Излом

            От лица Джонатана       Прошло почти две недели. Четырнадцать дней, которые слились в бесконечный цикл из лихорадочного сна, запаха антисептиков и глухой, выматывающей боли. Я заново учился дышать — осторожно, короткими вдохами, чтобы не потревожить острый кусок свинца, застрявший под ребрами. Учился ходить, впиваясь пальцами в стену до хруста в суставах, лишь бы не выглядеть в глазах Минни немощным калекой. Антонио, каждый раз меняя повязки, недовольно цокал языком и ворчал, что я — самый хреновый и непослушный пациент в его практике.       — Это чистое безумие, Джон, — говорил он, затягивая бинты так сильно, что у меня темнело в глазах.        — Плыть в твоем состоянии, когда внутри "сувенир", который я не рискнул достать. Ты — самоубийца с очень плохим воображением В других условиях я бы приковал тебя к этой кровати наручниками и держал на лекарствах еще месяц. А ты собрался в открытое море? На судне, где тебя будет швырять на каждой волне, как тряпичную куклу? ​       Но на четырнадцатый день даже он сдался под моим взглядом. Он дал добро на перемещение, хотя я видел, что он уже готовит сумку с двойной дозой морфия и антибиотиков на случай, если в море всё пойдет к чертям.       Мы собирались уходить по воде. "Стелла" уже заправлялось в бухте, скрытой от лишних глаз скалистым выступом. Путь в Норвегию предстоял долгий: сначала переход вдоль побережья, затем пересадка в нейтральных водах на более крупный сухогруз. Это было в разы медленнее самолета, но в сто раз безопаснее любого частного джета, который "засветился" бы на радарах еще до того, как шасси оторвались бы от земли. В море у теней нет имен, только координаты.

***

      Я стоял у окна, опершись рукой в деревянную раму. Снаружи мир казался обманчиво спокойным, залитым золотистым, тягучим светом уходящего дня. Сквозь стекло я видел, как море вдали лениво лижет берег, и если не знать, что за нами охотятся, можно было бы принять это место за рай. Но внутри меня шла война. Каждый вдох отдавался в ребрах тупым, изматывающим эхом, словно там, под кожей, вместо легких перекатывались раскаленные камни. Пуля, которую Антонио так и не рискнул достать, напоминала о себе при каждом движении, — ядовитое напоминание о том, что я всё еще Но, по мере, я стоял и мог ходить. Я уже не был тем беспомощным куском мяса, который Антонио по частям собирал на кухонном столе две недели назад.       Минни вышла на террасу. Я проводил её взглядом, пока звук её шагов не стих за тяжёлыми шторами, а затем — и на деревянном настиле террасы. Я уловил характерный скрип шезлонга в дальнем углу террасы и шорох ткани — Минни села и начала в очередной раз перепроверять сумки — с такой педантичностью, словно от того, как плотно уложены медикаменты, зависела наша жизнь. И, возможно, так оно и было.       Я наконец остался один на один с Гриффом, который сидел в углу, в своем любимом кресле, которое он развернул так, чтобы видеть и дверь, и окно. Он чистил свой Heckler Koch P30. Его движения были механическими, отточенными до автоматизма. С тем же фанатизмом, с каким монахи перебирают четки, он проходился ветошью по каждой детали, проверяя смазку и целостность пружин. Грифф был бесшумным и сосредоточенным, как всегда перед выходом на задание.       —Она собралась? — спросил я, не оборачиваясь к нему, лишь слегка кивнув в сторону двери, за которой скрылась Минни.       Я задал этот вопрос не только ради информации. Последние несколько дней я наблюдал за ними, и то, что я видел, меня удивляло. Суровый, словно высеченный из гранита Грифф, который обычно цедил слова так, словно каждое стоило ему года жизни, с Минни вел себя иначе. Он не просто отдавал приказы — он объяснял, отвечал на её вопросы. К моему изумлению, Грифф — человек, чей суточный лимит редко превышал тридцать-сорок слов — умудрялся вести почти осмысленные диалоги с Минни.       Грифф на мгновение замер. Я услышал, как щелчок пружины смолк. За последние сорок восемь часов Грифф не сомкнул глаз, превратившись в живой радар, но его движения оставались пугающе точными.       —Не просто собралась, Джон, — его голос прозвучал глухо и серьёзно.       — Она упаковала медикаменты, проверила запасы воды и, кажется, морально готова к тому, что нам придется отстреливаться по пути к "Стелле".             Я слабо, почти болезненно усмехнулся, глядя на свое бледное отражение в стекле.       — Я хотел отправить её домой, выставить её за дверь ради её же безопасности. А она... не просто не послушала, а напомнила мне, кто именно её похитил и кто сделал её такой. Она меня построила. Ткнула в то, что я сам изначально лишил её выбора.       Я продолжал смотреть в окно, и в его отражении я отчетливо видел Гриффа. ​Я заметил, как он отложил затворную раму и поднял голову. Грифф взглянул на меня с тем редким выражением, которое у него заменяло сочувствие — мрачным, тяжёлым пониманием.       — Знаешь, — он едва заметно усмехнулся,        — Я бы на твоем месте не пытался диктовать условия женщине, которая в одиночку удерживала этот дом и посадила полную обойму в киллера, пока ты был в отключке, а потом держала твоё пробитое легкое импровизированной повязкой, пока мы не добрались сюда. Она прошла точку невозврата, Джон. Теперь она одна из нас, хочешь ты того или нет.       Я медленно повернул голову, глядя на Гриффа. Боль в груди на мгновение отступила, вытесненная удивлением.       — Да вы, я вижу, сдружились? — в моем голосе проскользнула слабая, почти ревнивая ирония.       Грифф снова склонился над своим оружием, продолжая вгонять патроны в магазин. Один за другим. Четкий, сухой звук металла о металл.       — Я не дружу с людьми, Джон, ты это знаешь, — отрезал он своим ровным, лишенным эмоций голосом.        — Но я уважаю факты. А факты таковы: она умна, рациональна и отчаянно смела. В критический момент она не впала в истерику, а нажала на курок. У неё есть то, чему невозможно научить в учебке, — инстинкт выживания, который не дает сбоев.       Грифф наконец отложил и посмотрел на меня в упор. Его взгляд был тяжёлым и честным.       — Она видит тебя, таким, какой ты есть. Без розовых очков. Наверное, это что-то типа любви. Не знаю, у меня нет опыта в таких вещах.       Я промолчал. Слова Гриффа повисли в воздухе тяжелым осадком. Услышать такое от него — человека, который мерил жизнь количеством магазинов и безопасных маршрутов — было равносильно признанию в том, что мир окончательно сошел с ума.       Я медленно оттолкнулся от оконной рамы. Стараясь не дышать слишком глубоко, я сделал пару шагов и тяжело опустился на край кровати, прямо напротив кресла Гриффа. Слабость снова накатывала волнами, липкая и унизительная. Это бесило. Бесило до потемнения в глазах — осознавать, что тело пока не слушается меня.       —Антонио гарантирует, что я дотяну до Осло? — спросил я, переводя дыхание. ​      — Он накачал тебя антибиотиками по самую макушку, Джон. В твоей крови сейчас столько химии, что ты, вероятно, светишься в темноте. Он поплывет с нами до Гибралтара, на всякий случай. Но ты сам понимаешь: "Стелла" — это не госпиталь. Если в открытом море пуля начнет "гулять" или, не дай бог, начнется заражение... шансов будет немного.       ​— Не начнется, — отрезал я, пересиливая очередной приступ тошноты от боли.       — У нас нет выбора. То, что за эти две недели к нам больше никто не заявился с пушкой наперевес, не значит, что мы в безопасности. Это значит лишь то, что они перегруппировываются. Ищут.       — Согласен, — Грифф потянулся к планшету, лежавшему на столе. Его пальцы привычно и быстро пробежали по сенсору, снимая блокировку.       — Как раз насчёт этого. Посмотри, кого твоя девочка "приложила" в коридоре. Перед тем как отправить того ублюдка на дно, я сделал пару снимков.       