Вкус персиков.

Во дворе школы растёт персиковое дерево. Растёт оно, кажется, с того самого момента, как ребята поступили в школу. За это время оно заметно выросло и окрепло. Однако нынешний сезон никак нельзя назвать удачным для персиков. Лепестки потускнели и пожелтели раньше времени, а новых плодов так и не появилось. Похоже, погода и условия в этом году оказались для дерева не самыми благоприятными. Двое побитых парней лежали почти под самым деревом, которое, помимо своей воли, стало безмолвным свидетелем их драки. – Как думаешь, если так долго пролежать, во мне вырастут плоды персиков? – Сипло и с трудом выдавил Ынчанец. Голос дрожал от усталости, губы опухли, а ноги почти не ощущались. – Совсем дуру дал? Или я настолько сильно ударил? – Отозвался Сонджэ, лежавший рядом. Его голос звучал громче и намного резче, чем требовала ситуация. Шиын промолчал, но Гым уловил едва заметное хмыканье. Забавно. – Видимо, сильно. – Едва слышно прошептал младший, прикрывая глаза тяжёлыми веками. Его ноги кое-как сложились в две неровные, беспорядочные "горки". И когда только у очкастого успела появиться сигарета? Непонятно. Но Шиын отчётливо слышит знакомый щелчок зажигалки, мягкое вспыхивание огня. Слышит всё так ясно, что в горле будто встаёт ком. Небо сегодня «идеальное». Ни облачка, ни слепящих солнечных лучей, которые почти всегда выжигали глаза. Вот только между ними - никогда не бывает этой самой гармонии. Шиын дышал тяжело и прерывисто. Сонджэ же, лежавший рядом, курил необычно спокойно, даже равнодушно. Горький дым лениво расползался по груди, будто что-то родное. По-своему утешающее. Интересно, корни у деревьев тоже распространяются так же - тихо, медленно? Хотя нет...какая глупость. Старший внезапно рассмеялся. Резко, громко, почти безумно. Посреди тишины его смех прозвучал, как удар. Ёна аж передёрнуло от мысли, с каким клоуном ему приходится драться. Придурок. Сигарета медленно тлела, а окровавленные пальцы тянулись к тонкой никотиновой трубочке, оставляя на идеально белой бумаге грязные следы. Ещё пара затяжек, и, даже не дотянув удовольствие до конца, он щёлкнул пальцами. Это могло означать только одно: дело для него было завершено. Недо-бычок отлетел куда-то в сторону. Сонджэ даже не посмотрел, куда именно. Его совершенно не волновало, где он приземлится. – Ну и что за этот раз? – Мужчина скрестил руки на груди и лёгким движением снял очки, аккуратно положив их на рабочий стол. – Он достал. – Первым прорезал тишину Сонджэ, шмыгнув носом, из которого ещё несколько минут назад текла кровь. Пришлось одолжить у добрых одноклассниц салфетки, иначе выглядел бы ещё хуже. – Это вы меня достали! – Директор даже не попытался скрыть раздражение. Темноволосый молчал, но через пару секунд тяжело выдохнул. Голова будто наливалась свинцом, а мысли плавились в раскалённой каше. Какой это раз за неделю? И что скажет мать, если узнает? – Чего ты так вздыхаешь!? Вмазать ещё разок, чтобы вообще дышать не мог? – Яростно начал хулиган, но закончил почти безумной ухмылкой. – Сонджэ! – Директор ударил ладонью по столу так звонко, что тот мгновенно замолчал. Тишина накрыла всех сразу. До того было тихо, что казалось, даже дыхание исчезло. Шиыну было ровным счётом всё равно. Так даже лучше, меньше разговоров. А вот Гыму тягучее молчание будто в грудь ударяло, лишая воздуха. Директор, протирая виски, наконец выдохнул. – И кто на этот раз начал? – Спросил он, ещё раз раздражённо выдыхая и сжимая переносицу двумя пальцами. Взгляд его скользнул по мальчишкам. Ровный, и требовательный. – Ну..