Работа под Рождество

— Сегодня состоится важный званый вечер. И ты, Томас, должен быть там! — кинул в лицо только переступившему порог подчиненному главный редактор “Айрон Эйдж”.    — Закрытый прием Кларенса Блэйка? Сэр, вы шутите, — слабо усмехнулся молодой мужчина, едва прикрыв за собой дверь. Но, не найдя на хмуром лице начальника ни тени сомнений, быстро помрачнел и уже возмущенно воскликнул: — Шутите! Сегодняшнего же дня! Самое приватное мероприятие года, приглашения на которое отосланы канцелярией Блэйка еще на той неделе!..    — Без истерик, — позволил себе впечатать слово в запальчивую речь подчиненного посмурневший престарелый мужчина, с завидным спокойствием выдвигая верхний ящичек своего письменного стола и выкладывая поверх неприбранных документов приглашение, отпечатанное на дорогой бумаге, отливающей металлическим тиснением в виде рисунков с известных каждому в этой стране знаков и гербов, уступающих лишь королевским. — Невозможного я от тебя не прошу.    — Но как… Не весь Серебряный список, даже не все члены Королевской Инженерной Компании приглашены, такой фурор был, чуть не скандал, а вы… Сэр, иногда я искренне поражаюсь, — ничуть не кривя душой, удивленно качнул головой Томас, вызывая у старика сардонически-горделивую усмешку.    — Проработаешь лет тридцать в этой газете, добывая информацию также хорошо, как для последних своих статей, заводя хорошие — и не слишком хорошие, но куда более полезные — знакомства, быть может, однажды сможешь ответить на свой же вопрос. — Мужчина вздохнул. И заговорил серьезнее: — Джонатан. Ты — хороший работник. Один из лучших, когда дело касается работы со сложными источниками. Если сможешь добыть достаточно материала для годной статьи об этом вечере, гостях, а главное — о том, что станет темой разговора на столь закрытом мероприятии, в первый же рабочий день после рождественской недели получишь повышение. Если Блэйк только заикнется о заключении сделки с наследником Хоккинсонов… Или исполнительный директор “Машин Бэббиджа” начнет вести длинные разговоры с гостями из колоний или иных стран — что угодно, наша газета обязана первой опубликовать официальное заявление или хотя бы получить неофициальный материал.    — Я понял, сэр. Сделаю все возможное… Нет. Я сделаю все. В первый же день после праздников на вашем столе будут бумаги, — сверкнув твердым острым взглядом, отчеканил Джонатан Томас, еле удерживая подрагивающую по-нервному восторженную улыбку.      Попасть на чуть ли не главное событие года в передовых научных и предпринимательских кругах всей Империи, а может, и всего Старого и Нового света, притом получив возможность так скоро продвинуться в газете — не шутка, совсем нет! Ради такой возможности не жалко было перекроить подчистую все планы!

***

    Уже вечером Джонатан стоял у входа чу́дно украшенного здания в самом центре празднично одетого города, любуясь тысячей огней, но не испытывал того прилива уверенности, что и раньше.     Прошло всего несколько часов. Он успел предупредить мать, найти подходящий костюм и даже вовремя явиться к нужному месту. Но, наблюдая за прибывающими паровыми экипажами гостями, против своей воли робел. Нет, Томас был в приличной мере самоуверен — достаточной для того, чтобы лично добывать информацию для статей, а не сидеть целыми днями за столом, для чего, стоит признать, требовалась некоторая наглость и смелость. Костюм, пускай был не слишком нов и сшит не на заказ, все же приличен и точно подогнан по меркам. В конце концов, он был не женщиной, у которых, так казалось, фасоны платьев сменялись не по годам, а по сезонам, а устаревшие наряды надеть даже для дома становилось “не комильфо”. Проблема была отнюдь не в этом.     Практически каждый экипаж выпускал вместе с клубами теплого пара непременно пару — кавалера и даму, — спешащую укрыться от набрасывающихся снега и холода в прогретом вестибюле. Джонатан Томас был один. Конечно, не только он спутницы не имел, наверняка несколько оригиналов из Королевской Компании, озабоченных больше своими изысканиями, нежели приличиями светского общества, найдется. Но Джонатан оказаться так, сходу, в выделяющемся меньшинстве, желания не имел. Если кто еще расспрашивать начнет… На своем полу-легальном положении на подобном закрытом приеме заговаривать о собственном роде занятий раньше времени не стоило, определенно, а соврать что-либо о “научной” карьере он не сможет — знаний не хватит. В инженерном ремесле Томас смыслил, может, лишь чуть больше уровня обывателя.     