Часть 4
24 января 2026 г., 23:14
Примечания:
Главы, рассказывающие историю прошлого, будут иметь заголовок "Прошлое" и написаны курсивом. Главы, действие которых происходит в настоящем, не будут иметь заголовка и написаны обычным текстом.
Прошлое
Золотые осколки света истекали на крышу Сеульской Королевской Школы — драгоценную корону городской гордости и давления. Престиж был вшит в её кирпичи, как проклятие.
Они стояли там, погружённые в тишину перед тем, как утро заявит на них свои права.
Дым вился с его губ, словно нечто живое, медленный и змеиный, вычерчивая ленивые нимбы в холодном воздухе.
— Хочешь? — бормочет он, голос ленив и манящ. Сигарета тлеет между его пальцами, словно грех, предложенный на серебре.
Те глаза — глубокие, насыщенные, тёмные, как растопленный шоколад, оставленный слишком долго на солнце — метнулись к сигарете, затем обратно к нему. Сверкая чем-то более холодным, чем отказ. Презрение, да, но глубже. Словно он видел слишком многое, чтобы поддаться такому лёгкому разрушению.
— Никогда. Они сгноят мои лёгкие, — говорит он, слегка прищурив глаза. — И ради всего святого, Чимин, почему ты так одержим саморазрушением? Тебе только исполнилось восемнадцать несколько недель назад. Ты умрёшь раньше, чем успеешь выгореть.
Он закатывает глаза, словно это рефлекс. Его взгляд дрейфует обратно к солнечному свету, позволяя ему пролиться на него, как бальзам.
Чимин лишь смеётся — кривой изгиб губ, который делает даже безрассудство поэтичным.
— Мы не созданы жить вечно, — бормочет он, голос вьётся, как дым. — С таким же успехом можно красиво разваливаться на части.
Он снова затягивается, сигарета вспыхивает, как предупреждение. Или обещание.
— Ким Тэхёну не нужны оправдания, чтобы быть сексуальным, — говорит он, слова соскальзывают, как вызов. Его голос гудит уверенностью, которую невозможно подавить. — Я сексуален и без всего этого.
Ухмылка растягивается на его лице, кривая, наполовину ангел, наполовину дьявол.
Тэхён — воплощение высокомерия, само его присутствие — акт неповиновения ожиданиям мира. Оно стекает с него, как мёд, густое и липкое, и никто другой не мог бы носить это с такой непринуждённой грацией.
— О, кстати, о маленьких бунтарях, — голос Тэхёна выскальзывает, ленивый от любопытства, его глаза блестят, словно он собирается что-то пожрать. — Каково это — потерять невинность? — В его глазах вспыхивает озорство.
Он откидывается назад, полуулыбаясь, но всё это ради драмы, истории, сплетен, которых он жаждет. Он не может сдержаться; его пальцы ритмично постукивают по металлическим перилам, нетерпеливые, жаждущие подробностей.
Ким Тэхён ненавидит драму. У него на неё аллергия, он носит апатию, как броню, отмахиваясь от всего, что его не касается. Но когда в центре бури его лучший друг? Когда это его хаос? Тогда, о, он полностью вовлечён. Маска спадает, совсем чуть-чуть. Он хочет знать.
Нет, ему нужно знать.
— Небесно, — выдыхает Чимин, его голос — мягкий хрип, вытягивающий слова, как шёлк сквозь зубы. — Он был таким нежным и грубым. Одновременно. Это было самое эйфорическое ощущение.
Он вздыхает, долго и глубоко, и в этом дыхании — ноющая тоска, мольба о том, чтобы это повторилось, погоня за этим мимолётным кайфом.
Глаза Тэхёна метнулись к нему, острые и режущие, ухмылка дёргает уголок его губ. — Не преувеличивай.
Его голос несёт ту характерную отстранённость, словно это не более чем случайное замечание, то, что забывается через пять минут. Но под этим есть нечто иное. Проблеск отвращения, намёк на осуждение.
Для него это был просто секс. Секс, который он никогда не мог постичь так, как жаждал его Чимин.