я. – Не слишком убедительно ответил Шиын, проводя тыльной стороной ладони по губе и стирая алую кровь. Брови директора поползли вверх. Он явно не ожидал такого признания. Сонджэ тоже посмотрел на младшего, распахнув глаза, будто тот сам себя выдал и не заметил этого. Он ведь знал. Мужчина знал, что ученик с очками всегда бьёт первым. Так почему сейчас... – Идите. Ничего больше слышать не хочу. Ещё раз такое - и в этой школе вы больше учиться не будете. Я всё сказал, – Резко отрезал директор. Он вернул очки на место и тут же погрузился в бумаги, словно пытаясь забыть о двух подростках, которые, как назойливая мозоль, никак не вписывались в его спокойный рабочий ритм. Поднявшись почти одновременно, Шиын быстро исчез из кабинета...а вот Гыму пришлось догонять его, и не совсем понятно зачем, но ярость сама толкала вперёд. – Ты что директору сказал!? Героя из себя строишь? Думаешь, от того бить буду мягче? – Выдал он наперебой, даже не пытаясь сдерживать злость. Так вот, значит, что его задело. – Пойдём. Нужно обработать раны. – Перебил его младший, будто и не слышал всей этой вспышки. Сонджэ только моргнул. Что простите? – Я тебе точно сегодня сильнее всего вмазал, – Протянул он. Неясно, то ли с удивлением, то ли с лёгким опасением. – Как хочешь. – Равнодушно бросил Шиын и, не собираясь ни о чём спорить, зашагал к лестнице вниз. Судя по направлению - прямо в медпункт. Вот это да..даже не сразу на урок. Значит, Сонджэ действительно приложил его как следует... – Эй! Стоять! – Выкрикнул старший и, стискивая челюсти, поспешил следом по ступенькам. Странно, но обрабатывать свои раны им предстоит вовсе не в медпункте. Хулиган хотел задать вопросы ещё в тот момент, когда они только собирались выйти из кабинета медсестры. На языке уже вертелось что-то язвительное. Но почему-то он сдержался, промолчал. Не в его характере, откровенно говоря. Стоило им выйти на улицу, как снова накрыло это странное ощущение...будто бы всё повторяется по кругу. Как будто они ровно через минуту вновь сцепятся, начнут махать кулаками, а потом окажутся под тем самым персиковым деревом, разбитыми, и уставшими. Шиын будет болтать какой-то бред, а Сонджэ будет спокойно курить сигарету и смеяться после, будто так и должно быть. И дальше - всё по накатанной дорожке. Абсурдное, но до боли знакомое зрелище. Темноволосый аккуратно опускается на колени. Движения мягкие, сосредоточенные. Он осторожно откручивает крышечку от бутылёчка с перекисью, параллельно отрывая маленький кусочек ваты. Смотрится он при этом забавно. Весь побитый, взъерошенный, но чем-то...даже милый? Глупость. Ещё одна глупость в длинном перечне бреда, который преследует его весь день. Сонджэ присаживается рядом, настороженно, как зашуганный кот, который одновременно и шипит, и тянется к тёплой руке. Он садится иначе, скрестив ноги одну на другую, тяжело выдыхая. Лишь теперь замечает, как сильно запачкал кровью и пылью свой красный пиджак. Выглядит тот теперь не настолько опрятным. Как никак, пережил вместе с ним весь сегодняшний дурдом. – Нужно обработать. Иначе может быть заражение, – Не зная зачем, вдруг решил поумничать Ён. – Ну или, в твоём особенно страшном случае, в тебе прорастут плоды персиков. – Добавил он тоном излишне серьёзного знатока. Он позволил себе едва заметную, почти незримую улыбку, едва тронувшую край его губ. Однако эта мимолётная, странно тёплая улыбка так же быстро исчезла, как и появилась...А у Сонджэ в тот момент будто ток пробежал под кожей. Что это было? Что за внезапное, острое чувство, вспыхнувшее в груди? Как будто сердце на секунду ударилось о рёбра, а воздух в лёгких стал слишком тёплым и тяжёлым. Сонджэ не успел как следует понять собственную реакцию, как Шиын уже осторожно, но уверенно перехватил его руку. Узловатые пальцы крепко удержали запястье, и следующую секунду нежная, но холодная ватка, пропитанная резким антисептиком, коснулась повреждённой кожи. Жгло. Привычно, почти рутинно жгло. Вообще, само слово "жгло" - такое странное. Жечь...