Излом

            От лица Джонатана       Я проснулся задолго до того, как первое солнце коснулось черепичных крыш Алгарве. В комнате еще дрожали густые, тягучие сиреневые тени, окутывая каждый предмет мягким бархатом полумрака. Стояла та редкая, почти мистическая предрассветная тишина, когда кажется, что само время затаило дыхание. Было так тихо, что даже вечный ропот океанского прибоя, обычно долетавший до виллы, совершенно смолк, словно вода превратилась в зеркальное стекло, боясь нарушить покой этой ночи.       Минни спала, доверчиво уткнувшись лицом в моё плечо, и её мерное, тихое дыхание было единственным звуком, который имел для меня значение. В предутреннем покое, среди зыбких теней, она казалась еще более беззащитной — почти прозрачной в своей искренности, лишенной своей колючей детективной брони и вечной настороженности. Тёмные пряди волос рассыпались по атласной простыне, а на плече, белевшем в полумраке, остался едва заметный след от моего поцелуя — клеймо ночи, которую я никогда не смогу забыть.       Я смотрел на неё, и перед глазами вспыхивали кадры того, что произошло между нами. Её запредельная нежность, которая граничила с отчаянием. То, как она дрожала в моих руках — не от страха, а от избытка чувств, которые она так долго подавляла. Её хрупкость в тот момент была почти осязаемой, а трепетность, с которой она отвечала на каждый мой жест, едва не лишила меня рассудка.       Она отдала мне всё. Без условий, без сделок, без остатка. Эта её полная, безоговорочная отдача оказалась самой сильной сильным зависимостью для меня. Я ждал этой ночи, жаждал её, но я не был готов к тому, что Минни окажется способна на такую глубину страсти, скрытую за её внешней холодностью и сдержанностью.       Я чувствовал, как внутри меня, в самых тёмных и до этого момента абсолютно неприступных глубинах души, что-то окончательно и бесповоротно меняется. Это не было просто обладанием — за свою жизнь я владел многими женщинами, забирая их тела и мысли с холодным превосходством победителя. Женское внимание никогда не было для меня проблемой или целью — оно сопутствовало мне, как тень. Это было легко, предсказуемо и… пусто. Ни одна из них не требовала от меня ничего, кроме страсти, и ни одна не заставляла мою душу выйти из тени.        И это не было и обычным утолением жажды, которая мучила меня с того самого дня, когда я впервые увидел Минни. То, что я испытывал сейчас, было чем-то гораздо большим, почти пугающим своей первобытной, сокрушительной силой — странная, незнакомая мне ранее защищающая нежность, болезненная, как открытая рана. Она делала меня уязвимым, ведь теперь моё сердце больше не принадлежало только мне — оно билось в такт её дыханию.       Я поймал себя на мысли, что готов скупить всё это чёртово побережье, построить вокруг этой виллы неприступную крепость, лишь бы этот покой на лице Минни никогда больше не сменялся страхом или болью.       Она стала моей. Но, что еще важнее , я теперь принадлежал ей. Это не было моей победой, напротив, это было моё полное и сокрушительное поражение. Я проиграл этой женщине, впервые в жизни сдав все свои позиции. И, глядя на её спящее лицо, я понимал: я чертовски рад этому проигрышу. Быть поверженным ею оказалось приятнее любого триумфа.       Я так и не смог больше заснуть. Какое-то время я просто лежал в этой густой предрассветной тишине, наслаждаясь близостью Мэри-Эллен. Она спала так крепко и глубоко, как спят только после полного истощения — физического и эмоционального. Я чувствовал живое тепло её тела, слышал каждый её вздох и не мог заставить себя пошевелиться, боясь разрушить это хрупкое мгновение нашего абсолютного единения. Никогда еще рассвет не казался мне таким драгоценным. Но когда солнце начало золотить край горизонта, мне потребовалось физическое действие, чтобы обуздать тот шторм, что всё еще бушевал внутри. Осторожно, сантиметр за сантиметром, я высвободил свою руку из-под её головы, заменив подушкой. Минни лишь тихо вздохнула во сне, но не проснулась.       Я вышел на террасу. Воздух был еще по-утреннему колким, пахнущим солью, и влажным ночным песком. Не раздумывая, я нырнул в бассейн. Прохладная вода всегда помогала мне прийти в себя. Я плыл круг за кругом, мерно рассекая лазурную гладь, чувствуя, как с каждым гребком мысли становятся ясными и четкими.       После бассейна я отправился на кухню. Мне хотелось, чтобы Минни проснулась от едва уловимого, уютного аромата свежего кофе.Поскольку я уже достаточно неплохо изучил её характер и привычки, я точно знал, что она будет искать опору в привычных вещах, когда осознает, что произошло. Я хотел, чтобы первым, что она почувствует в этом новом для неё мире, было обволакивающее ощущение безопасности и покоя. Чтобы она ни на секунду не испугалась своего поступка и не пожалела о своей сдаче.       