Отведя взгляд от высоких витражных стекол, за которыми угадывалось богатое праздничное убранство — настоящие живые цветы, гирлянды и, кажется, даже перелетающие туда-сюда механические бабочки, — он опустил его на карманные часы. Решиться на что-то нужно было в ближайшую четверть часа, заявится позже — не опоздает, но опять же, привлечет ненужное внимание. И так стоит столбом уже какое время…     В поиске ответа или внезапного откровения глаза обвели все здание, паровые заказные экипажи, пару блестящих “Ланчестеров”, проспект с мостовой, силуэты спешащих или гуляющих прохожих… И остановились на одном, тонком и вольготно стоящем на той стороне через проезжую дорогу, купающемся в свете фонарей и плотном сигаретном дыме. Взгляд зацепился за эту фигуру мимоходом, но скоро стал по привычке подмечать все больше. Он как бы между делом — почти что сразу — решил для себя: уж это точно была не Лондонская модница — одна из тех, что с отчаянной решимостью надевали свои лучшие наряды, иногда — совсем невпопад, и будто ненамеренно кружили по главной улице в ожидании представительного джентльмена, чтобы с той же решимостью, завидной иным столичным механизированным войскам, броситься в объятия своему выгаданному “новогоднему чуду”.     Девушка была одета в приталенное платье модного нынче фасона. Темная ткань, изящная вышивка на верху, перчатки, украшения в виде декоративных механизмов на поясе. Она как будто бы даже не мерзла, стоя на заснеженной мостовой в не до конца запахнутой верхней одежде, хотя именно в этот раз зима на островах выдалась непривычно морозной. Вокруг падал, игриво кружил ворох мерцающего снега, робко ложась лишним украшением поверх накинутой на плечи шубки с белым мехом. Джонатан поневоле залюбовался этой волшебной картиной.     Ее шляпка, не в пример обыденной манере аккуратничающих дам, была сдвинута вперед в какой-то — сказать волнительно — залихватской манере, чуть-чуть не прикрывая взлет светлых бровей. Хищный взгляд маскировала дымчатая короткая вуаль — до тех пор, пока он не останавливался на чем-то конкретном, и тогда последние сомнения пропадали. Джонатан отметил это ровно в тот момент, когда глаза остановились точно на нем, а сам он обнаружил себя стоящим перед зачаровавшей незнакомкой.    — Извините, — подчиняясь этим глазам, этому впечатлению, вопреки обыденной своей манере, с которой привык держать себя перед людьми, стушевался Джонатан.    — Уж так и быть. Вы извинены, — с легкой руки отпустила ему неизвестный грех мисс. Тон ее вышел наполовину шутлив и снисходителен — вне всяких сомнений, она знала, какие чувства вызывала, и довольствовалась этим сполна.      Джонатан слегка растерялся, перебитый. Девушка же, приметив, видно, его смятение, опустила почти законченную сигарету и гораздо легче улыбнулась:    — Что ж, раз уж я вас простила, не расскажете, отчего же вы пытаетесь испортить эту волшебную ночь столь несчастным видом?     Томас озадаченно моргнул, поднимая брови — неужели такой уж “несчастный” у него вид? — а затем, словно сдаваясь, развел руками, также улыбаясь:    — Признаться честно, все довольно просто. Мне предстоит званый вечер, но чувствую я себя… неловко. Все гости входят под руку со спутницами, — обернувшись, указал он на вход в роковое сегодня здание, — а моя… представляете, сбежала! И я заявился в одиночку.    — И что же вас смущает? Что будете выделяться из толпы? Значит, не больно-то хороша была ваша спутница, раз беспокоит вас именно это, а не ее побег.     Джонатан обернулся обратно и наткнулся на лукавый взгляд.    — Получается, что так, — покладисто согласился он.    — И, получается, у нас с вами одна проблема. Представляете, мой спутник даже не заявился! Быть может, также сбежал.    — Какое совпадение! Не думаете же вы, что наши спутники могли сбежать вместе? Может, это был сговор на побег, — решил отчего-то поддаться шутливому тону Томас — быть может, из-за искрящегося снега. Или из-за искрящихся весельем красивых глаз.    — Какой ужас. Тогда я предлагаю маленькое отмщение. Составите компанию мне в этот вечер?     Джонатан чуть помедлил, не до конца веря в подобное совпадение и собственную удачу. Но затем вполне добродушно улыбнулся, скрывая за этим легкий восторг, и молча предложил локоть столь внезапно обретенной спутнице.     Как знать — необычная внешность, поведение, наряд, акцент — ну точно иностранка, — может, так он приблизится на шаг к одной из возможных сенсаций, что скрывает за собой сегодняшний вечер. И не будет так явно выделяться на фоне прочих гостей, проведя время в компании прекрасной спутницы, имея возможность в крайнем случае перевести внимание с себя. Не слишком красиво, но с точки зрения работы — оправдано по всем фронтам.     Джонатан хранил молчание все время, слегка опасаясь нарушить хрупкий момент и пошатнуть доброжелательность случайно обретенной спутницы. Внутри него все еще оставалось маленькое сомнение, что не может все быть так легко. Возможно, незнакомка его разыгрывала, была случайной прохожей, той самой, что надеялась попасть на закрытый вечер, пройдя в компании другого человека. Или еще что хуже, невероятней, вообразить что не хватало сил.     Навязчивые мысли крутились в голове, а сам Томас с предупредительной улыбкой помогал снять шубку, сдавал вещи в гардероб и вновь принимал изящную руку. Расторопно предъявив собственное приглашение, он не мог не покоситься краем глаза на свою незнакомку. Та же, сохраняя полное спокойствие и властность, не замечая малость нервных жестов сопровождающего, протянула собственное, именное приглашение. Джонатан испытал накрывшее его с головой облегчение и краткое приятное удивление — неужто его спутница сама по себе была известным человеком?    — Позволите узнать, чем вы занимаетесь? — рискнул заговорить Джонатан, хоть и знал прекрасно, что подобный вопрос имеет немалый шанс повлечь за собой такой же точно встречный интерес, даже если из чистой вежливости.    — Балет, — с легкостью отозвалась мисс. — Я танцую.    — Неужто? — с излишним восхищением удивился Томас.     Девушка снисходительно взглянула на него, явно уловив это, напускное.    — Не стойте такое удивленное лицо, иначе я подумаю, что вы решили издеваться надо мной. Да, танцую. Русский балет. Так сложилось, что я вышла ростом, ладной фигурой да крепкими ногами, не более и не менее.    — Я и не думал. Наоборот, я искренне… восхищен. Это приятное удивление. Слышал, что это довольно тяжело и невероятно красиво. Тем более, русский балет. Наверняка вы невероятны на сцене.    — Льстите, — улыбчиво протянула девушка, но весьма благосклонно. — Может, это и было так, но я повредила ногу на последнем своем выступлении. Пришлось взять перерыв, — вздохнула она, чуть поднимая подол платья, чтобы показать — опять же, удивительно, не туфли — шнурованные крепко сапожки — и лодыжку.     Обувь и саму ногу обхватывала занятная металлическая конструкция, по всей видимости, ортопедического назначения, служа дополнительной опорой, чтобы девушка могла уверенно держаться на ногах, не повредив сама себе при этом. Отливающие металлом скобы, пластины и тонкие стержни терялись вверху, под подолом. Оставалось лишь гадать, как далеко все это заходило, какие суставы-кости крепило и не являлся ли на деле видимый декоративный пояс частью всего устройства.    — Как жаль. Это… поправимо?    — Не переживайте так, совсем скоро я вновь займусь любимым делом.    — Искренне на это надеюсь, — аккуратно пожал женскую руку в знак поддержки Томас.    — А что же, вы так хотели бы увидеть мое выступление?    — Конечно. Мне кажется, вы должны танцевать просто прекрасно.    — Повторяетесь, — хмыкнула она и задумчиво протянула: — Мистер?..    — Томас. Джонатан Томас, — только сейчас представился Джонатан, спохватившись и коря себя за банальную невежливость.    — Джонатан. Так значит, кратко — Джон?     Томас натянуто улыбнулся. О, нет. Не любил он эти сокращения до “простых” имен. Уж слишком похоже в таком случае звучало его имя на сотни и тысячи таких-вот “Джонов”, “Гарри” и “Томов”, отбивающих подошвы о мостовые, стоящих за прилавками и разносящих по крыльцам газеты. Не самым удачным для амбициозных устремлений именем наградила его мама. Не пресловутый “Джон”, конечно, но все же слишком удобное для всяких умников на сокращение имя.     Но вслух он не произнес ни отрывка мысли, пробежавшего в голове. Ради новой знакомой такой мелочью он мог и поступиться.    — Если будет угодно… — только и выговорил он.     Девушка хмыкнула, касаясь кончиками пальцев губ. Взгляд ее убежал куда-то прочь, и она шепнула что-то не вполне понятное, словно шутку, предназначенную только себе:    — Значит, Ваня… Дурачок.     Джонатан счет за лучшее не переспрашивать, чтобы не показаться глупым.    — А вы?..    — А я — Анна.    — Э́н-на, — повторил Джонатан. — Как Энна Болейн?     Анна рассмеялась негромко, но одновременно так переливчато и звонко, как десяток прокаленных на холоде самых маленьких храмовых колоколов.    — О, ну уж в таком случае зовите меня просто Энн, прошу.     — Жалеете мой язык? — подхватил излишне легким тоном Джонатан.    — Нет, просто ваше произношение ужасно. Страшно, как вы коверкаете мое имя, — невозмутимо проговорила та.     Джонатан едва не поперхнулся внутренне от возмущения, с усилием удерживая на лице благосклонное выражение. Но, скосив взгляд на “Энн”, обнаружил горящие искренним восторгом глаза и яркую улыбку.    — Какие же у вас постные лица, у англичан! Даже недовольства не выкажете, пока глаза горят, как у кота с отдавленным хвостом!.. Шутка, шутка! Конечно же, это была шутка, не злитесь на меня! — практически откровенно смеясь, умильно вздохнула мисс, легонько похлопывая своего кавалера по руке.    — А вы не слишком… примерны, — растерявшись и вместе с тем испытывая желание ответно уколоть, подобрал Томас не самое подходящее слово.    — А вы — не слишком-ли примерны? — отразила она. — Будет вам, впереди еще целый вечер среди очень важных господ и дам. Не будьте таким чопорным со мной. Вот увидите, вам еще захочется отвести душу.     И в этот раз лицо ее выразило неподдельную серьезность с толикой досады и печали. Джонатан спорить не стал. Быть может, Энн и была права, зная, о чем говорит. Быть может, подобный вечер был лишь очередным в бесконечном списке таких же точно мероприятий и приемов, занявших собой всю ее обозримую жизнь и надоевших до смерти.     Прямой вопрос он задавать, конечно, не стал, опять же опасаясь предстать для Энн не самым подходящим спутником на вечер.    — Эх, Ваня-Ваня. Дурачок, — по-доброму снисходительно вновь вздохнула Энн.      И, как бы ни был велик интерес, спрашивать Джонатан не станет.    — Так что же, Джонатан, чем занимаетесь вы? — заставила Энн вздрогнуть от вопроса, к которому, он уж понадеялся, они так и не вернутся.