Тэхён видел порно однажды. Один раз, и этого было достаточно. Оно оставило неприятный привкус, как прокисшее молоко, свернувшееся в его животе. Шум, грубость всего этого — это тошнило его. Громко, неряшливо, животно. Его губы скривились почти непроизвольно при этой мысли. Фу.
— Я излагаю факты, детка. Никогда не нужны жалкие преувеличения для убеждения, — протягивает Чимин, слова соскальзывают с его языка, как мёд, слишком сладкие, слишком уверенные. Он выдыхает последние остатки дыма, его губы изгибаются вокруг вкуса бунта, прежде чем отбросить сигарету. Каблук его ботинка раздавливает её с какой-то беспечной грацией.
Они стоят там, две статуи, высеченные из излишеств и дерзости, неуместные и при этом идеально на своём месте. В жёстких, связанных правилами коридорах школы они — нечто иное. Короли моды, неприкасаемые.
Мода обволакивает их, как вторая кожа, скроенная до совершенства. Туфли за миллион долларов, сверкающие дизайнерской наглостью — те, что могли бы разорить целую семью, просто чтобы зашнуровать их. Рубашки настолько изысканные, что они могли бы сойти с подиума, тот вид ткани, который только тело модели могло бы сделать таким, будто не прилагается слишком много усилий. Их рюкзаки? Лимитированная серия, желанная — безмолвные крики богатства, пропитанные эксклюзивностью.
Синее пальто сидит идеально, вышивка значка Сеульской Королевской Школы на их груди почти как корона.
— Ладно, — отвечает Тэхён, просто, отстранённо. Но это снова исключение — только для Чимина. Послабление, которого он никогда не дал бы другой душе. Никто другой не осмелился бы заставить его так закрыться. Никто другой не мог.
— Я говорю тебе правду. Ты становишься скучным, Тэхён. Теряешь свой шарм. Тебе надо переспать с кем-нибудь.
Это тонкий укол, способ спровоцировать его, проникнуть внутрь и что-то всколыхнуть. Потому что, хотя Чимин никогда не ищет внимания ни от кого, не по-настоящему, с теми, кого он любит, всё иначе. С ними он хочет всего. Он хочет, чтобы это было дано свободно, полностью, он жаждет этого, как воздуха.
— То, что я не лишился невинности, не означает, что я теряю шарм, — отвечает Тэхён, его голос пропитан превосходством, словно он как-то выше всего этого, более зрел, чем Чимин когда-либо мог бы быть. Но оба они знают правду.
Смех Чимина вырывается неожиданно, резкий, почти недоверчивый хрип. — О, так ты придерживаешься этой ментальности. Ким Тэхён никогда не проигрывает, да? Значит, ты никогда не потеряешь свою невинность?
Он снова смеётся, слишком громко, его голос погружается в веселье.
Боже, может, Чимину стоит начать карьеру стендап-комика. У него бы получилось.
Тэхён цокает языком. — Это было чертовски весело, — бормочет он.
— Посмотри вокруг. Есть здесь хоть кто-то, кто хотя бы близко подходит к моим стандартам? Маленькие качки в этой школе? Меня от них тошнит. Они — ничто. Сыновья друзей моего отца? Едва ли заслуживают второго взгляда. Они даже не интересуют меня. Они в световых годах от всего, что могло бы удержать моё внимание. Боже, я ненавижу их кишки. А их навыки флирта? Те прямиком в сточной канаве. — Он неопределённо жестикулирует, глаза скользят по сцене, по школе, по парням, которые расхаживают, словно владеют всем этим, и пустым улыбкам, которые они носят, как броню.
Его взгляд обостряется, отворачиваясь от остальных и вместо этого направляясь к восходящему солнцу, теперь льющему своё тепло на крышу, словно имея какую-то власть над ними. Его глаза сужаются, когда лучи касаются его лица.
Тэхён не безнадёжный романтик. Чтение романтики, просмотр романтики — это не делает тебя безнадёжным романтиком, правда?
— Ахи, так может, отправимся на поиски? — Чимин поднимает бровь, игривая нотка в его голосе исчезает ровно настолько, чтобы показать, что под этим есть нечто более серьёзное.
— Не нужно. Когда придёт время, я посмотрю. И это даже не легально, Чимин. Мне ещё не исполнилось восемнадцать. Мне всё ещё семнадцать. — Тэхён выдыхает.