Я включил кофемашину, и по дому медленно поплыл густой, терпкий запах свежемолотых зерен — аромат новой жизни. Я стоял у окна, наблюдая, как первые лучи солнца окрашивают океан в расплавленное золото, и чувствовал странное умиротворение.       Когда я вернулся в спальню, я вошел тихо, почти бесшумно, но Минни уже не спала. Она сидела на самом краю кровати, окутанная золотистым светом наступившего утра, который пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. В этом сиянии она казалась неземной, почти призрачной. Она уже успела набросить свой шелковый халат, запахнув его и стянув пояс тугим узлом, словно пыталась вернуть себе ту самую защиту, которая окончательно рассыпалась ночью.       Увидев меня, она вздрогнула Она выглядела до боли милой в своем смущении — не знала, куда деть руки, как расправить плечи и, главное, как вести себя после того, что произошло между нами. В её глазах плескался целый океан чувств: там еще дрожали отголоски ночной страсти, светилась кроткая нежность и в то же время застыла глубокая, обезоруживающая растерянность.       Я подошёл ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимого тепла.       — Доброе утро, — негромко произнес я, ставя чашку с дымящимся кофе на прикроватный столик.       Я медленно опустился на край кровати рядом с ней. Минни непроизвольно подалась в мою сторону, но тут же замерла, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Я протянул руку и осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулся её горячей щеки, заправляя выбившийся локон ей за ухо. Её кожа под моими пальцами была шелковистой и такой живой.       Она робко улыбнулась, всё еще смущаясь и не решаясь встретиться со мной взглядом. Она смотрела на свои руки, переплетенные на коленях, и я видел, как подрагивают её ресницы.       — Я... я думала, ты ушёл, — едва слышно произнесла она, и в её голосе проскользнула такая беззащитная нотка, что мне захотелось немедленно прижать её к себе и больше никогда не выпускать.       — Я никуда не уйду, Минни... если ты сама этого не захочешь.       Я видел, как после моих слов её плечи, до этого напряженные и приподнятые, наконец расслабились.Минни медленно подняла руку и накрыла мою ладонь своей, прижимая мои пальцы крепче к своей щеке. Её глаза встретились с моими.       — Я не хочу, — выдохнула она так тихо, что я скорее прочитал это по её губам, чем услышал.       — Больше никогда не хочу быть без тебя.             От лица Мэри-Эллен              Кто я теперь? Прежняя Мэри-Эллен Флэтчер, детектив с холодным рассудком, привыкшая анализировать каждый шаг, задала бы этот вопрос с судейской строгостью. Она бы выстроила логическую цепочку, потребовала бы определений и гарантий. Кем я стала для Джонатана? Очередной любовницей? Красивым, но временным развлечением в роскошных декорациях Алгарве? Сложным трофеем, который он наконец добавил в свою коллекцию? Раньше эти мысли растерзали бы меня, выжгли бы изнутри чувством вины и страхом неопределенности. Но теперь... теперь они не имели абсолютно никакого значения. Я любила его вопреки логике, вопреки здравому смыслу, который говорил об опасности, вопреки желанию быть одной. В моей жизни произошел излом. Это слово преследовало меня, пульсируя в сознании Глубокая, необратимая трещина прошла по самому фундаменту моей психики, раскалывая надвое всё, что я знала о себе раньше. Я была уверена, что я — это мой ум, мои правила и мои принципы. Оказалось, я — это нечто гораздо более хрупкое и живое. Но самое странное, почти пугающее было в том, что мне это нравилось. Я наслаждалась этим изломом.       Джонатан не просто коснулся меня — он взломал мои коды доступа. Он открыл мне мир такой интенсивной, почти запредельной страсти, о существовании которой я даже не догадывалась. Все мои знания о людях рассыпались перед тем, что он открыл мне.       Я не могла поверить, что моё тело, способно так отзываться на один лишь его взгляд, что я всегда стремившаяся к порядку и предсказуемости, теперь жаждала этого хаоса, который Джонатан принёс в мою жизнь.Каждое его прикосновение было подобно удару тока высокой частоты, безжалостно разрушающему мои прежние нейронные связи и прокладывающему новые — раскаленные и пульсирующие. Он научилменя дышать в унисон с ним, терять себя в бездне его страсти и находить снова, но уже совершенно другой. Это была зависимость, которую не опишет ни один учебник по психологии, — тёмная, густая, как вино, и абсолютно неизлечимая.       Я понимала, что после него я никогда не стану прежней. Излом был окончательным и бесповоротным. Я была деформирована его любовью, его первобытной силой и этой притягательной тёмной энергией. И я была готова отдать всё на свете, лишь бы этот излом никогда не зажил, лишь бы эта рана оставалась открытой, связывая нас навечно.