***

    Закрытый прием оправдывал шум и ажиотаж вокруг себя. Шикарные залы, лучшие угощения, вина, музыка и, конечно же, первые во всем люди. Влияние, богатство, разработки, идеи. Маленький круг своих этак на несколько сотен человек. Затеряться не слишком просто, но вполне возможно.      Джонатан, продвигаясь по помещениям, старался внимательно, но не очевидно оглядываться по сторонам, избегая ответного прямого интереса. Вот представитель концерна Ланчестера, лицо, похожее на Кэмпбелла — ого, а это под руку с ним отнюдь не дочь. Брюнель, светившийся весной в газетах, рядом с мадам Парри — ее и со спины можно узнать в толпе. А там — наследник Хоккинс? Неужели слухи все же окажутся правдой, и изобретения отца этого юноши наконец скупит какой-то удачливый предприниматель? Какой будет прорыв! Кажется, последние мануфактуры прогонят рабочих, и на улицах станет неспокойней. Правда, подешевеет многое. Может, в новом году Джонатан сможет позволить себе заказать хороший новенький костюм? Или сделку перехватит уполномоченный Его Величества и начнет разработки в пользу войск? Не помешало бы. Бунты в колониях длятся уже который год, и мама все никак не может выехать к теплому морю.     Энн, сопровождающая его без малейшего недовольства, не сильно стремилась покинуть его или влиться в более обширную группу людей. Наверное, играла роль ее принадлежность иному государству и обществу, а может, дело было в показанной “усталости” от похожих приемов. Кажется, ее вполне устраивала неспешная прогулка, короткие разговоры, если придется уж очевидно напрямую столкнуться с другими людьми, и дегустация вина. Джонатан находил довольно очаровательным то, с каким искренним интересом его спутница изучала бокалы, предпочитая их новым знакомствам, а ее заслуженные комментарии — почти столь же увлекательными, как и изучение гостей и отрывков чужих разговоров со стороны. Тем более, что часть комментариев касалась людей, а не напитков, и нередко открывала для Томаса любопытные факты, пусть не лишенные снисходительности и легкой язвительности. Довольно удачно, его дама неплохо знала по наслышке всех, кто мог похвастаться звучным именем в этих стенах.     Когда часы почти довели стрелки до пятнадцати минут двенадцатого, Энн встрепенулась.    — Не мистер ли Блэйк там?    — Где? — тут же откликнулся Джонатан.     Пускай заводить разговоры, чтобы что-то выведать, с другими он не спешил и даже здраво опасался, Блэйк был главной его сегодняшней целью, рискнуть ради которой он был более, чем готов. Конечно, и просто увиденное сегодня могло как минимум указать, в какую сторону предстоит копать и что искать, как только Томас покинет вечер, но официальные и уже подтвержденные сведения были куда ценней.    — Да вот же… Ох, кажется, ушел в соседний зал. Хочешь пойти и поприветствовать хозяина вечера? — легко поинтересовалась Энн.    — Не откажусь, — с готовностью кивнул Джонатан.     Энн улыбнулась, видя его решимость и, наверное, подозревая, о намерении. Может, не совсем точно, ведь он представился писателем — писчую мозоль она заметила почти что сходу.     Приблизившись немного ближе, она со слышимой в голосе улыбкой шепнула на ухо:    — Знаешь, говорят, он честолюбив. А ты в лести неплох. Думаю, ваше знакомство должно удаться.     Как оказалось, Энн была не менее, а даже более наблюдательна, нежели Томас, которому все не удавалось отыскать среди всей толпы фигуру Блэйка. Его спутница же замечала того издалека и верно направляла собственного кавалера в нужную сторону. Впору было подумать, что искомый мужчина превратился в бесплотного призрака, видимого лишь девушке, но мысль была смешна.     Если получится разговорить этого Блэйка, Джонатан готов будет признать себя в долгу перед новой хорошей знакомой и, может — только может, — отплатит, пригласив куда-нибудь, где подают хорошее вино?..     Кларенс Блэйк нашелся в отдаленном зале. И окружение ему было подстать. Тот вел беседу с немолодыми уже мужчинами и некоторыми дамами, горделиво носящими на видном месте символы Королевской Инженерной Компании и медали, какие полагались родоначальникам этой структуры, выданные лично Ее Величеством еще в восьмидесятые годы парового века.     Прождав некоторое время и пропустив мимо ушедших в основные залы нескольких людей, Энн, качнув головой, потянула Джонатана ближе, в несвойственном вроде бы смущении склоняя голову и прикрывая улыбчивое лицо краем шляпки и вуалью.    — Мистер Блэйк, здравствуйте. Это огромнейшая честь, — следуя завету Энн, не поскупился на громкость первых слов Томас.     Кларенс Блэйк, подняв сперва в вопросе брови, расплылся в весьма благодушной улыбке.    — А вы, стало быть?..    — Джонатан Томас. Я пишу… о людях. Самых известных, смею заверить.    — Вот как. Вы биограф? Не помню, чтобы согласовал с канцелярией приглашения для людей пера… Но что же, ладно. Раз вы здесь, думаю, опишете этот вечер в лучших красках. Как вам мероприятие?    — Вечер прекрасен, говорю откровенно. И я непременно отображу его во всех подробностях.    — Я на это надеюсь, — усмехнулся Блэйк. — Вы впечатлитесь еще больше, если узнаете, сколько было потрачено на подготовку… Ох, Боже! Прошу извинить, а ваша прекрасная спутница? — радушно улыбнулся он, стоило Энн крепче обвить руку Томаса и встать ближе, на грани приличия, этим привлекая внимание мужчины.     