///
10 января 2026 г., 21:34
Mitski — My Love Mine All Mine
Кофе в Нью-Йорке отвратительный — хотела бы Макс знать это до того, как отдала за капучино два доллара, отложенные на новые кассеты. Она опустила на асфальт скейтборд и уверенно покатилась по авеню в сторону маленькой квартиры на углу, которую она временно делила с незнакомками. В наушниках привычно завывали голоса поп див, а длинные рыжие волосы развевались во все стороны от осеннего ветра. Макс считала дни до приезда Лукаса, который разбирался с оставшимися делами в Хоукинсе и стремился к ней на всех парах. И хотя проживание с другими девочками помогало сэкономить деньги хотя бы на проживании и проезде, тоска по Лукасу порой перевешивала все положительные стороны. Иногда ночью по щекам катились предательские слезы. Она смотрела на фотокарточку на тумбочке и жалела саму себя, что на утро презирала и замазывала темные круги под глазами тональным кремом. Еще чаще она боялась закрывать глаза. Долго смотрела в трещины на потолке, пока они не превращались в ветви деревьев, которые напоминали ей о доме в Хоукинсе. И только тогда она засыпала. Вспоминала теплые мамины объятия, которые были скорее вымышленными и надуманными — мама уже давно не обнимала ее. А потом все это разбивалось о скалы кошмара, который нагонял ее все сильнее. Белая пелена его глаз, ядовитая лоза тела и длинные вытянутые когти, забирающиеся под кожу, пробуждали ужас, похороненный под могильной плитой. В эти моменты ей особенно не хватало Лукаса — его теплого дыхания, его мягкого шепота, он легонько гладил ее по волосам, прижимал к себе, и Макс понимала, что она не в лапах монстра. Кричать посреди ночи на всю квартиру в той или иной степени пугало ее обитательниц. Потому утром на кухне соседки странно озирались на нее, рассматривали ее неряшливый от недосыпа вид, но она предпочитала молча есть свой сэндвич, вслушиваясь в ритм музыки в наушниках. Макс ходила на лекции, записывала за томным преподавателем случайные фразы про французскую революцию и долго рассматривала репродукции картин в библиотеке для очередной письменной работы по одному из предметов. И хотя ей нравилось учиться, отсутствие сна давало о себе знать — она концентрировалась на музыке, на желто-оранжевых красках Климта, на сочных фруктах и овощах в картинах голландцев… и все они периодически сливались в слизистого монстра, отбирающего у нее последнюю волю. — Макс! Макс! Она слышала его голос из-под толщи воды. Лукаса раздирали на части демопсы, оттяпывая себе нехилый кусок его плоти, а Макс лишь беспомощно наблюдала за этим, за тем, как части его тела разлетались по сторонам. — Макс! Проснись! Открыла глаза она в центре толпы, спиной упираясь в ножку библиотечного стола, на ее плечах покоились чьи-то теплые ладони. Макс, словно загнанный зверь, всматривалась в чужие перекошенные физиономии, пока не столкнулась с древесно-зелеными глазами. — Уилл? — она припала к его груди, вслушиваясь в неровное сердцебиение. Удивительно, но он пах домом, стиральным порошком и бергамотом. Она уткнулась носом в его накрахмаленную рубашку в попытке успокоиться. — Расходитесь, расходитесь, — мягко говорил Уилл, и боковым зрением Макс видела, как нехотя передвигались ноги, давая свету из высоких окон просочиться на ее кожу. — Я рядом, все хорошо. Он прижался к ее макушке щекой и мягко поглаживал по волосам — так делал Лукас, и хотя она знала, что перед ней не он, стало спокойно, и кошмар рассеялся вместе с любопытными зеваками.//
Уилл напоминал ей плюшевого медвежонка, с которым она игралась в детстве. Он приветливо улыбался, ласково касался ее ладоней и расставаться с ним ей совершенно не хотелось. — Я знала, что ты где-то рядом, но никогда не думала, что мы встретимся таким… образом. — Честно говоря, я напротив искал встречи, — сказал Уилл. Они сидели на лавке около маленького водоема и кидали кусочки хлеба уткам. Макс успокаивали круги, расходящиеся по воде и тихий голос Уилла. Блики закатного солнца скатывались по его лицу: он выглядел хорошо, даже с разбросанными во все стороны волосами и тенями под глазами, так напоминающими ее собственные — следы кошмаров, преследующих их по пятам. — Голодна ли ты? — Уилл вытягивает ее из череды сбивающих друг