Tell Me It`s Real / Скажи, что это правда

Нештампованная часть, где я иду за тем, что моё И моя злость/храбрость/крутизна даже не сдулись, когда Винс открыл дверь после того, как я в неё от души постучал, вид у него был совсем не радостный. Я почти почувствовал себя виноватым за то, что прервал его прелюдию, но потом понял, что вообще-то ни капли не чувствую вины. — Пол, — с нажимом сказал он. Я протиснулся мимо него. — Прости, не хотел прерывать любовное торжество. Даррен! Как приятно тебя здесь видеть. А теперь тащи свою задницу наружу, чтобы я мог надрать тебе жопу. Сейчас же. Глаза Даррена комично расширились. — Прости, что? Я подошёл вплотную, почти нос к носу. — Ты и я. Мы будем драться на дуэли. Он фыркнул. — Ты что, обкурился? — Пачкой отборных пиздюлей, — сообщил я ему. Потом задумался о том, что только что сказал. — Стоп… это не имело смысла. Быстро, спроси ещё раз. Я могу лучше. Я хрустнул шеей и подпрыгнул на месте, как боксёр. Разогреваюсь. Разогреваюсь. — Что? — Спроси ещё раз, что я курил. — Я не… о чём ты вообще? — Просто сделай это! — Ладно? Что ты курил? — Нет, ты должен сказать это так же, как в прошлый раз. — А как я сказал в прошлый раз? — Ты был слегка насмешливым, саркастичным и злым. Кажется. И ещё надо снова сказать «чёрт». С матом звучит жёстче. — «Чёрт», это мат? — Да. Ну, мой отец так говорит. — Ты пиздец какой странный. — Ты и я, — прорычал я. — Мы будем драться на дуэли. Он уставился на меня. — Скажи свою реплику! — прошипел я. — Эм. Что, чёрт возьми, ты курил? — Ничего, — величественно сказал я. — Потому что я не курю, так как курение убивает пятьсот тысяч американцев в год. Чёрт! Это опять не имело смысла! Почему я не могу придумать реально охуенные ответы? — А, так вот что мы делаем? Ладно, теперь моя очередь. У меня есть классный. Я начну. Даррен сделал шаг назад и выпятил грудь. — Ты и я? — рявкнул он. — Мы будем драться на дуэли. Мне стало слегка страшно. — Что, чёрт возьми, ты курил? — пискнул я. — Член твоего отца, — зарычал он и ухмыльнулся. — Ну как? У меня есть ещё, если ты… Я ударил его по лицу. Я не хотел. Честно. Я даже не понял, что кулак уже занесён за голову, пока не стало слишком поздно. Рука рванулась вперёд, костяшки врезались ему в губы, и я успел подумать, что это, наверное, не самая удачная идея, прежде чем его голову мотнуло назад. И да, я уверен, ему было больно, но, блядь, та боль, что прострелила мою руку, была адской. — Сукин сын! — завыл я, держась за руку, уверенный, что она сейчас отвалится. — Ты меня ударил! — сказал Даррен, прикрывая рот рукой. — У тебя лицо из металла, что ли? Ты, блядь, Терминатор? Скайнет захватил мир, а я не в курсе? Все мои кости сломаны из-за твоего лица! Рука горела огнём, и я был почти уверен, что осколки костей уже крошатся в мой кровоток и поднимаются к мозгу, где застрянут и в итоге приведут меня к смерти. — Какого чёрта, Пол? — сердито сказал Винс. — Зачем ты его ударил? Его руки сжались по бокам, будто он тоже собирался со мной драться. Я прикинул, осталось ли во мне хоть что-то боевое в левой руке, потому что правая была полностью бесполезна. — Я видел вас, — сказал я; рациональность и здравый смысл на сегодня закончились. — Через окно! Он буквально висел у тебя на яйцах, он хочет тебя трахнуть, а ты всё это время Фредди Принс-Джуниорил меня, да?! — Ты хочешь меня трахнуть? — спросил Винс Даррена с лёгким отвращением. — Чувак. — Что?! — заорал Даррен. — Нет, я не хочу, блядь, тебя трахнуть! Это отвратительно! Теперь я оскорбился за Винса. И за себя тоже, потому что это отражалось на моём вкусе. — Он не отвратительный! — заорал я, вставая между ними и защищая Винса от опасного либидо Даррена. — Он охуенно классный, и тебе его нельзя! Он мой, и ты должен держаться от него, блядь, подальше! — Пол, — сказал