Джонатан перевел на нее взгляд. Энн, потянувшись, будто бы чтобы заправить в смущении выбившуюся прядь, подцепила вуаль, плавным движением убирая за ухо и несмешно поднимая высоко голову.     Лицо Кларенса Блэйка мгновенно изменилось. И вовсе не так, как если бы он был поражен какой-то особой, неписанной красотой незнакомки. Выражение его стремительно перетекло из доброжелательного в узнавание, перекошенное злостью и какой-то обреченностью.    — Снежана Белимиришна! — воскликнул хозяин вечера, отходя на несколько шагов назад.    — Мистер Блэйк, — с ледяным спокойствием, сухо, несмотря на растянутые в улыбке губы, констатировала Энн. — Отбросим приветствия и крики. Вы знаете прекрасно, за что мы имеем к вам претензии и что намерены получить. Вы задолжали моему дедушке. И сильно. Увы, он не в том состоянии, чтобы придти на встречу лично, но я здесь за него.    — О чем говорит дорогая дама? Кларенс, когда это вы успели обидеть эту милую девушку? — с долей недовольства, словно к нерадивому младшему родственнику, обратился к Блэйку один из престарелых мужчин, с кем разговаривал Блэйк до того.    — “Милую девушку”? — нервно усмехнулся тот. — Знали бы вы, о ком говорите.    — Если бы и знал, Кларенс… Думаю, вежливости и добросовестности — ну, или хотя бы выдержки — у этого представительного господина было бы побольше твоего, чтобы не бегать и не прятаться от ответственности, словно напортачивший мальчишка. А вот знал бы он, с кем он все это время…    — Да как ты можешь себе позволять!.. — взметнулся было хозяин вечера, но в пару стремительных шагов Энн подлетела к нему, хватая за руку и силой всучивая что-то. Что-то черное, некрупное. Что-то, глядя на что, Блэйк в миг сбледнул с лица.    — Что это? — заглянул за сгорбившееся плечо молодого товарища, спросил все тот же старик. — …Уголь?     Кларенс Блэйк, напрягшийся было, презрительно усмехнулся и швырнул на пол вещицу. Древесный огарок — а это был именно он — скаканул по начищенной зеркально плитке, оставляя черные черкотины. Мужчина в ответ сам схватил приблизившуюся девушку за руку и наклонился вплотную, так и пыша отчаянной злобой.    — Что ты, что твоя безумная семейка! Еще бы я вас боялся! Можешь так и передать своему старику!..     Поморщившаяся Энн, судорожно зарывшаяся единственной свободной рукой в юбку, подняла ту, намереваясь, видно, оттолкнуть мужчину. Джонатан, все это время не вмешивающийся и лишь наблюдающий — не его ведь дело встревать в, видно, что личные разборки двоих людей, — ощутил теперь откровенное беспокойство и подался навстречу.    — Энн…     Только вперед раздался гулкий хлопок, множащийся в стенах зала и убегающий скачками под самый потолок.     Все замерли, оцепенев, как мелкая дичь, заслышавшая громкий звук.     Энн с силой оттолкнула от себя Блэйка, а тот, не удержавшись на ногах, свалился мешком под ноги, крючась и хватаясь за брюхо. Лицо его все побурело и вновь побелело. Несколько раз он заторможенно двинул бледными губами, но так и не вымолвил ни слова.    — Твоя расплата, Крампус, — бесстрастно подала голос Энн, протягивая руку.     Джонатан в тот миг подумал еще, что Энн хочет помочь подняться Кларенсу. Тот, трясясь от усилия, заторможенно поднял голову, как будто оглушенный, а потом из последних сил вскинулся, резко краснея и дергаясь прочь.    — Ты! Охра!..     Прогремел куда более чистый хлопок. Голова мужчины откинулась. Левая нога конвульсивно задергалась, сцепленные руки ослабли. Вместо верхней губы, носа и части щеки оказалась дыра с нелицеприятным месивом внутри черепушки.     Через секунду зазвучали запоздавшие крики.     Энн, подобрав подол т расторопно развернувшись на каблуках, ринулась ко противоположному выходу из зала, на ходу хватая Джонатана за выставленную руку, которую он поднял, собравшись было на помощь, да так никуда и не дел от потрясения.     Оказавшись с той стороны зала, в коридоре, Энн пинком закрыла двери и привалилась плечом, закрепляя ручки тем, что только что стало орудием убийства. Дальше она толкнула Томаса вдоль коридора.     Неожиданно оказалось, Энн хорошо знала планировку здания, будто бывала здесь не один раз. Или готовилась ко всему, заблаговременно планируя пути отхода. Коридор сменился чередой узких проходов, арок, проходных комнат и малых залов, пока все не закончилось тупиковой комнатой, в которой рука мужчины освободилась от такой же неожиданной, как и все происходящее в последние минуты, хватки.     Джонатан в пару шагов попятился назад, не спеша, правда, вылетать наружу, прислонился к стене и глубоко вздохнул. Сердце билось заполошно. Мысли свалялись в какую-то путаную шерстяную кашу.    — Ч-что… — нервно заикнулся он, опасливо косясь на девушку, подошедшую к нашедшимся здесь креслам и невысокому столику.    — Ты же хотел увидеть мое выступление, — неуместно улыбнулась та и, не стесняясь, вздернула подол, чтобы упасть на сидение и закинуть ногу на столешницу. Ногу — ту самую, которая, по заверениям Энн, была “повреждена”.     Сняв откуда-то с бедра часть ортеза, оказавшуюся инструментом для работы, она споро стала разбирать конструкцию. Делала она это довольно умело, отметил Джонатан и тут же тряхнул головой.     