друга мыслей. — Эм, да, я бы поела, — прямо, как и всегда, говорит Макс и кутается в джинсовку. Они идут вдоль каналов, спускаются в метро вместе с тем, как солнце спускается за горизонт. Уилл живет недалеко от центра, но район не самый приятный, и все же, когда мимо них проходит шумная мужская компания Уилл не выглядит испуганным или напряженным. Макс смело следует за ним, за его вытянутой спиной и развернутыми во все стороны плечами. Макс никогда не была верующей, но сейчас она уверена, что Уилл был послан ей ее ангелом-хранителем. У Уилла тепло. В квартире много горшочных цветов, она замечает проигрыватель и небольшой стенд с пластинками, уголок с видеокамерами и фотоаппаратами, огромный деревянный стол, испачканный всеми видами красок, и, конечно, мольберт с красивым полотном на нем. Уилл неловко прибирает краски и палитру, спешно протирает стол и указывает Макс на небольшую кухоньку справа. Она улыбается. Улыбалась ли она последние несколько недель? Лет? Ее губы вздергиваются в непривычном движении, и под ребрами что-то тихонько щелкает, отпугивает всех монстров, гонящихся за ней с самой изнанки уже очень давно. Она садится в уголок и подбирает к себе колени, пока Уилл что-то торопливо и неуклюже переставляет в гостиной. — Ты живешь здесь с Джонатаном? — кричит она ему в гостиную и прикладывается затылком к стенке позади нее. Почему в этой скрюченной позе на чужой кухне ей так просто и хорошо? Она прикрывает глаза и наслаждается мерным фоновым шумом холодильника, подтекающего крана и странных стуков. — Да, одна комната — моя, другая — его, но в последнее время он, знаешь, — Уилл, наконец, появляется в дверях и опирается плечом к косяку, — больше времени проводит в своем киноклубе. Я думаю, он там с кем-то познакомился и проводит больше времени с ней, но все еще стесняется приводить даму сюда. Его тут почти не бывает. Мой брат он… — Фрик? — Очень заботливый, — поправляет ее Уилл, но про себя все же ухмыляется. — Я заварю тебе чай. Он наливает теплый напиток в фарфоровую кружку в мелкий голубой цветочек, Макс обводит подушечкой пальца скол на ручке. У ее мамы был такой набор. Когда приходили гости, она бережно наливала в чашки чай, раскладывала по тарелочкам торт и пирожные, и рассказывала веселые истории. Веселые истории, от которых даже Билли улыбался. Билли… Макс крепко зажмуривается, отгоняя от себя образы, накатывающие на нее, как круги на озерной глади. Надо плыть, но воспоминания болотом затягивают ее обратно. — Я знаю, каково это, — Уилл кладет свою руку на ее, и она вздрагивает. — Извини, — на глазах слезы, непрошенные, некрасивые, тропками скатывающиеся по ее щекам. — Нет-нет, Макс. Поверь, я чувствую то же самое. И хотя, хотя… — он отводит взгляд, словно пытается найти нужные слова в узоре деревянной столешницы, — все кончилось, он мертв, и до нас не доберется, он оставил что-то в подкорке, то, что будет грызть нас еще очень долго. И никто… никто не поймет этого. Только мы можем понять друг друга. Макс улыбается. Глаза у Уилла трогательные, напоминающие те самые зеленые листья за окном ее спальни в доме мамы. Она крепко сжимает его ладони в своих. — Оставайся здесь, — будто умоляет он. — Джонатан не будет против. Оставайся. Я постелю тебе на диване. И буду рядом. Макс не могла мечтать о большем этим утром.//
Голос Лукаса прорывается сквозь белый шум телевизора. Макс смутно помнит, как они с Уиллом готовили пасту с грибами, потом смотрели какую-то телепередачу, а потом… неужели она спала? На листьях монстеры пляшут солнечные зайчики от объективов фотокамер с полки — город потихоньку оживает, звуки сирены, гудение машин и парохода грохочут всем и сразу. Макс забыла, каково это просыпаться не посреди ночи в холодном поту от собственного крика. Она вслушивается в шепот. В ее любимый шепот. Макс, во вчерашних джинсах и майке, останавливается в дверях кухни. Уилл и Лукас что-то обсуждают, пока Уилл взбивает яйца в глубокой миске, а Лукас нарезает овощи. Уилл сдерживает смех, пока Лукас, размахивая рукой с ножом, изображает их общего знакомого. Она не хочет прерывать эту безмолвную пантомиму — ей хорошо. — Оу, — Лукас оборачивается и только сейчас замечает ее. Он без промедления бросает овощи, в один шаг