Даррен, — Винс – мой брат. — Мне похуй, хоть мамаша, ты всё равно не можешь его трахать, потому что…  Подожди. Что? — Винс мой брат, — повторил он, и во второй раз это имело ещё меньше смысла. Он посмотрел через моё плечо на Винса. — И я не хочу тебя трахнуть. Ты не настолько горяч. — Слава богу, — выдохнул Винс. — А то я уже подумал, что ты хочешь со мной заняться сексом, и не знал, как сказать тебе, что инцест – это не то, что меня заводит. Ну… разве что близнецы. — Близнецы тебя заводят? — шокированно спросил я. — Это… фу. Но внутри я проклял тот факт, что у меня прямо сейчас нет близнеца. Не то чтобы я что-то сделал с этим близнецом. Это было бы неправильно. Наверное. Он пожал плечами. — Одна из таких вещей. Типа как твоя коробка с игрушками под кроватью. — Да, но дилдо не родственники! И какого хрена вы братья? Я никогда об этом не слышал. Каждый раз, когда тебя упоминали, в новостях говорили, что ты единственный ребёнок. Даррен улыбнулся, но в улыбке не было юмора. — Да, ну… ты вряд ли об этом слышал бы, правда? Я тёмный семейный секрет. — Я ничего не понимаю, — сказал я. Сегодня был просто ещё одним днём в самой странной неделе за всю историю недель. — Отец Винса – мой отец. — Окей? — Его мать – не моя мать. — Но… не его мать? Даррен покачал головой. Я задумался. — А сколько тебе лет? — Двадцать шесть. — А Винсу двадцать восемь. Значит… о. Охренеть. — Дошло? Я посмотрел на Винса. — Твой отец изменил твоей матери? — спросил я потрясённо. И она с ним осталась? И встала на его сторону против собственного сына? Вся симпатия, которую я успел накопить к Лори Тейлор, рухнула в одно мгновение. Я снова злился на умирающую женщину. Мне ненавистно было это чувство, но, кажется, я стал ненавидеть её ещё чуть сильнее. Я постарался не показать этого на лице. Это не должно было быть обо мне. По крайней мере, я твердил себе именно это. Он устало улыбнулся, и улыбка быстро погасла. — Что ты здесь делаешь, Пол? — Я почти уверен, что пришёл за тобой, но теперь я даже не знаю, уходил ли ты вообще? Уходил? Или, если да, имел ли я право идти за тобой. Имел? Я звучал как идиот, но остановиться не мог. Он странно на меня посмотрел. — Ты пришёл за мной, хотя я сказал тебе держаться подальше? — Эм. Да? — перестань звучать, как будто спрашиваешь! — Да. Именно это я и сделал. Видишь ли, мои родители, Нана, Сэнди и Уилс устроили интервенцию после того, как мой отец выкрутил дверь. У Наны уже была заготовлена речь на случай, если я подсяду на мет, о чём, если честно, я раньше никогда не задумывался, но теперь, когда она это сказала, я не могу перестать думать об этом. Эм. Стоп. Не то чтобы я хочу принимать мет или что-то такое, просто… ну… каким я был бы на мете? Я даже не знаю, что мет с тобой делает. Это как соли для ванн? Ты превращаешься в зомби и ходишь, поедая чужие лица? Я, наверное, был бы хреновым зомби, потому что меня мутит от вида крови, а мысль о том, чтобы есть людей, вызывает тошноту. Как и должно. Так вот, к чему я веду, и я очень надеюсь, что скоро дойду, потому что, если бы от этого зависела моя жизнь, я бы всё равно не смог заткнуться, я не зомби. Я не зависим от мета. Я зависим от тебя, и я не хочу, чтобы ты снова куда-то уходил без меня. Тишина. Благословенная тишина. Затянувшаяся тишина. Неловкая тишина. Мучительная тишина. Потом: Винс издал звук, почти как всхлип. — И ты ещё удивляешься, почему я… — он оборвал себя на полуслове, и я буквально чуть не обосрался, представляя, чем это могло закончиться. Вот что выдала моя фантазия: 1. «И ты ещё удивляешься, почему я считаю тебя психом? Ты себя вообще слышал? Пол, всё кончено настолько, что даже не смешно. Убирайся из моей жизни. Я ненавижу твоё лицо». 2. «И ты ещё удивляешься, почему я полез к своему брату? Потому что мысль об инцесте привлекательнее, чем быть с тобой хоть когда-нибудь снова». 