Чимин фыркает. — Да, сучка. Больше веселья. — Он наклоняется, внезапно более оживлённый. — Мне так жаль себя. Если бы мы встретились до того, как мне исполнилось 18, я бы добавил ещё одну зарубку в свой список приключений. Но ты... ты всё ещё можешь получить это веселье, верно?
Прежде чем Тэхён успевает осознать, Чимин хватает его за запястье, разворачивая его. Взгляд Тэхёна смещается, глаза скользят по горизонту возвышающихся небоскрёбов.
Бунтарский? Чёрт возьми, да. Он омега со вкусом к дикому, к вещам, которые не следует пробовать, и всё же вот он, заинтригованный, притянутый к краю всего этого.
Никто не мог сказать, кто кого развращал. Это Чимин, со своими бесконечными провокациями и приключениями, толкал Тэхёна дальше в неизвестное? Или это Тэхён, с его голодом по большему, тащил Чимина глубже в этот общий хаос?
Может, они оба были плохими, каждый на свой прекрасный разрушительный манер.
— Неплохая идея. Но до моего дня рождения всего неделя. Только неделя.
Теперь это была огромная проблема. Он мог плыть по жизни без такой срочности, но идея потери невинности должна была быть правильной. Ни за что он не позволит кому-то не дотянуть до стандарта, который он установил для себя. Никто не мог дотронуться до него на том уровне, которого он требовал.
Глаза Чимина блестят от возбуждения. — Нам нужно быстро кого-то найти.
Тэхён качает головой с едва заметной ухмылкой. — Не-а, я не в отчаянии. — Его голос опускается чуть ниже, заявляя территорию. — Я никогда не отдам свой первый раз какому-то лузеру. Он должен быть на моём уровне — чертовски горячий, милый и сексуальный одновременно. Старые деньги, предпочтительно. Но если новые деньги, то он лучше пусть купается в миллиардах. И, самое главное, у него лучше не быть никаких ЗППП. Фу.
Он корчит гримасу, преувеличенную, словно только что попробовал что-то горькое и противное. Образ тех детей, тех качков и бунтарей, тех, кто променяет своё будущее на мимолётные острые ощущения, вспыхивает в его голове. Наркотики. Секс. Они были рассадниками всего отвратительного, всего, к чему он никогда не позволит прикоснуться к себе. Токсичность была не просто метафорой; это была реальность. И он не хотел ничего из этого.
— Твои стандарты вполне соответствуют моему парню. Но извини, не извини, я не могу делиться им. Думаю, я буду гоняться за ним долгое время. — Чимин говорит с злобным краешком.
— Не интересуюсь. — Тэхён небрежно взмахивает рукой. — Один мужчина не может попробовать нас обоих. Ты мой лучший друг. Что, если он будет сравнивать наши постельные способности? — Тэхён цокает языком с насмешливым «тск». Последнее, чего он хотел, — это тот же член, который был погружён в его лучшего друга, те же руки на нём, которые испытал Чимин. Такое совпадение сгноило бы его разум.