подхватывает ее и весело кружит в воздухе. Его губы, родные и знакомые, касаются ее покусанных, сухих. — Самая красивая девушка на всей планете. Макс трудно в это поверить. И все же она улыбается. Боже, она так рада его видеть. — Я еще даже не чистила зубы, — хихикает она, и тыкается носом ему в шею, а он прижимается к ней всем телом, обхватывает своими большими руками ее за талию и так же придерживает на весу. — Ты можешь вообще не мыться, я буду любить тебя любую. — Иу, — вставляет Уилл, и Макс его поддерживает. — Боже, Синклер, я не знала, что ты такой извращенец. Кухня наполняется их смехом и голосами, шипением яичницы на сковороде и трещанием кофемашины. Макс наблюдает за тем, как Уилл и Лукас перебрасываются шутками и сплетнями, периодически касаясь друг друга плечами, руками, двигая друг друга в разные стороны, и в животе предательски сводит. Видеть их такими приятно — домашними, нежными, и словно не будь ее рядом они могли бы ворковать так еще долго. И все же она не может не наслаждаться моментами, когда то один, то другой обращают на нее внимание — Уилл приобнимает ее, поправляет ее волосы, наливает ей чай, а Лукас не упускает возможности поцеловать ее в обнаженное плечо или провести рукой по бедру, двигаясь все ближе. Приятнее всего, когда они окружают ее теплом своих тел. Вечером, раскинувшись перед телевизором, с тарелкой сладко-соленого попкорна собственного приготовления, переплетаясь пальцами одной руки с Уиллом, стопами с Лукасом, ей как никогда спокойно. Смрадное дыхание монстров на обратной стороне сознания все так же дает о себе знать, а ноги тонут в болоте, но у нее вдруг появляются силы бежать. И она проваливается в эти вязкие сны. В сны, где они снова втроем, но намного младше. Беззаботное лето, палящее солнце, ее кожа, покрытая веснушками, любящие глаза Лукаса, его руки на ее теле, его скользкие, неуклюжие поцелуи на ее щеках с одной стороны и смех Уилла с другой. Они тогда были втроем против всего мира. Пока Майк и Эл были заняты своими делами, Дастин — своими, у Макс были Лукас и Уилл. Оказалось, им даже не был нужен вонючий подвал Майка, не нужны были томные завывания, оказалось, им хорошо втроем. Макс знает, почему ей так уютно в хитросплетении этого треугольника, она уже была в нем, с того самого лета. После очередного жаркого дня они заваливались в дом Лукаса, стягивали с себя грязную обувь и заваливались в его мягкую кровать — стиральный порошок и бергамот — и читали до утра комиксы про супергероев. Пока Макс не отрубалась под тихие смешки, и, вскочив ранним утром, не торопилась выбираться из-под тонкой руки Уилла на себе и тяжелых ног Лукаса. Она тихо ждала, когда летнее солнце сделает свое дело, нежась под теплым дыханием мальчиков.//
Квартира Уилла и Джонатана постепенно превращается в квартиру Уилла и Макс. Ее пластинки и кассеты органично вписываются в стеллаж с пластинками братьев, ее учебниками по истории завален большой деревянный стол, за которым Уилл самозабвенно делает наброски к будущим картинам, пока Макс пытается разобраться в перипетиях монархии. Они вместе готовят, прибираются; она добывает им еще больше пластинок и комиксов, и сама, того не замечая, все реже, надевает наушники, и все чаще слушает музыку вместе с Уиллом, который любит напевать себе под нос. Когда Макс прибирает захламленный стол после их очередных посиделок, из ее рук выпадает один из блокнотов Уилла. Перед ней открывается лицо Лукаса, красиво штрихованное со всех сторон, а рядом ее собственное лицо — с мелкими веснушками на переносице и лохматыми косичками по бокам. Она улыбается, прижимая этот набросок к сердцу. И хотя Лукас живет в общежитии, большая часть его «шмотья», как выражается Макс, разбросана по их квартире. Он возвращается к ним после тренировок, будит их ранним утром перед пробежкой и веселит их историями о своих сокомандниках по баскетболу. Макс никогда не слышала этого озорного смеха Уилла… она никогда не знала, что умеет так смеяться сама. Лукас заботливый, нежный, он целует ее перед сном, крепко прижимаясь к ней на узкой кровати, которая раньше принадлежала брату Уилла, но теперь эта комната полностью отдана в распоряжение Макс. И, хотя она все еще не может полностью расслабиться, с Лукасом ей