Дети ссорятся

Арлекина хорошо разбирается в том, как плачут дети. Ей потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к «радостному» визгу, ведь сама она была тихой и не росла в такой обстановке. Когда она впервые услышала, как Линетт кричит, чтобы Лини слез с нее, она тогда ворвалась в комнату и чуть не отшвырнула ее любимого сына от любимой дочери. Только спустя добрых три секунды, в течение которых она смотрела на их раскрасневшиеся счастливые лица, на руки Лини, засунутые сестре под мышки, и больше никуда, она поняла, что они играются, а не воссоздают в памяти то, что им пришлось пережить до того, как они попали под её опеку. Близнецы пребывали в блаженном неведении о том, как близок был Лини к смерти в тот день, и она намеревалась сохранить это в тайне до конца.

***

Чтобы предотвратить дальнейшие… инциденты, Арлекин приложила все усилия, чтобы научиться отличать крики о помощи от игривых воплей. Она полюбила звуки, которые издавали счастливые дети, когда привыкла к ним, даже несмотря на то, что их высота и громкость иногда заставляли её вздрагивать. Это был самый распространённый звук, доносившийся из Дома Очага, и она считала это одним из своих величайших достижений. Во время учёбы она научилась многим другим видам крика. Визг горя был ей знаком с детства — большинство её братьев и сестёр слишком боялись наказания, чтобы издавать такие звуки, но она слышала, как её дети плакали после смерти домашнего питомца. Это был мучительный звук, один из немногих, которые могли заставить её почувствовать себя бессильной во взрослой жизни. Она могла лишь тихо радоваться тому, что смерть брата или сестры — более мрачное событие, которое никак не касается нынешних детей. Смерть человека требовала больше времени, чтобы осознать, не говоря уже о том, чтобы пережить её, и к тому времени, когда её дети могли нормально оплакивать усопшего, они уже успевали выплакаться. Конечно, она храбрилась и утешала их, как могла, но было… легче, когда она могла горевать в одиночестве, без этих душераздирающих криков. Затем последовали испуганные крики, которые Арлекин в лучшем случае находил раздражающими. Большинство её детей приходили к ней с уже исправленным недостатком в поведении. Поднимать шум из-за пустяков — верный способ привлечь хищников, и они либо сами это понимали, либо умирали. Это не то же самое, что испуганный крик. Она бы никогда не осудила ребёнка за то, что он кричит от страха. Это врождённый инстинкт, стратегия выживания, которая помогает детям предупредить родителей о том, что им нужна помощь, и это сработало: она впала в ярость. Когда она слышала, как её дети кричат от страха, она становилась нервной и агрессивной на несколько часов, хотя дети никогда об этом не узнают. Также был крик от боли — разновидность крика от ужаса. Большинство её детей при серьёзных травмах издавали сдавленную икоту или даже стон, но всегда были исключения. Огонь и химические вещества чаще всего вызывали крики, в то время как переломы почти всегда проходили бесшумно. Затем раздался этот крик. – ТЫ ПРИЧИНИЛ ФЕЛИКСУ ВРЕД! – Я ЛЕЧИЛА ФЕЛИКСА, А ТЫ ПОГУБИЛ МОИ ЗАПАСЫ! ТЫ НИЧТОЖЕСТВО! – ТВОИ ТУПЫЕ ЗЕЛЬЯ НИЧТОЖЕСТВО! Раздался убийственный вопль, глухой удар, а затем: Я ТЕБЯ УБЬЮ! Арлекина вздохнула, вытащила из-под ногтей кровь, быстро пришила кусок шёлка на испачканный участок плаща, чтобы тот выглядел не таким кровавым, и вошла в Дом Очага. Большинство взрослых детей были на заданиях или по другим причинам отсутствовали. Они оставили Шапло и нескольких малышей, которые безуспешно пытались окружить Хелиора и Фольца, кричавших посреди