3. «И ты ещё удивляешься, почему я не рассказал тебе о родителях? Мне так стыдно за тебя, что я не мог представить вас вместе. А, да, и все оргазмы с тобой я имитировал». 4. «И ты ещё удивляешься, почему я решил тебя Фредди Принс-Джуниорить? Ты только что пришёл с интервенции, стоишь посреди моей квартиры после того, как ударил моего парня/брата Даррена, и просишь меня вернуться к тебе». 5. «И ты ещё удивляешься, почему я думаю, что ты всегда будешь один? Никто не выдержит твоё безумие, Пол. Никто. Особенно я». Я почти умолял его закончить мысль, но, кажется, я не хотел знать ответ. Я уже по уши опозорился (я, блядь, ударил Даррена; я ударил Короля Гомо-Качков!), и не знал, что ещё можно сказать. Открывать рот явно означало нарываться на новые проблемы, а я больше не хотел никого ранить. Разумеется, мой рот не слушал мой мозг. Я почти был уверен, что мне нужно медикаментозное лечение. — И ты удивляешься, почему я… что? — спросил я Винса. Он посмотрел на меня несколько секунд, потом покачал головой. — Неважно. Не сейчас. Его лицо снова стало пустым, и я это возненавидел. Я ненавидел это выражение, ненавидел, что не могу к нему прикоснуться, когда он прямо передо мной. Я ненавидел ощущение, что я недостаточно хорош, чтобы быть рядом и помогать, будто он не считал меня способным выдержать всё то дерьмо, через которое он проходит. — Почему ты просто не рассказал мне про свою маму? — тихо спросил я, морщась от того, что опять сделал всё про себя, не желая этого. Я уже начал искать путь к отступлению. Его губы сжались. — Не сейчас, Пол. Пожалуйста, просто уйди. Я не могу сейчас этим заниматься. Я не могу одновременно думать о тебе и обо всём остальном дерьме. Просто не могу. Я кивнул, но злость опасно вспыхнула. — Я понял. — Я не смог скрыть это на лице. Его глаза слегка смягчились. — Это не… не так. Я просто… это не так. — Я не знаю, как это может быть иначе, — сказал я, и голос стал жёстче. — Очевидно, ты не хочешь, чтобы я был здесь, по какой-то причине. Ты не думаешь, что я смогу справиться с твоим дерьмом. Ты не доверяешь мне настолько, чтобы позволить помочь. Но ты знаешь меня всего неделю, так что, наверное, я не могу тебя за это винить. Он сделал шаг ко мне, подняв руку. Потом остановился и опустил её обратно. — Да, — сказал я. — Думаю, я всё понял. Мне жаль твою маму, Винс. Я правда надеюсь, что у тебя всё будет хорошо. Ты знаешь, где меня найти, если я тебе понадоблюсь. Я развернулся и ушёл. Я слышал, как Даррен огрызнулся на Винса злым, резким тоном, но слов разобрать не смог. Лицо у меня горело, и мне нужно было как можно быстрее выбраться из его квартиры. Всё это время, пока происходила эта неловкая сцена, я не мог перестать думать о том, что всего день назад он был надо мной, входил в меня, и на лице у него было выражение человека, который наконец-то нашёл единственное место, где хочет быть. Забавно, правда, как быстро всё может измениться. Неделю назад я даже, блядь, не знал его имени. Неделю назад я был обычным, скучным, заурядным, пресным Полом. Я завидовал тому Полу. У того Пола в сердце не было ничего, что могло бы разбиться. Тот Пол ещё блаженно не знал, что открыться,значит получить удар под дых. Я подумывал хлопнуть дверью за собой, но, чёрт возьми, я не настолько мелодраматичен, даже несмотря на то, что уже скатился в тот самый штамп, которого так отчаянно пытался избежать. Ну, ты знаешь какой: ближе к финалу, когда всё вроде бы должно быть розово и прекрасно, но вместо этого с грохотом рушится из-за какой-то идиотской причины, которая звучит банально, но болит как последняя сука. Так что я просто тихо закрыл дверь, услышав, как голос Даррена становится громче, а потом обрывается. На улице было жарко, и я