Исцеление

На следующий день в особняке убийц стояла непривычная тишина. Джон Доу сидел в своей комнате перед зеркалом. Он долго смотрел на своё отражение, словно пытался узнать в нём того человека, которым был раньше. Его рука, покрытая цифровым заражением, была туго перебинтована — слои бинтов скрывали мерцание кода и трещины, словно он пытался спрятать саму реальность своей вины. Часть лица он тоже прикрыл, чтобы выглядеть для Джейн более «нормальным», более человеческим. Он глубоко вздохнул и медленно поднялся. — Я должен… хотя бы попробовать, — тихо сказал он самому себе. Где-то на втором этаже, опершись на перила, стоял Строитель. Он смотрел вниз, на своего сына, и не двигался. Его руки были сжаты, но он не осознавал этого — в голове был только гул, словно целый мир из слов и мыслей разом превратился в шум. Он давно не видел Джона таким. Не видел спокойным, собранным, пытающимся быть человеком, а не оружием или призраком прошлого. И от этого становилось только больнее. В его памяти всплывали моменты — смех, разговоры, первые чертежи, которые Джон пытался повторить за ним. Тогда он был просто мальчиком, любопытным и живым. А сейчас внизу стоял кто-то другой. Его сын — и в то же время совершенно чужой. Строитель тихо выдохнул. — Прости, — прошептал он, хотя Джон не мог этого услышать. Внизу Джон направился к порталу. Его шаги были медленными, но уверенными. Он знал, что это может быть последняя возможность что-то исправить. Не стереть прошлое — но хотя бы посмотреть Джейн в глаза без маски монстра. Шедлетский тихо подошёл к Строителю и остановился рядом с ним у перил. — Выжившие решили устроить небольшую вечеринку у себя, — сказал он спокойно. — Они сказали, что ты должен прийти. Строитель на секунду задумался, затем кивнул. — Хорошо. Они вместе прошли по коридорам особняка. Шаги отдавались мягким эхом, пока Шедлетский не остановился перед одной из дверей и не открыл её. Комната оказалась огромной спальней. В центре стояла большая кровать, вокруг которой собрались выжившие. Атмосфера была удивительно тёплой и почти домашней. Лэнс и Шанс, смеясь, дрались подушками, периодически попадая друг другу по голове и падая на матрас. Гость полулежал у края кровати и, кажется, задремал, обняв подушку. Ту тайм сидел у тумбочки и играл со свечой, осторожно создавая маленькие огоньки, словно это было просто безобидное развлечение. Севен и Эллиот сидели рядом, склонившись над какой-то книгой, тихо обсуждая что-то между собой. Нуб сидел на полу перед зеркалом и заплетал себе косички, сосредоточенно следя за каждым движением. Когда Строитель и Шедлетский вошли, разговоры постепенно стихли. Все обернулись на них. Лэнс перестал махать подушкой и улыбнулся: — О, вы пришли. Шанс кивнул и бросил подушку на кровать. — Мы решили, что сегодня без плана. Просто… посидеть вместе. Ту тайм поднял взгляд от свечи и мягко улыбнулся, а Севен тихо помахал рукой, не отрываясь от книги. В комнате повисла странная, но приятная тишина. Они расселись кто где: на кровати, на полу, на подушках и у стен. Кто-то принёс еду, кто-то просто устроился поудобнее. Разговоры сначала были тихими, но постепенно стали оживлёнными. Лэнс сел на край кровати и, откинувшись на подушку, сказал: — Ну… если честно, у меня всё неплохо. Я вправил Айтраппеду мозги. Он… стал спокойнее. Больше не ведёт себя как раньше. Даже комнату убрали вместе. Шанс усмехнулся и сел рядом. — А Мафиозо каждый раз хочет позвать меня на свидание, — сказал он с лёгким смущением. — И каждый раз делает вид, что это просто деловая встреча. Но я-то понимаю. Гость тихо улыбнулся и посмотрел в сторону. — Слэшер… он старается. Он меньше пугается своего лица, меньше закрывается. Иногда даже сам снимает маску. Это… прогресс. Ту тайм аккуратно задул свечу и мягко добавил: — Азур прекрасный. Правда, иногда он буквально отрывает меня от молитв Спавну и тащит есть или отдыхать. Но… я думаю, он просто переживает. Нуб закончил косичку и поднял голову. — А мой Гость начал лучше контролировать свою звериную сущность. Он больше не боится её, — сказал он спокойно. — Даже разрешает мне расчёсывать шерсть. Эллиот вздохнул и перекатился на спину, глядя в потолок. — Ноли достал нас чрезмерно оберегать. Иногда кажется, что он следит за каждым нашим шагом. Но… — он посмотрел на Севена, — я понимаю, что это из-за Кулкида. Севен кивнул и тихо сказал: — Я рад, что снова с сыном. Даже если это всё странно… я всё равно рад. После этого в комнате стало тише. Шедлетский и Строитель переглянулись. Строитель на секунду задумался, а потом сказал: — Мы рады, что 1х остался таким же добрым, как был раньше. До того, как ненависть его поглотила. Шедлетский кивнул. — Он снова сияет. И это… важно. В комнате повисла тёплая тишина. Никто не смеялся громко, никто не спорил. Все просто осознавали, что каждый из них прошёл через что-то тяжёлое и странное, но всё ещё остаётся собой. Шанс тихо сказал: — Забавно. Мы должны бояться убийц. А в итоге… рассказываем о них как о семье. Нуб улыбнулся: — Может, в этом и есть смысл всего этого. Пока в комнате выживших царила лёгкая, тёплая атмосфера, Строитель почти не участвовал в разговорах. Он улыбался, слушал, но внутри чувствовал странное беспокойство. Слова о Джоне, о предстоящем раунде и его попытках выглядеть нормальным не давали ему покоя. Он тихо наклонился к Шедлетскому и прошептал: — Мне… неспокойно. Я ужасный отец. Шедлетский мягко коснулся его волос, проводя пальцами по прядям, и тихо ответил: — Нет, я так не думаю, все будет хорошо, вы помиритесь. Он не один. И ты не один. Потом он добавил уже чуть громче: — Пойдём. Тебе нужно отдохнуть. Они извинились перед остальными, сославшись на плохое самочувствие Строителя, и тихо покинули комнату. Коридоры особняка были почти пустыми, и только мягкий свет ламп освещал стены. В комнате 1х было спокойно. Строитель сразу лёг на кровать, уставший и напряжённый. 