разгораться. Утопать в этом чувстве что-ли. Ну вот оно так и чешется, а объяснение никак не находится. Знакомое, обыденное ощущение. Но на фоне тех странных, необъяснимых эмоций, которые всё ещё колыхались где-то глубоко внутри, даже эта простая боль ощущалась по-новому. Ярче, отчётливее, будто обрамлённая чем-то большим, чем просто повреждение кожи. Гым молчит. Молчит так глубоко, что тишина между ними становится почти осязаемой. Он смотрит. Пристально, непоколебимо, с той внимательностью, от которой по коже пробегает неприятное, нервное тепло. Его взгляд скользит по каждой мелочи. По тому, как напрягаются мышцы руки, как по коже пробегают мурашки, как замирает дыхание. А затем он, почти незаметно, но всё же слишком отчётливо, судорожно сглатывает. – Мне только интересно, зачем ты это делаешь. Голос Шиына прорезает густую, застывшую воздухом тишину, будто удар молотка по хрупкому стеклу. Резко. Колко. Оглушительно. С кучей разлетевшихся острых осколочков, что застревают в подушечках пальцах, заставляя их заливаться кровью. От этого звука в груди становится тесно, а в голове - шумно. И ещё сильнее выбивают из равновесия его движения. На удивление мягкие, почти...заботливые. Звук ножниц, сухой и ровный. Тихое, едва слышное шуршание бинтов, скользящих между пальцами. И мысль, нелепая, абсурдная, что младший почему-то хочет перевязать руку тому, кто причинял ему боль. Сонджэ не понимает. Не может понять. От непонимания внутри поднимается что-то горячее, неловкое, злое, и он почти резко дёргается, пытаясь отнять руку. Нет. Ему совсем не нужна такая забота. Пусть уж будут руки в крови, пусть покрываются тёмными, грязными подтёками - это хотя бы знакомо, логично, привычно. Но... Шиын оказывается быстрее. Ловче, собраннее. Он перехватывает его запястье второй рукой. Уверенно, но без тени грубости. Пальцы сжимают чуть сильнее, чем просто фиксация, но и мягче, чем удержание силой. И, будто через собственное внутреннее сопротивление, Шиын начинает наматывать бинт, настойчиво, аккуратно, почти яростно стараясь сделать всё правильно. Гым же лишь смотрит. Глядит на него своими огромными, распахнутыми карими глазами, в которых отражается чистое непонимание. Несколько раз моргает, словно пытаясь найти правильные слова...но они застревают где-то в глубине горла, не пророняя ни звука. Можно ли спрашивать? Можно ли вмешиваться? Наверное, нет. Теперь Сонджэ руку не вырывает. Наоборот, неожиданно для самого себя остаётся неподвижным, почти послушным, наблюдая с настороженным вниманием, как чужие пальцы уверенно и осторожно движутся по его коже. Шиын работает сосредоточенно, почти с каким-то странным трепетом, которому сам, вероятно, не может дать объяснения. Ещё пара неторопливых, аккуратных движений - и бинт замыкается в маленький, аккуратно завязанный бантик. На удивление ровный. И что самое удивительное, руку не хочется отдёргивать. Вообще. – Молчание на тебя не похоже. – Тихо бросает Ён, отводя взгляд будто смущённо, но не до конца. Его глаза, выразительные, глубокие, на секунду вспыхивают мягкой, почти незаметной улыбкой, которую Сонджэ видит слишком хорошо...