хорошо. Но едкий голос подсказывает, что это не полная картина: в их с Лукасом узоре не хватает одной значимой детали. Макс знает, что это не ее фантазии, насланные детскими воспоминаниями и попытками защититься от внешнего мира, она уверена, что Лукас чувствует то же. Спать на диване втроем жутко неудобно — и все же они проводят так большую часть ночей, утром жалуясь на боли в пояснице и отекшие конечности. И никогда они не решаются разойтись перед сном. Лукас и Уилл, обхватив Макс с обеих сторон, сложив головы и ноги в разные стороны, сливаются единым дыханием, спасаясь от кошмаров, поджидающих по ту сторону изгороди. Кошмаров, которые не снились ей уже очень давно. — И как вам? — Уилл в темно-синих джинсах и бордовой рубашке крутится перед ребятами, заслонив собой экран телевизора. — Ты секси, Уилл, — подмигивает ему Лукас, закинув одну руку на плечи Макс, а ногу на кофейный столик. Щеки Уилла становятся румяными. — Не то слово, — одобрительно кивает Макс. Лукас не отрывает глаз от Уилла, а Макс восхищенно за ними наблюдает. — Если мы куда-то идем, мне нужно в душ, и я готов. Не уверен, что все вокруг такие же терпимые к моим запахам после тренировки, как вы, ребят, — улыбается Лукас и аккуратно вытягивает руку из-под Макс, готовый бежать в душ. — Нет-нет, — останавливает его Уилл. — Я иду на свидание. Макс напрягается. Она привыкла быть вместе: в кино, в кафе, на пикнике и даже на сомнительной студенческой вечеринке тесниться на узком диване, но рядом. — И кто, кхм, кто он? — спокойно спрашивает Лукас. Макс знает этот тон. Обычно уверенный в себе Лукас говорит громко, отбарабанивает каждое предложение, словно выстрел из рогатки, а теперь он мнется. Уилл рассказывает им про парня, с которым он познакомился на занятиях по английской литературе. Для Макс все это белый шум — в ней бурлит странное незнакомое чувство, вот-вот и она расхреначит деревянный стол, и ей даже не нужно будет прилагать много усилий для этого. Все, чего она хочет, это, чтобы Уилл остался с ними. Лукас садится рядом с ней, пока Уилл продолжает собираться в своей комнате. И они странно переглядываются, не решаясь ничего сказать друг другу. Макс хорошо знает Лукаса — он чувствует то же, что и она. Уилл уходит, оставляя за собой недосказанность и невыраженные чувства. Лукас остается молчалив до конца вечера, пока не проваливается в беспокойный сон на плече Макс. Периодически его бьет мелкая дрожь — кошмары прошлого преследуют их всех. Она бы хотела погрузиться в это бессознательное Лукаса, возможно, только там она решится поговорить с ним о своих чувствах, признаваться самой себе ей все еще страшно — вдруг она ошибается, вдруг это все ей почудилось, и она лишь запуганная маленькая девочка, которая не хочет оставаться одна. Тревожные мысли никак не отпускают ее, только больше и больше застилают собой оставшиеся разумные. Вокруг темно. Гомон голосов и потусторонний смех заполняют собой душное пространство комнаты. Она вглядывается в силуэты за запотевшим окном и понимает, что там Уилл с незнакомцем. Музыка громкая, ритмичная, не та, которую они обычно слушают в гостиной, занимаясь своими делами. Уилл улыбается, улыбается так мило и ласково, что Макс даже жаль, что улыбается так не ей. Она все еще за стеклом, таким плотным, что звуки доносятся до нее лишь эхом. Незнакомец к ней спиной, но его светлые волнистые волосы о чем-то ей напоминают, она продолжает всматриваться в уже понятные очертания темно-коричневого костюма и в руки, руки, которые, касаясь плеча Уилла, вдруг превращаются в длинные черные щупальца. Она узнает это оскал из тысячи. — Нет! Нет! Отойди от него, больной ты ублюдок! Уилл не понимает, кто перед ним, он поддается ему, и тот утаскивает его в щель, которая разрывает измерение красным свечением. — Умоляю, оставь его! Она бьется в толстое стекло, сбивая ладони в кровь, но все бессмысленно. Все тщетно. Они потеряют Уилла. Снова. Из кошмара, как из воды, ее вытягивают две пары сильных рук. И Макс, тяжело дыша, прижимается в плечо, обтянутое плотной бордовой тканью рубашки, той самой, в которой Уилл сегодня красовался перед ними, а другой рукой она цепляется за крепкий торс Лукаса, напряженный от волнения. Макс всматривается в их лица, в