гостиной. Шапло хромал изо всех сил, чтобы поскорее добраться до места происшествия, но, увидев в дверях отца, благоразумно решил, что она справится сама. Двое проблемных детей не замечали её, даже когда остальные в группе затихли. Арлекин нахмурилась, видя, что они не осознают ситуацию, и откашлялся, чтобы привлечь их внимание. Дети не обратили на это внимания. Она наморщила нос, увидев красные отметины на руках Гелиора и такую же заплатку на щеке Фолца. Фолц с яростным криком набросился на сестру и схватил её за волосы, а Гелиора ударил ногой в живот. – (Ну, это просто недопустимо.) Арлекин в четыре шага пересекла гостиную и оттащила обоих детей за рубашки — не настолько сильно, чтобы повредить их формирующиеся позвоночники, но достаточно, чтобы они пришли в себя и перестали жаждать крови. Фолц вывернулся из её хватки и вцепился зубами ей в руку. Если раньше в комнате было тихо, то теперь воцарилась могильная тишина. Фолц зарычал и бросился на того, кто посмел прикоснуться к нему во время припадка, как маленький зверёк. У Арлекина был достаточный опыт общения с кусачими питомцами, поэтому она не швырнула Фолца в стену. Она была родителем, а он — ребёнком. Как бы сильно она ни была оскорблена, она не опустится до применения чрезмерной силы. Тем не менее она не могла позволить своим детям кусать её без веской причины. Фолц зарычал и повернулся, чтобы посмотреть на неё, но тут же сник, поняв, кто его схватил. Арлекин отпустила дочь за хорошее поведение и полностью сосредоточилась на сыне, ожидая, когда тот схватит его за руку, чтобы поднять на уровень глаз. – П-прости Арлекин сердито посмотрела на ребёнка, которого держала за шиворот. – Ты знаешь правило... Он подтянул ноги к груди и робко повторил правило: – Если член семьи тебя бьёт, ты ДОЛЖЕН ударить его в ответ. Верно? – Верно. Арлекин подняла свободную руку, ту, с которой не капала кровь от детских зубов. Она поднесла её к его лицу и подождала, пока он зажмурится и опустит голову, чтобы легонько шлёпнуть его по затылку. Она хотела как следует его шлёпнуть — он всё-таки прокусил кожу до крови, и если бы он укусил кого-то из братьев или сестёр, им пришлось бы применить более строгие наказаеия, но публичного позора от того, что его подняли и подзатыльник, было достаточно в качестве наказания. Кроме того, ей достаточно было бы сказать «ой», и её ребёнок впал бы в истерику из-за того, что причинил ей боль, не говоря уже о том, что это вызвало бы гнев остальных домочадцев. – (Лучше не придавать этому большего значения, чем необходимо.) Через несколько мгновений он приоткрыл глаз и выпрямился. Как только он это сделал, Арлекин опустила его так, что он завис всего в нескольких сантиметрах над землёй, и отпустила. Ему понравился глухой звук, с которым его ноги коснулись пола, — это было больше похоже на то, как если бы его отпустили, как взрослого, а не аккуратно положили на пол, как котёнка. Теперь, когда все успокоились, Арлекин спрятала кровоточащую руку за спину и обратилась к Гелиору и Фолцу. – Не хотите объяснить, что произошло? Она могла предположить, что произошло следующее: Один из питомцев Фолца отравился ядом Гелиора, как и предупреждала Арлекин, и заболел. Вместо того чтобы взять на себя ответственность за плохой уход, Фолц выместил свой гнев на вещах сестры, а Гелиор либо пригрозила отравить его, либо отравила остальных его питомцев, либо, возможно, просто напала на него. Это был очень серьёзный аргумент, и Арлекину пришлось бы обсудить его с каждым из них по отдельности, прежде чем он вызовет негодование, но сейчас более насущной проблемой было