слишком отчётливо. – Забота на тебя не похожа. – Колется в ответ Сонджэ, бросая слова точно стрелы. Но ни одна из них не попадает куда нужно, тёмноволосый лишь чуть опускает голову, и на лице не меняется ровным счётом ничего. Ни раздражения, ни смущения. Ни тени укола. Только тишина между ними. – Сам удивлён, если честно. – Наконец признаётся он едва слышно. Он проводит кончиками пальцев по холодной земле, будто пытаясь найти там опору или успокоение, и тяжело выдыхает, так, словно с этим вздохом выходит часть того, что он давно держал в себе. Молчание повисло тяжёлой пеленой. Первым, к глубочайшему удивлению всех присутствующих, и особенно Сонджэ, заговорил Ён. – Ладно, поправляйся. Мне нужно на урок. – Произнёс он неожиданно ровным, почти холодным тоном. Но затем добавил ещё одну фразу. Странную, болезненную, будто холодным остриём по горлу. – И не разбивай кулаки так сильно. – Сказал он тем же безразличным голосом, будто речь шла о чем-то ничтожном, пустяковом... Как? Как он умудрялся так говорить? Почему его лицо оставалось таким спокойным, непроницаемым, а слова, наоборот - касались самых уязвимых, скрытых под кожей нервов? Не успел Сонджэ моргнуть, как Шиын действительно ушёл. Ушёл бесшумно, будто растворился в воздухе. Не оставил ни малейшего следа, ни записки, ни жеста «заботы». Всё, что взял с собой - унёс, даже не потрудившись обработать собственные раны... Гым Сонджэ не понимал, что с ним происходит сейчас. Что творится с его мыслями, с его сердцем. Но гнев нахлынул внезапно, стремительно, как буря. Прожёг вены жгучим адреналином, от которого очкастый юноша резко вскочил и яростно пнул ни в чём не виноватую землю. Просто сухую, потрескавшуюся землю... Сжимая пальцы до побелевших костяшек, он тихо, почти жалобно простонал. Вдруг каждая конечность заболела настолько мучительно, что ими стало невозможно пошевелить. А ярость, напротив, лишь нарастала, накатывала мощной волной, глуша боль, разум и всё вокруг. И под горячие, горящие от боли ладони попало одинокое дерево. Внешне оно почти не пострадало от ударов Сонджэ, но внутри, казалось, тоже что-то ощутило. Какой-то глухой отклик, словно будто знало о его отчаянии. Зато сам хулиган чувствовал всё слишком остро. Чувствовал каждую пульсацию боли, каждую вспышку гнева, и не пытался остановиться. Он продолжал, будто надеясь выбить из себя разом и злость, и страх, и непереносимую внутреннюю пустоту. Бинты на его руках снова пропитались свежей кровью, окрашиваясь всё более насыщенным, тревожным оттенком. Себе признаться труднее всего. И, в какой-то степени, больнее всего. И до последнего Гым Сонджэ будет вести дебаты о том, что его никотиновая зависимость - это нормально. Ну и что, что каждый день у него уходит одна пачка? Ну и что, что он даже не докуривает косяк до фильтра, щёлкая им где-то на его половине? Ему так спокойнее. Вас это волновать не должно. До последнего он будет отрицать то, что разбитые кулаки - это ненормально. Всё ему нормально. Всё прекрасно. До последнего будет отрицать, что пьёт алкоголь настолько, что пьёт до беспамятства. А утром просыпается либо, к счастью - с больной головой в кровати. Либо, в крайнем и неудачливом случае - с уткнувшимся лбом в баре или игровом клубе. Хотя, точно так же, с больной головой. Она у него, наверное, всегда больная. До последнего он будет отрицать то, что засиживается в ночных клубах не просто так. Засиживается до утра, выжигая сетчатку глаза, а когда время заканчивается, ну или силы - то выходит из помещения, как зомби на ногах. С красными глазами. Ещё и курит по пути домой. Точнее, накуривается. Разбивать чужие лица в кашицу - тоже в его стиле. Ненормально улыбаться своей дурной десневой улыбкой, хихикать и прикуривать? Это тоже его. Но кажется он очень туго осознаёт, что смотрит на него не случайно. Иначе к чему эти бесконечные драки до последнего вздоха? До перебитых костей и выпотрошенных нервов. Зачем оно? До последнего он будет сам себе отрицать, что каждый взгляд, брошенный на него - не случайный. До последнего... Когда он сидит за своей партой, уткнувшись лбом в руки. Снова не выспался. Снова хочет отгородиться от этого мира. Когда он одиноко сидит на перемене и читает какую-то занимательную для себя энциклопедию. Когда он снова посильнее утыкается носом в