красивые шоколадные глаза Лукаса, бегающие по ее лицу, и сказочно-изумрудные Уилла, так же беспорядочно двигающиеся по ее лицу. — Макс, все в порядке? — спрашивает Уилл и встает перед ней на колени, поглаживая ее плечо одной рукой. — Что тебе снилось? — Мне… мне… — в легких так много воды, она вот-вот утонет. — Все хорошо, детка, я здесь, — говорит Лукас, — мы здесь, — Уилл активнее кивает, подтверждая свое присутствие. Уилл стоит перед ней на коленях, правой рукой продолжая ласково проводить по ее плечу, Лукас сидит рядом с ней, крепко прижимая ее к себе левой рукой, он, прикрыв глаза, тычется носом в ее щеку, она склоняет голову ближе к нему и замечает, что свободные руки парней переплетены между собой пальцами. Макс улыбается и поддается какому-то внутреннему порыву, отрывается от Лукаса и наклоняется к Уиллу. Он знает, что она хочет сделать, но не отстраняется, а принимает ее дружеский поцелуй, Макс прижимается к его сухим губам, и тянет за подбородок к себе, убедившись в том, что их руки все так же сцеплены, теперь уже на ее коленях. Уилл пересаживается на диван, по другую сторону от Лукаса. Она поворачивается к нему и тоже целует: по-другому, более страстно, оттягивает его нижнюю губу и, немного отдышавшись, мягко откидывается на спинку дивана, переводя взгляд от одного к другому. Лукас чуть смелее перекидывается через тело Макс и целует Уилла, тот сразу втягивается. Они не трогают друг друга руками, за них это делает Макс, поглаживая их по плечам и ключицам, пока их губы сливаются в страстном поцелуе. А потом Уилл отстраняется и немного ошарашенно смотрит то на Лукаса, то на Макс. — Извините, — он потирает губы тыльной стороной запястья освободившейся руки. — Извините, — повторяет он и отсаживается еще дальше. — Эй, — трогательно тянется к нему Лукас. — Уилл, — говорит Макс, поднявшись со спинки дивана. — За что ты извиняешься? — Мне было хорошо, — тут же подхватывает Лукас, и они с ней благодарно переглядываются. — Я,я, — Уилл не смотрит на них, — я не должен быть тут. Он все такой же добрый мальчик, каким Макс его помнит. Такой же жертвенный и изящный, сошедший с картин прерафаэлитов, в которые Макс жадно вглядывалась, в бледные лица и острые скулы изображенных людей, в их неподдельную уязвимость, сокрытую под тонкими шелковыми одеяниями или рыцарскими доспехами. И вот Уилл, вжимаясь в ручку дивана, обтянутую дополнительным слоем ткани, нервно перебирает пальцами край незаправленной рубашки. — Свидание вышло неудачным, парень оказался придурком, поэтому я долго слонялся по улице, пытаясь привести мысли в порядок. Пришел сюда, — Уилл, наконец, поднимает на них покрасневшие глаза, — а вы на нашем привычном месте, и все хорошо. И я подумал, что мое место именно здесь, рядом с вами. — Это правда так, — говорит Лукас. Их с Макс руки сцеплены воедино. — Уилл, — ее голос дрожит, она тянет к нему руку, — пожалуйста, никогда не уходи от нас. И его глаза наполняются слезами. Он пожимает ее руку в ответ и улыбается, сжав губы в тонкую полоску. — Нам друг от друга уже не отделаться, — говорит Лукас им обоим. — Не знаю, как вы, а мне всегда число три больше нравилось. Макс фыркает, а Уилл смахивает слезы, уступающие место смеху. — Синклер, однажды ты научишься фильтровать свой базар, — мягко толкает его Макс. — Но, видимо, не в этой жизни. Они встречают рассвет смехом и разговорами ни о чем за чашкой чая и блинчиков. Лукас натягивает спортивную форму, целует сначала Макс, а потом Уилла, оценивающе осматривает их и довольно отвечает каким-то своим размышлениям: — Я самый везучий сукин сын в этом городе! И с громким «юху» весело вылетает из квартиры на очередную пробежку. — Он неисправим, — отвечает Макс, закрыв глаза ладонями и покачивая головой. — Это точно, — поддерживает ее Уилл. — И все же удивительно, что он наш. — Он наш уже очень давно, — говорит Макс и улыбается уголком губ. Квартира Уилла и Джонатана в скором времени превращается в квартиру Уилла, Макс и Лукаса. Над кухонным столом Макс прикрепляет рисунок из блокнота Уилла с ее лицом и Лукаса — сбоку она своей непрофессиональной рукой дорисовала легко узнаваемый изящный силуэт Уилла. И их одно большое сердце бьется в унисон, отгоняя кошмары и призраков прошлого.