Вот разве это сейчас должно занимать его мысли?! Энн — если хоть об этом она не соврала! — убила только что человека, и не простого, а Кларенса Блэйка, одного из тех, кто поразительно удачно балансировал на острие успеха, известного в широких кругах и занимающего не последние позиции в переплетении экономики и прикладной инженерии всей Британской Империи и самых дальних ее колоний. Таких людей просто-так не убивают. И Джонатан Томас не был бы Джонатаном Томасом, не один год проработавшем в “Айрон Эйдж”, если бы утонул в поверхностных суматошных мыслях и не ринулся дальше. Голова заработала, поднимая все полученные за этот вечер детали и даже малые крупицы информации. Глупость, наверное, но Энн, в отличие от самого события, зачинщиком которого она стала, не пугала. Любопытство взяло верх, и он почувствовал себя осмелевшим.    — Ты назвала Блэйка “Крампусом”, — поднял голову Джонатан, недоуменно моргая и поражаясь, как вдруг за несколько секунд, на которые он отвлекся, Энн уже успела практически полностью избавиться от “ортеза”, устроиться с куда бóльшим удобством и начать сборку совершенно иной вещи из деталей.     — Да, — ровно отозвалась та, отчего-то весьма открыто настроенная на общение, и тонко улыбнулась. — Твои предположения, исходя из этого?    — Уголь, Крампус... Тот самый, упущенный подельник… русской мафии, интересы которой попрали Скотланд-Ярд на пару с механизированными войсками полтора года назад? — чем дальше, тем осторожней начал выговаривать Томас.     Энн коротко рассмеялась, отрядив Джонатану добрый — если так вообще возможно было выразиться теперь — взгляд.    — Браво-браво, Ваня! Только “подельник”... Как бы он не воскрес от злости и по душу твою не пришел за такое нелестное название. Впрочем, ему все мелковато было. Потому порвал связи, подставил кого мог и кто тогда находился на островах, а сам умыл руки, подмяв под себя оставшуюся сеть из более мелких звеньев, до которых не дошли ваши власти.    — Полтора года… — задумчиво произнес Томас.     Не тогда ли непоследний, но и не самый приметный человек, каким являлся Кларенс Блэйк, стремительно взлетел до нынешних высот? Использовав оставшееся после убранной с территории верхушки, он вполне мог на это сподобиться. Сотни контрабандных сердечных конструктов для сложнейших машин, предназначавшихся для вывоза, редкие даже для колоний металлы, просто чудовищное количество связей и полулегальных партнеров, так и оставшихся в тени…     Краем глаза он глянул на Энн. Анну. Светловолосую молодую девушку, способную в одиночку пойти к должнику семьи и чуть ли не в упор выстрелить мужчине в живот и лицо. Он ведь углублялся тогда во все эти истории, как многие. Громкая была тема, для целого ряда статей и на все лады. И, помнится, встречались слухи то ли о дочке, то ли о внучке, то ли еще какой младшей родственнице самого главы, вместо него изредка мелькавшей на островах. И звали ее больно уж похоже на имя, которым представились ему сегодня.      Анна-Анна… Снежана. Что-то похожее…     Ох уж эти сокращения до простых имен.    — Еще мысли? Ты же можешь пойти дальше самого очевидного, не так ли? — подначила его Энн. — Может, хочешь спросить еще что-то?    — Думаю, я додумался достаточно, — осторожно качнул головой Джонатан, по новой смотря на свою знакомую. Лезть в дела мафии, окончательно уверившись, еще и напрямую? Он, безусловно, смелый, наглый. Но не настолько.    — Не такой уж дурачок Ваня, — щурясь, хмыкнула Энн. — Сколько до полуночи?     Томас механически достал свои часы, проверяя время.    — Меньше получаса. Восемнадцать минут, если уж точно... Почему я вообще тут? — успев успокоиться и проникнуться положением, в котором оказался, страдальчески вздохнул он, зарываясь рукой в волосы.    — Ты мне скажи.     Энн звучно щелкнула чем-то и поднялась на ноги. Послышалось легкое шипение. Джонатан поднял глаза, находя в изящных руках настоящее ружье — заряженное, надо полагать, еще и какой-то новейшей модели. Без прикрытия убранной за ухо вуали смотрящие прямо на него глаза казались светлыми и острыми льдинками, колющими кожу с поиске ответов.     Джонатан нервно сглотнул.     Надо было задаться вопросом раньше, чем лезть глубже. Найдется ли пуля и для него?..     Энн протяжно вздохнула и закатила глаза, стремительно зашагав мимо него к двери.     Джонатан, выждав пару секунд и испытав целый сонм противоречивых эмоций, все же, ругнувшись про себя, ринулся за ней, быстро нагоняя.    — Постой! Ты собираешься еще кого-то убить?    — Здесь не боевые патроны, — показательно взвесила оружие Энн. — Знаешь, похожие на гильзы с сжатым паром, если очень просто. Сродни тем, что используют ваши столичные войска для подавления невооруженных бунтов. Только эти — с небольшой доработкой.    — И что же…     — Увидишь. — Уточнять, последует ли за ней Томас и дальше, даже не стала.     Энн вспрыгнула на ближайший подоконник, вставая в полный рост. Сапог ударил в раму, и нерассчитанные на подобное варварство стекла жалобно звякнули, распахивая окно настежь. Джонатан успел испуганно вздрогнуть и дернуться, чтобы удержать от падения, но едва робко коснулся пальцами скрытой под платьем коленки и тут же убрал руку. Энн, совершенно точно не собирающаяся падать или спрыгивать, наградила его тем самым своим умиленным и снисходительным взглядом, уперлась предплечьем о внешний откос и наполовину высунулась наружу, другой рукой ловко вскидывая ружье на плечо и направляя вверх, в сторону городских улиц.     