насилие. Ни один из них не решился заговорить первым. Арлекин подождала, пока они наберутся храбрости, и, когда они так и не смогли этого сделать, пожала плечами и повернулась на каблуках, стараясь не показывать окровавленную руку. – Что ж, если это было настолько оскорбительно, что даже говорить об этом нельзя, полагаю, есть только один способ уладить это. Толпа детей расступилась перед ней, когда она подошла к шкафу у стены и вытащила из-за него меч, а затем ещё один меч — из-под дивана. На самом деле они были больше похожи на большие кинжалы, подходящие по размеру для маленьких рук. Она предпочитала, чтобы младшие дети использовали огнестрельное оружие, разбросанное по всему Дому, для защиты от взрослых, но для этого урока больше подходило что-то личное, кровавое и такое, из которого сложно случайно выстрелить. Она вернулась на импровизированную арену, где двое её проблемных детей смотрели на неё большими глазами. Она протянула каждому из них по мечу. – Если ваш конфликт стоит того, чтобы вступить в физическую схватку, действуйте. Они непонимающе уставились на предложенное оружие. Арлекин придвинул мечи ближе, и они оба нерешительно взяли их. – Я не прошу. Если вы готовы сражаться с членами семьи, то должны делать это правильно. – Э-э Арлекин оставила их и сел в бывшее любимое кресло Крукабены — теперь оно принадлежало ей. Она закинула ногу на колено и подпёрла щёку кулаком, не сводя с них глаз. – Я считаю, что дуэль до смерти будет наиболее уместной, поскольку ситуация очень серьёзная. Шапло выглядел немного бледным и изо всех сил старался увести малышей подальше от происходящего. Арлекин не обращала на него внимания. Было бы неплохо оградить детей от слишком ранних впечатлений, если судить по психическому состоянию Фремине (или по её собственному, если уж на то пошло), но сегодня им не предстоит увидеть ничего травмирующего. Она продолжила, не дожидаясь, пока он уведет малышей. – Продолжайте. Займите свои места. Фолц и Хелиор в ужасе переглянулись, а затем снова посмотрели на Арлекина. Она невозмутимо смотрела на них в ответ и в конце концов встретилась взглядом с Хелиором. – Разве ты не говорил: «Я тебя убью», когда я пришла? Теперь у тебя есть шанс. Она дважды моргнула. Её губы задрожали. – Но я… я не хочу… Хелиор опустила меч, и он заскрипел по ковру. Она посмотрела на брата. – Я не хотела этого. Я просто разозлилась. В глазах Фолца стояли слёзы. – Я тоже не хотел этого! Отец, пожалуйста… Арлекин фыркнула. – Возможно, вам стоило подумать об этом, прежде чем вступать на этот путь. Гнев приводит к импульсивным поступкам, а импульсивные поступки приводят к последствиям. А теперь займите свои позиции. Арлекин подождала, пока двое детей сделают то, что она велела. Они двигались медленно, волоча оружие по земле, а их братья и сёстры пятились назад. На их лицах было написано отчаяние и шок, как будто это был дурной сон, от которого они вот-вот проснутся. Они всё ещё не понимали, по крайней мере до конца. Только когда они переглянулись и Фолц болезненно застонал, Арлекина откашлялась. – ...