шарф, чтобы не простыть. И просто, чтобы не отморозить нежную кожу щёк. Когда он снова сидит на большой перемене рядом с персиковым деревом, рассматривая растущие корни из года в год. Когда он в очередной раз идёт с Сухо в столовую, особо не отличаясь в лице. Когда он снова поправляет свои идеально-гладкие волосы, когда он снова пытается попасть в лицо с первого удара. А когда проходит время, то почему-то старается повалить очкастого на холодную землю и воткнуть ему ручку в глазное яблоко. Когда он снова смотрит на шатена сверху вниз, когда он снова моргает своими огромными глазами, когда он, когда он... Каждый такой взгляд он будет считать спонтанным и ничем не примечательным. Себе признаться труднее всего. Но когда всё же признаешься, то становится немного легче. Дразнящий Сонджэ больше не подстрекает серьёзного Шиына на драку, больше не кидается с кулаками на тех, кто ему не понравится. Не кидается на тех, кто смотрит на него дольше трёх секунд. Больше не смыкает челюсти до ноющей боли и не скалится как бешеная собака, что готова загрызть того, кого не считает своим "ближним". Костяшки больше не покрываются кровавыми отметинами, а обкусанные губы больше не рассечены. Лишь скрытые ветровкой старые синяки на животе и свежие ссадины на дланях, лишь отведённые бесчестные глаза, лишь бессонные ночи и бесконечные мысли о чужих глазах и прикосновениях, о чужих словах и "жестах". В агрессии вдруг отпала необходимость, поскольку отрицание сменилось принятием. Он признался себе, что курит слишком часто. Он признался себе, что лить в горло горький алкоголь намного приятнее, чем пережёвывать горькие мысли. Он признался себе, что смотрит на Шиына не случайно. Стало легче? Немного. Если не встречаться с ним взглядом, если попытаться отстраниться и не разговаривать, если вообще не появляться в школе - станет ещё легче. Наверное. Вязкие мысли снова и снова лезут в голову посреди очередной мучительной, бессонной ночи. Ему дурно от себя. От бесконечного гула бьющихся размышлений. Воздух казался тяжёлым, будто пропитанным удушливой гарью. Его раздражала и давила густая тьма, окутывающая комнату. Казалось, из этой тьмы нет выхода. Так и утонешь в собственных мыслях, погребённый в этой тесной, душной, налитой смолью комнате. Совсем один. Без сопровождения и голосов. Но стоило юноше со скрипом приподняться с изнемождённой, помятой кровати, медленно выпрямиться и сделать несколько осторожных шагов к окну, как гнетущая атмосфера начала понемногу рассеиваться. Он отводит плотную штору в сторону, и в комнату мгновенно проливаются яркие лучи луны. Они мягко разрезают густую тьму. Ну хоть теперь он не один, а под внимательным наблюдением чутких лучей. Стоит ему щёлкнуть пальцами по ручке окна, освобождая её, как снаружи раздаётся резкий, отчётливый свист. И тут же в помещение пытается ворваться пронизывающий, ледяной ветер, разворачивающийся в узкой оконной щели, будто стремящийся пробраться в квартиру Гыма любой ценой. Дышать становится легче, пускай и не до конца. Он опускается на кровать так же медленно, как и поднимался с неё минуту назад, только теперь пружины отзываются более резким, протяжным скрипом, словно жалуясь на его возвращение. Матрас слегка прогибается под его весом, а в комнате снова воцаряется напряжённая, колкая тишина. Холодными, почти оцепеневшими пальцами он проводит по коже лица. Неряшливо, без особой заботы, будто прикасаясь лишь для того, чтобы убедиться, что ещё ощущает себя, своё тело, своё существование. Его взгляд опускается из-под полуопущенных ресниц на собственные руки - ослабленные, болезненно истощённые. Бинты, обвивающие костяшки, пропитались кровью. Когда-то алая, она теперь ближе к густому, тёмному бордовому оттенку. Под бинтами кровь уже