глубоко вдохнул, впитывая этот зной. На минуту я прислонился спиной к двери, пытаясь привести мысли в порядок. Убедившись, что могу идти, не рухнув по дороге, я направился к машине. Но далеко уйти не успел. — Пол! Я обернулся. Даррен бежал ко мне трусцой. На секунду я подумал, что он сейчас решит отомстить за тот удар по рту, и лихорадочно начал оглядываться в поисках хоть какого-нибудь оружия для самообороны. Но я стоял на единственном клочке травы, который, должно быть, существовал во всём штате Аризона, а пятна от травы вряд ли могли служить эффективной защитой, так что я морально приготовился получить по полной. — Ты можешь отнять мою жизнь, — выпалил я, когда он приблизился, — но свободу мою ты не отнимешь! Он приподнял бровь, остановившись в паре шагов. — Ты сейчас процитировал мне «Храброе сердце»? — Конечно нет, — фыркнул я, хотя, вообще-то, именно это и сделал. — Прости, что ударил тебя по лицу. Он закатил глаза. — Ты мне даже губу не рассёк, Пол. Ничего страшного. — Я любовник, а не боец. — А теперь ты цитируешь Майкла Джексона? Что ты, чёрт возьми, курил по дороге сюда? Ага! Ещё один шанс! — Член твоего отца, — зарычал я. Потом поморщился. — Ладно, это уже не работает, учитывая, что твой отец, отец Винса и мэр Тусона, и по венам у него течёт консервативное зло. Без обид. — Никаких? Наверное? — Но, чувак, его, должно быть, реально перекосило, когда он узнал, что у него два гея-сына. — «Перекосило»? Ты кто вообще, капитан парохода? Я ухмыльнулся, на мгновение забыв, что Винс заперт у себя в квартире, а я стою рядом с Королём Гомо-Качков. — Нет, но разве это не было бы охуенно? Я бы носил галстук-бабочку и отращивал стильные усы. — Эндрю Тейлор обо мне не знает, — ровно сказал Даррен. Мои глаза распахнулись. — Он вообще не знает, что ты существуешь? — прошептал я, чувствуя себя ужасно. — Это… отстой. В голове тут же развернулась целая мыльная опера: молодая секретарша, работающая в строительной компании Эндрю Тейлора, влюблённая в могущественного мужчину; случайная интрижка в туалете после деловой встречи, где они обсуждали виды бетона; потом – холодное расставание. Разбитая, она увольняется, а через два месяца узнаёт, что беременна. Вместо шантажа она хранит тайну, желая хотя бы такой связи с единственным мужчиной, который заставил её чувствовать себя живой. И, конечно же, для полноты трагедии, она умирает при родах, а последними её словами становится признание в любви Эндрю. И всё. Конец. — Ты слишком много общаешься с Винсом, — нахмурился Даррен. — Вчера ты вроде не был таким тупым. Он не знает, что я гей. — И твоя мама умерла при родах, — понимающе кивнул я. — Почти романтично. — Что? Моя мама живёт в Финиксе. Она медсестра. Серьёзно, я никогда не думал, что тупость Винса заразна, но тебе реально стоит провериться. — Почему он не знает, что ты гей? Даррен фыркнул. — Он вообще ни хрена обо мне не знает. Мы разговаривали всего несколько раз за последние годы. В последний раз он напомнил мне держать язык за зубами во время выборов. Что-то там про внебрачного ребёнка как результат измены плохо смотрится для избирателей. — Надо было ещё сказать ему, что ты гей, — предложил я. — Просто чтобы увидеть выражение его лица. Он должен знать, что если гомосексуальность наследственная, то общий фактор тут он, и его сперма вызывает гейство. — Я правда не хочу думать о его сперме, — простонал Даррен. — Почему ты сейчас уходишь? Резкая смена темы застала меня врасплох. — Винс не хотел, чтобы я там был. Моя очередь. Почему ты прижимал его к стене и заставил меня думать, что вы друг к другу подкатываете, если на самом деле вы братья? Он посмотрел на меня настороженно. — Винс был расстроен. Я пытался его успокоить. Ему сейчас гораздо тяжелее, чем ты думаешь. — Ну да, очевидно, я понятия не