1х в этот момент тренировался, бросая мечи в мишень, но, заметив их, тут же отбросил оружие в сторону и поспешил к ним. 1х забрался на кровать и устроился рядом, осторожно касаясь их обоих руками. — Что случилось? — тихо спросил он. — Вы выглядите грустными. Строитель вздохнул и уставился в потолок. — Я… думаю, что был плохим отцом, — сказал он после паузы. — Джон прошёл через слишком многое. И я не смог его защитить. Теперь он пытается выглядеть нормальным, будто всё в порядке… а я понимаю, что это моя вина. Шедлетский сел рядом и мягко обнял Строителя за плечи. — Ты не плохой отец, — сказал он спокойно. — Ты просто человек, который ошибался и теперь хочет всё исправить. Это и делает тебя хорошим. 1х задумался, потом аккуратно погладил их обоих по волосам. — Если бы ты был плохим, ты бы не переживал так сильно, — добавил он. — Ты здесь. Значит, ты уже лучше, чем думаешь. В комнате стало тихо. Только ровное дыхание и мягкий свет из коридора. Строитель прикрыл глаза, но слова всё ещё тяжело лежали на сердце. Когда Джон переместился, его встретил огромный парк. Широкие дорожки из белого камня, мраморные беседки, фонтаны с прозрачной водой и клумбы, полные цветов всех оттенков. Воздух был тихим и тёплым, будто сам мир хотел дать им передышку. Оставшиеся выжившие уже были здесь. Вироника каталась по дорожкам на скейте, делая круги вокруг фонтанов. Таф и Дуссекар гуляли неподалёку, тихо разговаривая. А Джейн направилась к большой беседке в центре парка. Там она увидела Джона. Он стоял среди цветов и осторожно собирал букет, стараясь выбирать самые красивые. Его рука и часть лица были перевязаны, и он выглядел напряжённым, словно боялся сделать что-то не так. Джейн улыбнулась и вошла в беседку. — Джон… — мягко сказала она. Он вздрогнул, обернулся и немного смутился, но всё равно протянул ей букет. — Я… хотел… — он замялся, подбирая слова. — Просто… чтобы у тебя были цветы. Джейн взяла букет, её улыбка стала теплее. Даже со шрамами на лице она для него оставалась самой красивой. Она заметила повязки и осторожно коснулась его перевязанной руки. — Ты всё тот же, — сказала она тихо. — Мой любимый муж, который всегда волнуется обо всём слишком сильно. Джон опустил взгляд. — Я думал… ты испугаешься. — Испугаюсь? — она покачала головой. — После всего, что мы пережили? Нет. Она подошла ближе и обняла его. Джон сначала замер, а потом осторожно обнял её в ответ, будто боялся причинить боль. — Ты не должен прятаться от меня, — добавила Джейн. — Я хочу видеть тебя настоящего. Даже если тебе кажется, что ты монстр. Джон тихо кивнул, сжимая букет в руках. — Я постараюсь. Заметив, что разговор Джона и Джейн прошёл спокойно, Таф и Дуссекар переглянулись и поспешили к беседке. Они шли быстро, будто боялись, что не успеют сказать главное. — Всё прошло хорошо? — тихо спросил Дуссекар, подходя ближе. Джейн кивнула, сжимая букет. — Да. Мы поговорили. Таф шагнул вперёд, его голос был чуть искажён, но серьёзен: — Нам нужно, чтобы вы передали кое-что Строителю и Шедлетскому. Это важно. Джон нахмурился. — Что именно? ДДуссекар вздохнул и сказал: — Думбрингер… он запечатал себя в книге в библиотеке убийц. Пока его не освободят… мы с Тафом останемся здесь. Мы не сможем вернуться. Джейн резко напряглась. Ей стало не по себе от мысли, что эти двое могут застрять здесь навсегда. — Я расскажу Строителю и Шедлетскому, — уверенно сказала она. — Они найдут его. И разбудят. Дуссекар слегка улыбнулся, будто впервые за долгое время почувствовал надежду. — Спасибо. Мы рассчитываем на вас. В этот момент к Джейн подбежала Вироника и крепко обняла её. — Я буду скучать! — наигранно всхлипывала она. — Это нечестно, что тебя забирают первой! Джейн мягко погладила её по голове и обняла в ответ. — Я буду ждать тебя в особняке убийц. Не заставляй меня ждать слишком долго, хорошо? Вироника кивнула, пытаясь выглядеть серьёзной, но всё равно улыбнулась. Вдруг Джон поднял Джейн на руки. Она удивлённо рассмеялась, глядя на него. — Джон! — сказала она, смеясь. — Ты ведёшь себя как герой романа. — Тогда пусть это будет хорошим концом главы, — тихо ответил он. Портал вспыхнул. Свет окутал их, и через мгновение Джон и Джейн растворились в сиянии, оставив парк тихим и спокойным. Таф и Дуссекар остались стоять среди цветов. — Думаешь, они справятся? — спросил Таф. Дуссекар посмотрел в небо. — Они должны.