начинала медленно, но настойчиво застывать, превращаясь в твердеющие корки, неприятно стягивающие кожу. И снова поднимается волна злости. Но не той, привычной, яростной, обжигающей, которая ослепляет и заставляет действовать без раздумий, без оценки последствий, будто в тумане. Нет. Сейчас в нём кипела другая злость. Злость, направленная на самого себя. Вспышка внутреннего раздражения, словно кто-то поджигал короткий, опасно сухой фитиль где-то у основания его груди. Зажигание, которое он никак не мог затушить. Сонджэ дважды резко, почти болезненно, ударяется головой о кровать. Первый удар - резкий, и настолько хлёсткий, будто бы он хотел этим встряхнуть самого себя. Матрас пружинит и снова отвечает сердитым, натужным скрипом. А второй, уже так...чтобы что-то внутреннее успокоить. Хотя бы на мгновение. Просто уткнуться в податливую ткань, удариться, но уже не от злости, а от отчаянной попытки успокоиться. Руки болели. Болели так, как никогда раньше. Почему? Что с ним сделал этот Шиын? Нет, только не он. Не хотелось верить. Не хотелось даже допускать мысли. Но мысли всё равно скачут. Переключаются, путаются, срываются в сторону и возвращаются обратно. А ему приходится снова прибегать к рутинному, плохо скрытому способу удержаться на поверхности - до крови прикусывать губы. До терпкого, металлического привкуса. До очередных незначительных ранок, которые точно так же, как и руки, станут постоянным напоминанием. Будто это хоть как-то поможет. Нет, конечно. Не помогает и не поможет. И потому ночь продолжается так же, как и началась - под молчаливым наблюдением холодных лунных лучей, рассекающих темноту лазурными бликами. Под порывами ветра, что время от времени проскальзывают в комнату, скользят по оголённым участкам кожи, "щекоча" её ледяным прикосновением. И эта странная, призрачная «щекотка» становится единственным, что напоминает Сонджэ, что он ещё здесь. Что он всё ещё чувствует. Что ночь не проглотила его окончательно. Весь школьный день пришлось буквально пережёвывать. Тягуче, мучительно, с ощущением, будто во рту застряла самая ненавистная, трудно проглатываемая пища. Каждый взгляд со стороны казался чем-то лишним, раздражающим, требующим каких-то сил, которых у него попросту не было. Когда Сонджэ переступил порог "родного" класса, никакого тёплого или хотя бы нейтрального приёма ждать не пришлось. Никто особо не обернулся, никто не удивился его появлению - словно его и не было почти две недели. Словно он просто растворялся в пространстве и теперь снова вышел из тени. Только пара одноклассников, те, что сохраняли хоть какое-то подобие внимательности - не поленились подойти и спросить, где он пропадал так долго. – Отходняк пытался поймать. – Отвечает он всем одинаково, не утруждая себя выдумыванием новых объяснений. Фраза вылетает автоматически, сухо, будто остаток чьей-то чужой шутки, и каждый раз звучит одинаково фальшиво. Но всегда следует один и тот же вопрос: – От чего? От каждого. Из одних и тех же уст. И на этот вопрос он неизменно молчит. Глядит мимо, сквозь лица, будто бы там, впереди, есть что-то важнее. Или хотя бы терпимее. Когда же вопрос повторяют - настойчивее, громче, по-товарищески или издевательски - внутри у него вспыхивает злость. Внезапная, резкая, горячая. Хватает на секунду. На две. Но потом вспышка быстро гаснет, оставляя после себя только усталость и пустоту. Ему уже не до ссор. Не до объяснений. Не до откровений. Он просто отводит взгляд, проходит мимо и погружается в свой собственный мир, пережёвывая этот длинный, противный школьный день дальше - до самого звонка. Последующий день поглотили лишь два состояния. Мутная сонливость и странное, скользкое, необъяснимое чувство, будто внутри всё смещено на пол-тона, несовпадает с реальностью, как плохо подогнанная плёнка. Взгляд Сонджэ снова и снова ускользал в сторону брюнета, сидящего через пару парт впереди. Даже на таком расстоянии Шиына было видно прекрасно. Его ровные плечи, чёрные, гладкие волосы, что были идеальны даже сзади. И оттого было только тяжелее - смотреть, но не иметь права смотреть. Когда младший выходил на большой перемене, случилось что-то...