Снова раздалось шипение, за ним — негромкий сравнительно выстрел, похожий на помповый, сдобренной утечкой пара. Энн дернулась как от удара, слегка приседая, и с небольшой задержкой ночное зимнее небо осветила холодная вспышка. Звук разрыва походил чем-то на отдаленный гром, только за ним сверху западали не тяжелые капли дождя, а осколки, походящие на дробленый град, и сухая крошка снега.     — И это — не боевые? — уже отрешенно проговорил Томас. — Да это же все равно что осколочные…    — Небольшой дефект. Может, попало чуть влаги. Это первые образцы, — невозмутимо и больше задумчиво проговорила Энн, разглядывая небо. Протянув ладонь, оперлась на его рефлекторно поданную руку и спрыгнула внутрь. Мягко хлопнула по плечу и бегом двинулась по коридору.     Джонатан озадаченно задержался на месте. Вспыхнул, ослепляя, желтящий свет. Лампы зажглись по всему этажу, до того укрытому темнотой, осветились и те окна, что до сих пор оставались черными зеницами в прочих крылах здания. Наверняка ищущие преступницу люди сподобились упростить себе дело лишь сейчас. Проморгавшись, Джонатан оглянулся и сорвался почти ушедшей девушке вслед.      Он еле нагнал Энн на лестницах, ведущих вверх. Та остановилась перед выходом на последний этаж, пристроившись плечом вровень повороту за угол, опять же не удивляясь присутствию мужчины, лишь жестом прося замолчать и прислушиваясь, затем, осторожничая, выглянула сама. Ее высокая прическа давно растрепалась, съехав на худую шею, шляпка сдвинулась на макушку. Подол платья оказался заткнут за пояс, и колени еле прикрывала нижняя юбка, кажущаяся гораздо более свободной и подходящей для бега. Энн, удовлетворившись обзором, прислонилась полностью к стене, несколько секунд отдавая глубокому дыханию.     — Время, — скомандовала она, и Джонатан послушно щелкнул крышкой:    — Девять минут до полуночи.     И вновь Джонатан, сам едва доползший до конца лестницы и тяжело дышащий, на свое неудовольствие оказался позади ринувшейся дальше знакомой.     Последний по счету коридор оканчивался развилкой на правую и левую руку, его проверкой Энн не озаботилась. На последних футах она метнулась к боковой стене, вскидывая свое ружье, и выстрелила наугад в один из отворотов. Последовал знакомый звук и разрыв со звоном. Масса из заполнившего воздух снега и скупых ледяных осколков брызнула в сторону ровно напротив поворота, лишь частью залетев и в основной коридор. До отстающего Томаса дошел стремительный холодный порыв. Энн кинулась в направлении, противоположном оледеневшей стороне. Заморозило даже пол, превратив плитку в непредсказуемую поверхность, липкую для кожаной подошвы, но скользкой там, где насыпало снежной крошки и льда.     Спрашивать, знала ли Энн наверняка, есть ли за поворотом, ведущим к другим лестницам вниз и коридору нового крыла люди, наверняка не стоило. Как и то, на какой исход она надеялась больше.     Дальше был только выход на крышу. Джонатан, притормозивший перед открытой с помощью приклада двери, передернул плечами из-за сквозняка и глотнул заставивший подавиться зимний воздух. Именно в этот миг он как по щелчку очнулся, уставившись в спину со змеящимися белыми прядками поверх темной ткани.     Зачем вообще бежал за этой… Анной? Он даже не задавался этим вопросом. Не задумывался даже, как бы ускользнуть так, чтобы не попасть никому под горячую руку и после представиться случайным участников всего этого недоразумения или заложником, действовавшим под принуждением. На свою беду, он успел во всеуслышание представиться как раз перед гибелью Блэйка. Стоило еще в зале, оцепенев от выстрела и растекающейся крови, посторониться лихой убийцы и убраться подобру-поздорову. А теперь — что? Поздновато было строить из себя непричастного. Если и поверят, малыми проблемами все равно не обойдется… А что скажет на это его начальник? Что это будет значить для газеты?! Газетчики ведь пишут новости, а не становятся их участниками, право Боже. Какая-нибудь “Уокер Дейс” с радостью мертвой хваткой вцепиться в произошедшее, притянет любые слухи, окрестит тайными сотрудниками с преступниками и еще чего больше. О сотрудничестве с королевскими службами можно будет забыть. За это самого Джонатана не то что повышения не удостоят, а скорее уж вышвырнут на улицу.     Черт.     Остановившаяся Энн оглянулась через плечо, бросая не слишком-то заинтересованный взгляд из-под ресниц, будто на заупрямившеюся вдруг собачку, до того радостно и прилежно бежавшую за подолом хозяйки.     — Идешь?     Джонатан страдальчески вздохнул, выпуская из себя невеселый смешок. И на подрагивающих от перебежек и нервов ногах послушно двинулся дальше.     Выбора особо не оставалось, когда за спиной уже стал слышаться шум голосов, привлеченных пронесшимся по пространству выстрелом и звоном. Томас от всего чистого сердца пожелал им поскользнуться на ледяном полу, чтобы не рисковать подставиться уже под прямой выстрел.     На крыше бушевал ветер и снег. Над городом запускали салюты, плыли далеко темные тени дирижаблей. Практически полночь.     — Как ты собираешься уходить?! — силясь перекричать стихию, обратился, нагоняя движущуюся к краю девушку, Джонатан.     