Я потянулся ближе, превозмогая тягучую боль. На экране планшета светилось окно консоли с бегущими строками кода. Грифф никогда не доверял официальным базам — Интерпол и ФБР были слишком медлительными и полными дыр. Вместо этого он использовал свои каналы в даркнете и "теневые" зеркала серверов частных охранных структур, куда стекалась информация о наемниках со всего мира. Это был цифровой морг для тех, кого официально не существовало.       Я прогнал его биометрию через архивы "Эреба" и закрытые базы данных ЧВК, — тихо произнес Грифф, не глядя на меня.       — Сетчатка глаза ничего не дала — парень был чист, как младенец, или его записи стерли на высшем уровне. Но потом я зашел с другой стороны.       Он развернул экран ко мне. На фото было бледное лицо нападавшего, в котором уже не осталось ничего человеческого. Но Грифф увеличил не лицо. Он сделал зум на шее, где виднелась чернильная метка: тонкое, стилизованное изломанное крыло.       — Это не люди Салазара, Джон. Очень похоже, что это "Кронос". Причем их "чистильщики" Элитное подразделение, которое они используют, когда нужно обрубить концы окончательно.       Я замер, и на этот раз резкая боль в груди не имела никакого отношения к пуле. В комнате словно похолодало на десять градусов. Это было ледяное дыхание прошлого, которое, как я надеялся, мы надежно похоронили в песках Фалуджи три года назад.       — "Кронос"... — я едва узнал собственный голос.       — Значит, контракт за мою голову открыт...       — Вопрос в том, почему сейчас? — Грифф помрачнел, убирая планшет.       — Ты не выдал их схему по торговле "черным" оружием в Ираке.       — Может, кто-то другой заговорил? — предположил я.       — Кто-то из тех, кто был тогда с нами в конвое. Или кто-то в штабе "Кроноса" решил слить информацию конкурентам, а подставить решили меня. Для них я — идеальный вариант. Бывший лучший аналитик Департамента, который "слишком много знал" и вдруг исчез.       — Логично, — кивнул Грифф.       — Если у них пошла утечка данных о тех незаконных поставках в Сирию или Ирак, им проще всего будет свалить на "мертвеца".       — Значит, они думают, что это я их сдаю, — подытожил я, глядя на свои руки, пытаясь унять едва заметный тремор, и думая о том, смогу ли я на самом деле нажать на курок, если это потребуется прямо сейчас. Я представлял, как выхватываю пистолет, как палец ложится на спусковой крючок... и понимал, что отдача первого же выстрела может прошить мой бок такой болью, что я просто отключусь.       — Но почему за эти две недели никто не явился вслед за первым киллером? Если они знают, где мы, почему они дали нам столько времени?       Грифф внимательно посмотрел на меня. В его взгляде не было жалости — он вообще не умел её испытывать — но я кожей чувствовал, как он сейчас прикидывает в голове наши шансы. Он словно сканировал меня: оценивал бледность моей кожи, глубину дыхания, то, как я берег правую сторону. Он просчитывал, сколько я смогу пройти сам, прежде чем превращусь в балласт, и сколько секунд форы даст нам его оружие, если нас прижмут. ​Он молчал секунд пять, и эта тишина была тяжелее любого приговора. Грифф всегда размышлял так — быстро, холодно, отбрасывая эмоции и оставляя только сухую математику выживания.       —Скорее всего, тот, кого уложила Минни, был "ищейкой". Его послали подтвердить, что ты здесь, и, если повезет, решить вопрос по-тихому. Когда он пропал, они не стали слать по одному человеку в день, чтобы мы их щёлкали. Они затаились и потратили эти две недели на то, чтобы собрать о нас информацию. Выясняли, кто тебе помогает, сколько нас в доме, какие у нас пути отхода. "Кронос" не атакует, пока не закроет все выходы. Тот факт, что нам дали передышку, может значить, что они готовят сюрприз, из которого мы не должны выбраться.Думаю, они ждали, когда ты начнешь двигаться, чтобы взять нас всех разом в открытом море или по дороге к причалу. Им не нужен шум на острове, им нужна тихая ликвидация без свидетелей.       — Значит, мы всё это время сидели в капкане, — глухо произнес я.       — Не уверен. Но похоже. У нас нет времени на сантименты, Джон. Нам нужно исчезнуть сейчас, пока их кольцо еще не сомкнулось в бухте.