имею, насколько ему тяжело, потому что он мне ничего не сказал. Я старался убрать горечь из голоса, но получилось так себе. Даррен снова вздохнул. — Пол… это не то чтобы… смотри. Я знаю, кто такой Винс, практически всю жизнь. Мы познакомились всего пару лет назад, но это всё равно на пару лет больше, чем у тебя. Я его знаю. Или думаю, что знаю. Он не смог подобрать слова, чтобы объяснить тебе, что он раскладывает всю свою жизнь по ящикам. Всё разложено по отдельным отсекам, и хотя иногда они пересекаются, это его напрягает. Но больше всего, когда дело касается Лори и Эндрю. Они всю жизнь либо гнобили его, либо просто были равнодушны, и он с этим плохо справляется. А потом появился ты и… — И что? Даррен покачал головой. — Как ты этого не видишь? Пол, хочешь ты этого или нет, ты изменил в нём всё. То, как он смотрит на вещи. Как реагирует. Он хочет, чтобы ты им гордился, но не хочет, чтобы ты видел его прошлое. Я сглотнул ком в горле просто потому, что рыдать перед Королём Гомо-Качков казалось не самым разумным решением. — У всех есть прошлое, — хрипло сказал я. — Оно и делает нас теми, кто мы есть. Даррен кивнул. — Я с тобой согласен. И я ему это говорил. Но Винс… он так не видит. Он видит тебя с твоей идеальной семьёй и идеальной жизнью и не понимает, как ему до этого дотянуться, с тем, откуда он вышел. Он думает, что ты сосредоточишься на плохом, вместо того чтобы увидеть всё хорошее, что в нём есть. А хорошего в нём много, Пол. — Он считает мою семью идеальной? — недоверчиво переспросил я. — Господи Иисусе, он же проводил с нами время. Как он вообще может так думать? Да нам всем, наверное, «Золофт» прописать надо, чтобы просто выровняться! У моей бабушки есть гомофобный попугай по имени Джонни Депп. Мы настолько далеки от идеала, что идеал где-то на другой стороне ебаной Луны. Для таких, как мы, есть слово. Оно называется «безумие». — Кому вообще нужна норма, когда ненормальность – лучшее, что есть в мире? — пожал плечами Даррен. — Это какое-то дерьмовое обратное психологическое давление, — прорычал я. — Оно вообще когда-нибудь на кого-нибудь работало? — На Винса постоянно. Я рассмеялся, хотя чувствовал себя при этом немного мудаком. — Он изо всех сил старается держать тебя подальше от них, Пол, не потому что стыдится тебя, а потому что стыдится их. Он думал, что, если ты узнаешь, кто они такие, ты будешь судить его по их поступкам, а не по его. Это не самое здравое мышление, но Винс и не думает, как большинство людей. Он не хотел, чтобы ты их видел, потому что не любит показывать, когда ему больно. А ему больно, несмотря на всё, что они с ним делали раньше. Винс не умеет ненавидеть. Он никогда бы не смог. И потеря матери до сих пор для него тяжела. — Я знаю, — сказал я, хотя на самом деле не знал. Я никогда не проходил через то, что прошёл он. Я никогда не сомневался, любят ли меня родители. Я никогда не переживал долгий процесс утраты. Я не мог знать. Не мог даже представить. — Почему ты так добр ко мне? Ты годами со мной не разговаривал. Он провёл руками по лицу. — Винс для меня важен. Ты важен для Винса. Значит, по цепочке, ты важен и для меня. Если ты сделаешь ему больно я тебя убью. Но… — Но? — Но то, что он сейчас делает с тобой, заставляет меня хотеть дать ему по башке. Даже если он думает, что делает это ради твоего же блага, ты не заслуживаешь такого обращения, Пол. И я пытаюсь ему это донести. Меня это тронуло сильнее, чем я ожидал. — Ты тоже довольно странный, — сказал я, имея в виду комплимент. — Спасибо. Наверное. Я просто хочу, чтобы вы, два психа, всё-таки справились. — Он слегка улыбнулся. — Ага. И это единственная причина? Он моргнул. — А какие ещё? — Ну, не знаю, — поддразнил я. — Например, одна драг-квин? Которая, между прочим, мой лучший друг на всём белом свете? Может, ты