Хулиган не мог бы объяснить это словами. Не мог, даже если бы попытался. Он просто почувствовал - будто воздух изменился, стал вязче, как перед грозой. А когда прозвенел долгожданный звонок с очередного нудного урока, брюнет поднялся первым. Так быстро, будто ждал сигнала. Сонджэ даже не понял, в какой момент тот уже оказался у двери, хотя секунду назад сидел за партой. В следующу мгновенность Ён окликнул Сухо, что очень уж удобно устроился за партой. И вот тогда это произошло. Они пересеклись взглядами. На жалкую долю секунды. Но этого хватило. Ток, прокатившийся по позвоночнику. Мурашки, пугающе холодные. Ком в горле, тугой, будто от нехватки воздуха. И, возможно, даже лёгкий, неприятный пот, который выступает, когда слишком много чувствуешь, а надо бы - ничего. Только вот на лице Ёна не дрогнуло ни единое выражение. Ни удивления, ни раздражения, ни какого-то узнавания. Та же пустота. То же ровное, спокойное безразличие, которое он носил как броню. Лишь Ан рядом светился радостью, ведь они куда-то собирались вместе. И именно тогда это становится ощутимым по-настоящему. Именно в такие моменты сердце царапают глубже всего. Позже Сонджэ совершил ещё более странную, самоистязающую вещь - остался стоять у окна, чтобы...понаблюдать за Шиыном. Слишком глупо. Слишком очевидно. Слишком непонятно. Но он всё равно смотрел. Сидя за второй партой, темноволосый бросил короткий взгляд на часы, висящие почти в центре кабинета. До большой перемены оставалось всего три минуты. Ему хотелось выйти. Просто разорвать эту душную, забитую школьным воздухом коробку. Вдохнуть хоть немного свежести. Правда, настоящим желанием было пройтись до персикового дерева. Где ветви всегда тихо шелестели, даже когда ветра почти не было. Звонок пронзил тишину, будто ударился в спину острым лезвием. Звук дрогнул в костях, прошёлся вдоль позвоночника. Ынчанец слегка, едва заметно вздрогнул и сглотнул, настолько задумался. Но странное напряжение быстро соскользнуло с плеч. Он поднялся с места, почти бесшумно, и быстрым шагом направился к знакомой парте, за которой сидел его друг. Тот, едва держащийся на грани сна, лениво поднял взгляд и что-то пробормотал - то ли поздоровался, то ли сказал «доброе утро». Шиын не до конца разобрал его слова. – Пойдём прогуляемся. – Предложил он, поправляя края своей серой, чуть растянутой кофты. А Сухо, ещё несколько раз морщился и щурил глаза от сонливого состояния. Казалось, он даже не до конца понял, что именно предложил Шиын, но организм сам сделал выбор быстрее разума. Свежий воздух сейчас и правда был бы только в помощь - хотелось встряхнуться, отогнать остатки дремоты, вывести из головы мутное утреннее оцепенение. – Да, пойдём, – Отозвался он чуть хрипловато, но без всякого сомнения. Губы тронула слабая, почти незаметная улыбка. И день наконец начал хоть как-то двигаться вперёд. Когда Ан согласился, Шиын внутри себя заметно порадовался. Почти неслышно, как радуются чему-то маленькому, но важному. Он коротко кивнул однокласснику в ответ и шагнул к двери, чтобы подождать друга там, давая ему время окончательно "проснуться". Он ждал...и ждал. Ан морщился, медленно моргал, протирал глаза и никак не мог полностью привести себя в чувство. Младший наблюдал из-под ресниц за чужим пробуждением и продолжал терпеливо ждать. Но вдруг что-то внутри потянуло взгляд в сторону. Словно какая-то невидимая нить дрогнула, дёрнула его влево, заставила повернуть голову. Неосознанно. Инстинктивно. И...