Вы можете сдаться... Оба ребёнка бросили оружие на землю и закричали, что сдаются, а затем бросились в объятия друг друга. Они превратились в клубок из слёз и всхлипов, и было неясно, где заканчивается один ребёнок и начинается другой. Арлекин улыбнулась. Она резко встала и взмахнула правым запястьем, подавая сигнал разойтись и оставить их наедине. Она предпочитала по возможности не смущать своих детей, а Хелиору и Фолцу не нужно было, чтобы их проблемы стали достоянием общественности. Окружавшие их дети послушно разошлись, скрывшись в спальнях, на кухнях и в других местах, где они могли случайно не подслушать. Арлекин подождала, пока из других комнат не донеслась тихая музыка, и только потом подошла к плачущим брату и сестре. Они были слишком заняты рыданиями и извинениями, чтобы заметить её. Они также не были Фремине или Шапло, а были слишком юными, чтобы пережить правление Крукабены, и не подвергались физическому насилию в своих прошлых жизнях. Арлекин могла утешить их прикосновением, даже если от этого у неё самой мурашки бежали по коже. Она опустилась на колени рядом с ними и нежно похлопала их по спине. Она проглотила желчь, которая поднялась к горлу при виде детских холодных тел, как только её пальцы коснулись лопаток. – (Они тёплые, живые и плачут прямо сейчас.) Арлекина быстро отбросила мысли и посмотрел на детей – Стоило ли из-за этого убивать друг друга? В голосе Арлекино не было никакой агрессии, была только строгость. Фолц уткнулся лицом в плечо сестры, а Хелиор жалобно пискнула. – Нет! – Стоило ли из-за этого бить друг друга? –Нет! всхлипнули они оба. – Хорошие дети. Дети развернулись и заключили её в объятия. Ей удалось не слишком заметно напрячься. Обычно этим занимались Лини или Линетт, но в их отсутствие ей придётся потерпеть. Развитие Хелиора и Фолца было важнее, чем её дискомфорт, хотя она и позволила себе поморщиться там, где они не могли её видеть, и начала успокаивающе поглаживать их спины. Именно поэтому она не могла позволить им ненавидеть друг–друга. Она прекрасно осознавала свои недостатки как родителя, и если она хотела, чтобы эта семья выжила, ей нужно было, чтобы дети восполнили пробелы. Они могли подарить тепло и чувство товарищества, которых ей самой не хватало. Объятия длились целую вечность. Каким бы дисциплинированным ни была Арлекин, чем дольше Фольц прижимал своё покрытое слезами и слизью лицо к её шее, тем труднее ей было убедить себя, что она держит на руках своих живых детей, а не тащит на погребение ещё один утопленник. К счастью, они плакали слишком громко, чтобы услышать, как у неё перехватывает дыхание. Всё, что ей нужно было делать — это физически присутствовать рядом и согревать их. Она могла бы делать это столько, сколько потребуется, даже если бы думала о чём-то другом. Спустя целых тридцать секунд её дети отстранились и вытерли лица. Арлекин незаметно вытерла сопли с её шеи и положила здоровую руку поверх той, которую укусил Фольц, а затем откинулась на спинку стула. – Вам двоим уже лучше? Они кивнули. Хелиор шмыгнул носом. – Прости, что я сказал, что убью тебя. Фолц поморщился. – Прости, что я разбил твои зелья. Арлекина всё ещё преследовали призраки умерших. Она быстро прикусила язык, чтобы успокоиться, а затем продолжила как ни в чём не бывало. – Ты расскажешь мне, что произошло? Фолц почесал затылок и шаркнул ногой по полу, сдвинув ворс ковра. – Эм… Феликс выбрался из моей комнаты и попал в комнату Хелиора… Арлекин порылся в смутном воспоминании в поисках Феликса. Она думала, что это кот? Да, кот. Она смутно помнила тот день, когда он принёс его домой, мокрого, голодного и дрожащего. Она не считала, что домашнее животное — хорошая идея, но он был настойчив. Она отчётливо помнила, как предупреждала его против того, чтобы он назвал своего нового питомца в честь одного из тех, кого он задушил до того, как присоединился к Очагу, по той же причине, по которой она никогда бы не назвала ребёнка «Клерви». Хелиор, нахмурившись, продолжил с того места, на котором остановился Фолц. – Феликс забрался на мой стол и опрокинул один из моих ядов. Он попал на его шерсть, и тот слизал его, но