***
— Ахх, пошли, — бормочет Чимин, хватая Тэхёна за руку и вытаскивая его из коридора, внезапный рывок выдергивает Тэхёна из его мыслей. — Сегодня матч. Пусан против Тэгу. Я буду болеть за Тэгу. Тэхён стонет, совершенно не в настроении. Он чувствует другой вид голода, ползущего по его венам, ему нужно что-то сладкое, что-то, что охладит его после удушающего давления кровососущих уроков. Мороженое. Или, может, слаш. Прохладное спасение. Но Чимин? У Чимина были другие планы. — Я не иду. С какой стати нам туда идти? Я знаю, твой парень из Тэгу, но он что, трахнул и твой мозг тоже? Как ты можешь идти туда, болея за другую школу? Чёрт, обе команды играют на нашей площадке, а Сеульской Королевской даже нет в финале. Как это не самая жалкая вещь? — огрызается Тэхён. Не то чтобы Тэхён когда-либо сильно заботился о спорте или играх Королевской Лиги. Чёрт, он едва мог вспомнить, когда в последний раз удосужился посмотреть. Но боль от того, что его собственная команда проиграла в полуфинале? Это ранило, как чёртова сука. Гордость Сеульской Королевской Школы, рушащаяся под его ногами, была как рана, которую он не мог перестать трогать. — О, да ладно, будет весело, — говорит Чимин, полностью игнорируя тёмный огонь в глазах Тэхёна, и ледяные, холодные слова, кажется, не достигают Чимина, он невосприимчив к этому. — У тебя есть две причины не болеть за Тэгу. Во-первых, эта команда победила нашу. Во-вторых, твой родной город — Пусан. — Он фыркает от иронии, даже когда его тянут в эту чепуху. Он тащится следом, его шаги нехотящие, неохотные. Как, чёрт возьми, Чимин стал таким сильным? — А у тебя есть две причины прийти и поболеть за Тэгу. Во-первых, родной город твоей семьи — Тэгу. Во-вторых, капитан их команды получил привилегию лишить твоего лучшего друга невинности. Они уже на краю баскетбольной площадки, студенты текут мимо них, направляясь к трибунам. — Ты невозможный, — фыркает Тэхён, быстрый выдох фрустрации. — Никогда не думала, что холодный принц придёт сюда. — Голос, капающий насмешкой, привлекает их внимание. Тэхён закатывает глаза, уже готовясь к головной боли, которая, он знает, грядёт. Сара. Королева мелочности, та, кто жила ради своего отражения. Она была не просто стервой — нет, она была больше, чем это. Она была постоянным, навязчивым раздражением. Человеком, который мог заставить твою кожу ползти всего одним предложением. — Разве ты не плакал из-за потери своей позиции? — ухмыляется она, её губы искривляются в фальшивую, приторную улыбку. — Помпон теперь в моих руках. Я болею за альф здесь. Самые популярные и красивые получают шанс быть лидером. Тэхён медленно поднимает взгляд, сканируя её с ног до головы. И внезапно маленькая, искажённая искорка жалости шевелится внутри него. Она длится недолго; она исчезает прежде, чем может пустить корни. Ей примерно его возраст, но она сделала всё возможное, чтобы выглядеть на десятилетия старше — операция за операцией, лицо и тело, вылепленные и отформованные по чужому идеалу. Даже её задница, раздутая из пластиковой формы, напрягается под тканью её узкой юбки. Жалость мимолётна, как призрак, которому здесь не место. Глаза Тэхёна снова твердеют, сужаясь со смертельной сосредоточенностью, которая могла бы заморозить любого на месте. — О, у тебя там винтики ослабли, милая. — Голос Тэхёна гладкий, но несёт ядовитый край. — Во-первых, Ким Тэхён никогда не плачет. А из-за жалких вещей? Большое нет. — Он слегка наклоняется вперёд, его поза расслаблена, глаза блестят с летальной уверенностью. — Во-вторых, я никогда не желал этой позиции. Она мне не нужна. Ким Тэхён никогда не болеет ни за каких альф. Эти альфы — те, кто болеет за меня, свистит мне. — И проснись от своего сна, милая. Посмотри в зеркало, и когда увидишь меня, поймёшь, где ты на самом деле находишься с точки зрения популярности и красоты. — Его губы изгибаются в тонкую, почти забавлённую линию. — О, вот, смотри? Это так ниже меня. На два метра под землёй. Он выплёвывает слова, каждое предназначено ранить, напомнить ей о реальности, от которой она отказывается видеть. С этим он бросает взгляд на Чимина, который всё ещё хрипит на заднем плане, явно наслаждаясь шоу. Тэхён тянет Чимина за руку, таща его, но не прежде, чем бросить Саре последний взгляд. — Болей своей пластиковой задницей, — бормочет он, уходя. Смех Чимина наполняет пространство между ними, пока они продираются сквозь толпу. — Боже, я обожаю смотреть, как ты уничтожаешь людей.
Примечания:
Дочитал(а)? Ставь лайк и буду рад подписке!
!!!ТАК ЖЕ ДРУЗЬЯ Я РЕШИЛСЯ СОЗДАТЬ СВОЙ ТГ КАНАЛ С ЧАТОМ:
https://t.me/raymensbts БЕГОМ ПОДПИСЫВАТЬСЯ ВСЕХ ЛЮБЛЮ!!!