просто используешь меня, чтобы подобраться поближе и пофлиртовать. — Я не пользуюсь, — серьёзно сказал он. Потом покраснел. Господи, что вообще у мужчин в этой семье с покраснением? Это было чертовски горячо. Эм… с научной точки зрения. — Блин… я не это хотел сказать. Я чуть не подавился. — Сэнди будет рад это услышать. — Я вообще не понимаю, о чём ты. — Ты ужасный лжец. — Винс был прав насчёт тебя, знаешь ли. Теперь я это вижу. Мне стало любопытно. — И что он сказал? Даррен рассмеялся. — Ну, когда он наконец перестал визжать, как маленькая девочка, он сказал, и я цитирую, что ты «чертовски охуенный». — Я и правда чертовски охуенный, — уверенно сказал я, чувствуя тепло, не связанное с жарой. — Пол? — Да. — Не сдавайся с Винсом, ладно? Ты не можешь. Просто не можешь. Пообещай. Я сделал шаг назад. — Я… — Я не был уверен, что сейчас могу что-то обещать, как бы ни хотел. Даррен вполне мог нести полную чушь, даже несмотря на искреннее выражение лица, с которым он говорил почти весь разговор. — Это серьёзно. Он посмотрел на меня с грустью, а потом сказал ту самую хрень, которую мне совсем не нужно было слышать. — Он тебя любит. Я не знаю, что ты сделал или что у него в голове щёлкнуло, когда он тебя увидел, но он тебя любит. Уже. Он никогда в жизни так не делал. Никого в свою жизнь не пускал, кроме меня. И даже со мной на это ушли месяцы. Ты его изменил, Пол. И ты не можешь позволить ему измениться обратно. — Я ничего не делал, — честно сказал я, всё ещё ошарашенный прямотой Даррена. — Ты его слушал. Этого он не может сказать о большинстве людей. Ты не счёл его нелепым… — Счёл. Потому что он и правда немного нелепый. — Охуенно нелепый, но всё же. Даррен зыркнул на меня. — Ты всегда такой сложный? — Почти всегда. Это моё проклятие. Я выбираю путь подальше от всех просто чтобы быть занозой в заднице. — Он будет в тебе нуждаться. — Это мне уже говорил каждый второй человек на планете. Только он, похоже, об этом не в курсе. Даррен покачал головой. — До него дойдёт. Поверь. Примерно через полчаса после твоего ухода его маме стало хуже. Сейчас она в коме. Врач не думает, что она очнётся. Вот почему Винс был немного… не в себе. Я держал его, чтобы он не начал колотить стену. У меня отвисла челюсть. — Я же разговаривал с ней всего пару часов назад. Как она могла…? — Это ожидалось, — сказал Даррен. — Его отец сейчас там. Винсу нужно было ненадолго уйти, чтобы проветрить голову. Он вернётся. — Она успела с ним поговорить? Она… что-нибудь ему сказала? — Не знаю. — Я должен пойти с ним, — решил я. — Я должен быть рядом. — Он тебя не пустит, — мягко сказал Даррен. — Он не хочет, чтобы ты… — Может, мне вообще похуй, чего он хочет, — перебил я. — Может, я просто сделаю то, что считаю правильным. — Не дави на него, Пол, — предупредил он. — Он не может думать о твоих чувствах, когда у него начинается горе. Я снова разозлился. — Так что, блядь, ты от меня хочешь? — Пока? Ничего. Я побуду рядом, пока ты ему не понадобишься. Мне было больно это признавать, но в его словах была логика. Даррен знал Винса лучше. Даррен заботился о нём дольше. Даррен был его семьёй. Я – нет. Это жгло, но он был прав. — Ладно, — сдался я. — Но ты мне позвонишь, если что-то случится, и я буду нужен. Обещаешь? Он кивнул. — Да. Обещаю. — Он знает, что ты здесь? Д аррен опустил взгляд. — Я немного наорал на него за то, что он был мудаком с тобой, и он ушёл к себе, хлопнув дверью. Он не знает. Мы должны скоро ехать обратно в больницу. Думаю, ему просто нужно остыть. Я быстро сообразил. — Окажешь мне услугу? — Да. — Ни секунды колебаний. — Передашь ему кое-что от меня? — Что? — Просто… скажи ему, что это по-настоящему. Что, если надо, я буду говорить ему это каждый день. Просто… скажи ему это за меня. — Конечно, Пол. Я кивнул. А потом ушёл.