я приготовил противоядие! – Его тошнило без остановки! Хелиор отвела взгляд в сторону и вытерла последние слёзы. – Я сказала, что это часть противоядия... а потом ты начал ломать мои вещи! – Его рвало! Повторил Фолц, сжимая кулаки и снова начиная плакать. Арлекин лениво размышляла, придётся ли ей усыпить кота. Скорее всего, нет. Противоядия Гелиора обычно помогали. – Фолц, ты сейчас злишься или боишься? – Я... Гелиор смягчился, увидев его замешательство. – Я не хочу, чтобы он умер! – Значит, ты боишься. Арлекино аовернулась к Гелиору. – Ты уверен, что кот поправится? – Он уже почти восстановился. – Можешь объяснить брату, как действует противоядие? Возможно, это его успокоит». Арлекино откинулась на спинку стула и тоже стала слушать. – Всё было довольно просто. Сильное рвотное средство, чтобы вызвать у кошки рвоту и вывести как можно больше яда, затем суспензия из древесного угля, чтобы впитать и изолировать остатки. Если всё пройдёт хорошо, яд выйдет из организма кошки естественным путём, не причинив вреда. К тому времени, как она закончила, Фолц уже перестал плакать и стоял, покачиваясь и крепко обхватив себя руками. Он ещё несколько мгновений стоял, погружённый в раздумья, а затем прошептал: «Прости, что не поверил тебе...» Хелиор расслабила защитную стойку и обняла его. Она всегда была в хорошем настроении, когда ей позволяли говорить о том, что ей интересно. – Всё в порядке. Думаю, это действительно страшно, если ты не знаешь чего-то. – Могу я помочь вам заменить то, что я сломал?... Арлекин позволила своей гордости отразиться на лице и дала им время обсудить компенсацию, прежде чем снова принять нейтральное выражение и обратить внимание на дочь. – Хелиор, ты оставила дверь незапертой? Она побледнела в объятиях Фольца и отстранилась. – Я не злюсь, я очень рада, что от твоих ядов пострадал только Феликс, а не кто-то из малышей. Она дала им обоим возможность поразмыслить над этим отрезвляющим мыслью, прежде чем продолжить. – Думаю, пришло время перенести твоё рабочее место из комнаты в более безопасное место. Туда, где... лучше вентиляция. Хелиор надула губы. – Но это моя комната – Да, и ваши братья и сёстры не должны входить без вашего разрешения. Нарушение вашей конфиденциальности будет наказано. Вы хотите, чтобы наказанием стало смертельное отравление? Арлекина твёрдо верила в причинно-следственные связи. Нарушение чьих-либо границ влекло за собой самые серьёзные последствия, вплоть до смерти. Линетт также вежливо сообщила ей, что это безумные требования к малышам и детям младшего возраста. Хелиор сжала кулаки, спрятанные в складках юбки. – Нет… – У тебя есть идея получше, как защитить своих младших братьев и сестёр? Хелиор отвернулась. – Нет... Арлекина встала, заставив их обоих поднять на неё глаза. – Мы можем обсудить детали позже. Хелиор, я обещаю, что твоё новое рабочее место будет лучше того, что ты втиснула в своей комнате. Ты сама займёшься проектированием. Фолц, я надеюсь, что в следующий раз ты расскажешь о своих страхах без применения силы. Они оба кивнули, и теперь Хелиор дрожал от волнения. – Хорошо. В таком случае нужно отпраздновать. У вас обоих был очень напряжённый день. Арлекина развернулась на каблуках и жестом пригласила их следовать за ней на кухню. – Я приготовлю ваши любимые блюда. А пока не хотите ли вы обсудить что-нибудь ещё? Хелиор практически вприпрыжку следовал за ней, но Фолц замешкался на пороге кухни. – Я тебя обидел? Арлекина тепло улыбнулась и не стала показывать свою рану от укуса. – Только мои чувства, и они уже зажили. Пойдём. Не стоит зацикливаться на извинениях.