Его преследовало не слишком приятное подозрение, что, выгляни он за край крыши, его ослепят огни отнюдь не гирлянд, а людей на улице окажется больше, нежели стоит ожидать от Рождественской ночи. Энн же, как и в коридоре, гадать явно не бралась. Ружье вновь оказалось у плеча, и внизу со звоном и яркой белой вспышкой хлопнул плафон уличного фонаря. Это должно было разогнать людей. Ненадолго, но много было и не нужно.     Энн, больше ничего не говоря, подняла голову вверх, и Джонатан повторил за ней. Удивленный выдох унес порыв.     Над самыми их головами зависло нечто, незамеченное Томасом раньше, и похожее на дирижабль лишь отдаленно — тем, что бороздило воздух. Гораздо меньше, гораздо стремительнее. Джонатан не мог предположить, как. Места для пара или газа попросту не было. Но на что-что, а на вопросы времени не оставалось точно. Веревочная лестница спустилась буквально с неба, неадекватно пляша на ветру. Энн вся подобралась, поправляя юбки и убирая ружье за пояс.     Джонатан не успел испугаться, как она, едва примерившись, с разбега прыгнула, отталкиваясь от края. Лихая и отчаянная до безумия.     Недолгий полет — и руки чудом схватились за веревки, а не воздух.     Шляпку сорвало с головы, вся высокая прическа растрепалась, раскинулась по ветру на две тугие, белые косы.     Снежана. Снег.      Снегурочка, вот как называли ту девушку, невпопад припомнилось вдруг Джонатану. Родственница загадочного Мороза, пересылающего свои “подарки” через море долгие годы и так и не попадающегося ни следователям, ни особым военизированным частям.    — Прыгай, Ваня! Или оставайся!     Лишь чуть более устойчивая под легким весом девушки лестница рябила где-то там.     Джонатан отчаянно выдохнул, не первый уже раз поминая недобрым словом все и вся, приведшее его к этому моменту. И с кратким вскриком сиганул в свободный полет.

***

    В ранний час, совершенно неприличный для посещений в утро выходного дня в небольшом доме главного редактора “Айрон Эйдж” ожил дверной звонок. Хозяйка, за отсутствием отпущенной на два дня домашней работницы, сама открыла и пустила на порог подчиненного мужа.    — Неужели материал настолько срочен, что не обождал бы до двадцать седьмого числа? — качнул головой входящий в малую гостиную хозяин дома, недовольный прерванным завтраком с семьей. — Бога ради, Томас, усердие похвально, но не настолько. Провел бы время с матерью, в конце концов.     Тот лишь натянуто и ломко улыбнулся, протягивая старшему мужчине перевязанную папку.    — Взгляните, — вместо оправданий и заверений сказал Джонатан. — Я решил, что двадцать седьмого газете будет лучше иметь уже готовую к публикации статью. Чтобы выйти вперед всех.     Решил весьма уверенно, и та же уверенность напополам с озабоченностью, он видел, медленно начинала проступать за очками на лице напротив, стоило лишь вчитаться в спешно исписанные листы с парочкой пятен от свежих чернил, пропитанные еще уличным морозом.    — Да… Не этого я ждал, — через долгие минуты тишины поднял глаза на подчиненного редактор, руку с листами опуская на колени и бережно приглаживая бумагу. — Представить боюсь, сколько нервов стоил тебе… разговор с подобным человеком.      Джонатан тихо фыркнул, поднося к губам поданную чашку чая, чтобы упрятать неуместно ширящуюся улыбку. Опустив фарфор на блюдце, он глянул прямо.    — Сэр. Если возможно, я бы хотел вас просить умолчать о том, что вы предоставляли мне то приглашение, — крепче сжал он тонкую гладкую ручку.    — Должность, считай, твоя. Может, и премия. И представлять боюсь, насколько неспокойный вышел прием.    — Настолько, что лучше не упоминать не перед кем, — тонко улыбнулся Томас. И прибавил размеренней и тише: — Настолько, что думаю, я начинаю понимать, сэр. Какие знакомства вы тогда имели в виду.     Энн заверила его в одном: что Джонатан Томас, так и не сменивший костюм, в компании убийцы будет в ту же ночь замечен в Лондонском порту, при спешном уходе утеряет саквояж с поддельными и настоящими документами, по которым из Альбиона навсегда исчезнет не самый успешный публицист, успевший оставить после себя лишь несколько отметок в городских и школьных архивах. Никому не будет особого дела до Дж. Томаса, весь тот день проведшего в доме своей матери, и продолжающего работу в столичной газете да недавно получившего повышение за прежние заслуги.     Пока в порт будут спешить уполномоченные люди, Дж. Томас и его милая спутница, с которой они свели случайное знакомство за сигаретой на заснеженной мостовой, явятся на порог миссис Томас, с повинностью извиняясь за время, потраченное не на семейный ужин, а посещение балета. Запоздалый ужин пройдет чудесно, несмотря на спешащие намеки матери о “ее Джоне” и его новой подруге.     Энн уйдет в утро, за несколько часов до того, как из дома выпорхнет Джонатан, ища теплый экипаж, чтобы отправиться к дому главного редактора с исписанной стопкой бумаги под рукой, на которой найдется место ровно трем благодушно отданным ответам.     На память у него останется пара использованных билетов за то число, найденных непойми где и отсылающих отнюдь не к тому выступлению, о котором будет думать мать, и подаренная коробка шоколадных конфет с рисунками медведей и Вифлеемскими звездами на синей обертке.