Сборник драбблов по SoF.

      Раздался грохот. Дверь жалобно заскрипела, едва не сорванная с петель очередным безцеремонным гостем, перепутавшим его мастерскую с соседним баром. Который буквально светился. Совершенно не похожий на его хлипкую дверь. Зигмунд привычно остановил свою руку буквально в паре сантиметров от глаза очередного пациента и прикрикнул, надеясь, что в этот раз его услышат наконец.       — Я же сказал, съебали отсюда на-!       — Как грубо, мастер. А в прошлый раз вы говорили, что всегда будете рады меня видеть. Я оскорблëн. До глубины души оскорблëн.       — Эдварррд! Эдварррд! Верррнулся! – большой белый попугай захлопал крыльями и резко слетел со своего насеста, подлетая к вошедшему мужчине, который уже привычно подставил птице руку.       Зигмунд тихо ругнулся, когда увеличительное стекло сместилось и быстро его поправил. Ему нужна ещë пара минут и всë будет готово. Он молча заканчивает операцию, привычно выпроваживает клиента и начинает раскладывать инструменты по местам. Эдвард необычайно тихо ждëт, когда он закончит. Это и настораживает, и радует и он не знает, что больше.       Закончив, он оборачивается и чудом успевает подставить руку под коготки подлетающего Барда. Зигмунд взглянул на Эдварда, поправляя покосившиеся очки и сразу же отвëл глаза. На первый взгляд цел.       — С в-возвращением, – нервно перебирая пальцами, пробурчал Зигмунд. После такого долгого расставания видеться снова было... Немного неловко.       — Мастер, а вы когда последний раз спали?       — Вчера? Или, погоди... – он задумчиво погладил попугая, радостно копавшегося в его волосах, его голос превратился в едва различимое бормотание. — Нет, вчера я занимался инвентаризацией... Тогда, эм, наверное около трëх суток назад плюс минус несколько часов!       Внезапно он понял, что именно сказал и быстро отвернулся, скрывая смущение и начиная поправлять операционное кресло, будто оно не находится в идеальном состоянии. Бард с громкими криками улетел, вернувшись на свой насест. Тяжëлая рука опустилась ему на макушку, растрепав его и без того разваливающийся хвостик и рядом повеяло перегаром, когда Эдвард перекинул руку через его плечо и навалился на него своим весом, буквально отталкивая от стола.       — Разочаровываете, доктор. А мне говорили, что важно позволять себе отдохнуть иногда... – пират оттолкнул его от стола и повëл к незаметной дверь в углу за верстаками.       — Н-но пациенты...       — Сегодня никто не придëт, – спокойно сказал Эдвард, открывая дверь и буквально переставив Зигмунда с места на место. — Я позволил себе вольность и перевернул табличку на двери.       — Но-       — Выходной не уничтожит вашу работу, мастер. Примите свою судьбу, – и Зигмунд сказал бы, что Эдвард сдерживает смех, пусть на вечно уставшем лице ничего и не отобразилось.       Препираться было бесполезно и Зигмунд смирился. И абсолютно точно не надулся. Нет.       Он молча сел на табуретку у стола и положил голову на руки, внезапно осознав, что на самом деле сильно устал. Резко почувствовалось, как щетина цепляется за рукава рубашки и насколько сильно испачкались волосы. Очки прижимались к переносице, но ему не хотелось подниматься, чтобы их снять. Широкая ладонь снова растрепала его волосы и стянула и так практически развязавшуюся ленту с его волос. Облегчение, которое Зигмунд испытал, почувствовав, как унимается тупая пульсирующая боль в голове, которой он до этого даже не замечал.       С кухни послышался грохот, когда один из его шкафов снова вывалил наружу всё своё содержимое, видимо, прямо Эдварду на голову, потому что вслед за этим прозвучала череда отборной брани. Подавив смешок, Зигмунд поднял голову с рук и посмотрел в дверной проëм. Эдвард ходил по его кухне, как по своей собственной, нашёл где-то продукты, которых у Зигмунда дома даже не водилось и теперь творил магию готовки, потому что очень скоро запахло чем-то вкусным. Зигмунд уронил голову обратно на руки.       С тихим звоном на стол опустились две тарелки, стул напротив скрипнул под чужим весом и, привлечëнный вкусным запахом, Зигмунд поднял голову.       — П-приятного аппетита, – пробурчал он, пододвигая к себе тарелку. Эдвард хмыкнул что-то в ответ.       Ели молча и, оба привыкшие к нехватке времени, быстро. Посуда была помыта в том же темпе, и Зигмунд оглянуться не успел, как был настойчиво потащен в сторону ванной.       — У тебя есть час, плескайся.       И остался один в ванной. Он был уже достаточно разморен тëплой едой и неожиданным расслаблением, чтобы послушаться и спокойно потратить час своей жизни на общение с горячей водой.       Спустя час он уже лениво вытирал волосы полотенцем, присев на край ванны. Очки лежали на небольшой тумбе и Зигмунд сонно щурился, смотря на свою размытую фигуру в зеркале. Раздался стук в дверь и она открылась. Зигмунд вспомнил, что забыл её запереть. Вошёл Эдвард, уже в домашней одежде. На макушку в очередной раз опустилась рука, от которой он вяло увернулся, но всё равно получил очередной беспорядок на голове. Зигмунд лениво наблюдал, как размытый силуэт Эдварда перемещается по комнате, звенит чем-то в руках и подкатывает передвижной столик к месту, где сидит Зигмунд. Сам садится рядом и берëт его лицо в ладонь, держа его за щëки так, что губы сами сложились трубочкой. Вопросительный взгляд не дал ничего, кроме снисходительного фырканья и быстрого поцелуя. Покраснев до кончиков ушей, он забыл всë, что хотел сказать и спросить. Или не совсем. Но спрашивать и не пришлось.       — Вы помните, что я сказал? В моём присутствии вы лезвие в руки не возьмëте. При всём моём к вам уважении, – и это прозвучало смешно с тем тоном, каким всегда говорил Эдвард. — Вы, доктор, абсолютно не умеете с ним управляться, а лишние шрамы вам ни к чему.       Замечание, пожалуй, и правда очень справедливое и Зигмунду не остаëтся ничего, кроме как смущëнно кивнуть, насколько это позволяет крепкая, но осторожная хватка на челюсти, и принять неотвратимость чужой заботы. Десять минут под пристальным взглядом, пока твоё лицо крутят во все стороны на удивление мягко, оказываются весьма усыпляющими и к концу, когда Эдвард внезапно брызгает на него водой, Зигмунд резко подскакивает и смотрит на него, как на врага народа. Невероятная жестокость! А Эдвард лишь издаëт пару хриплых смешков, расставляет все вещи на свои места и поднимает надувшегося, но уже засыпающего мастера кукол. Они оба нуждаются в мягкой кровати и она близка.       С мягким шуршанием одеял Зигмунд оказался сброшен на кровать, но его это абсолютно не волновало. Казалось, что он видит уже десятый сон, так что Эдвард тихо откинул одеяло и забрался в кровать рядом, сразу же оказавшись захваченным в плен чужих рук.       — Спокойной ва-       — Обр'щайся к'мне по имени х'тябы в моей постели, в'рвар, – донеслось сонное ворчание из-за под его руки. Эдвард понятливо хмыкнул.       — Хорошо. Спокойной ночи, Зиг.