. Пьеро заинтересовавшись поднял на него взгляд. – Сердце моё давно покорено-о... – Арлекин артистично вытянул руку к луне, где обычно сидела Мальвина, когда Пьеро пел ей. – Будешь любить только меня... Одного-о? – драматично приложив руку к своей груди и пропев эту строчку, как обычно поет Пьеро, Арлекин прикрыл глаза, закончив свою песню. Вдруг из стороны послышались аплодисменты. – Браво, романтик! – хлопая в ладоши весело сказала Мальвина. Арлекин открыл глаза и увидел перед собой улыбающуюся Мальвину, а рядом с ней смущенного Артемона. У шута самого в горле встал ком, а по щекам, как будто, разлилось что-то красное и горячее. Пьеро тут же встал, как увидел их. – Рифма в некоторых строчках... Ну... Такая себе, но зато это было мило и с душой! – прощебетала Мальвина и приложила руки к груди. Артемон, который некоторое время стоял в отключке, встрепенулся, прокашлялся и покивал в знак соглашения с Мальвиной. – Эх... Вот бы мне такие же песни Пьеро пел, как ты — Артемону... – наиграно грустно вздохнула Мальвина, отвернув голову, но наблюдая за Пьеро. Он тут же подбежал к ней и начал что-то говорить про свою новую, пока не написанную, песню. – И много вы слышали? – подойдя к Артемону, спросил шут. – Думаю, достаточно... – Артемон смущённо посмотрел на Арлекина. Тот лишь неловко улыбнулся, понимая, что, наверное, его лицо слилось с цветом его же волос. – Мандо́лина. – Арлекин указал на инструмент в своей руке и задергал бровями, улыбаясь. Он не знал, что еще сказать, чтобы скрыть свое смущение.