не зря. Или, возможно, очень даже зря. Их взгляды пересеклись. Его взгляд - и взгляд Сонджэ. Короткая, но острая вспышка контакта. На долю секунды по спине прошлась волна мурашек. Резкая, холодная, почти электрическая. Горло предательски пересохло, и Шиын почувствовал, как язык словно прилип к нёбу. Это было слишком...слишком неправильно. Но больше всего удивило то, какой смелостью внезапно обладал Гым Сонджэ. Немыслимо смелой. Он не только не отвёл взгляд - он задержал его. Дольше, чем позволяли границы приличия. Дольше, чем стоило бы, учитывая всё, что между ними оставалось недосказанным. Словно пытался что-то прочитать в лице Шиына. Или заставить самого Ёна что-то увидеть. Тёмноволосый слегка провёл языком по пересохшим губам, но внешне никак не выдавая, что внутри что-то дрогнуло. Как ни в чём не бывало он перевёл внимание обратно на друга, который уже окончательно собрался, пару раз бодро потянул плечами, разминая затёкшие мышцы после долгого сидения, и что-то сказал свежим, насыщенным голосом. Обычным, таким простым и солнечным, как всегда. Шиын улыбнулся краем губ. Тонко, неярко, но искренне. Тем небольшим дви жением, которое редко видел кто-то кроме Сухо. И всё снова вернулось на круги своя. Внешне. Только внутри что-то дрожало. Вместе они вышли из класса. В коридор, где воздух был прохладнее, чище, свободнее. А где-то позади, за партой, неподвижно сидел Сонджэ, следя лишь глазами, не смея двинуться ни на шаг. – Слушай, а чего ты так с Сонджэ взглядами пересёкся? Он видел. Сухо всё видел. Но Шиына это что-то ни разу не оскорбило. – Не знаю. – Ён едва заметно пожал плечами. – Хотел просто посмотреть в окно, пока тебя ждал, а тут..а тут он. – Прозвучало это как нелепое, несуразное оправдание. Так оно и было. Но Шиын умел скрывать собственную растерянность под привычной маской холодного безразличия слишком хорошо. – Как у него вообще хватает наглости смотреть тебе в глаза? – Ан нахмурил брови, задавая вопрос, который и без того не требовал ответа. – Не знаю, – Отозвался Ён уже с лёгкой ноткой недоумения. Их путь, как и планировалось, привёл к персиковому дереву. Высокому, раскидистому. – Сколько раз я тебе это говорил? – Сухо остановился и, приподняв голову, выгнул бровь. – Ты слишком часто на него смотришь..– Добавил он на тон ниже. Но Шиын не стал оправдываться. Не произнёс ни слова. Он просто стоял и рассматривал дерево, будто нашёл в нём что-то важное, требующее его полного внимания. Его взгляд медленно скользил по тёмной, шероховатой коре, потом поднимался выше, к тонким, гибким ветвям, которые изящно тянулись к небу. В каждом изгибе, в каждом контуре веток он находил странное, почти умиротворяющее спокойствие, будто дерево понимало его лучше, чем люди вокруг. Весной, когда до каникул остаётся совсем немного времени, это персиковое дерево чувствуется для Шиына по-особенному. Это тот редкий момент, когда выходишь из школы, а мир словно меняется. Солнце уже по-весеннему тёплое, оно приятно ложится на плечи. Ветер больше не кажется ледяным, не пробирает до костей, а наоборот, несёт с собой лёгкий запах земли, обновления и чего-то сладкого. Персики распускаются так ярко и нереально, будто это не настоящие плоды, а что-то из сна, из детства, из тех беззаботных времён, где всё вокруг кажется чудом. Однажды Ёну невероятно повезло попробовать плод прямо с ветки. Он подошёл к дереву, чтобы просто взглянуть поближе, вдохнуть аромат распустившихся плодов...а рядом оказалась женщина. Аккуратная, тёплая, с мягкими чертами лица. Она срезала спелые фрукты и, заметив юношу, вдруг так искренне улыбнулась, будто знала его много лет. Не раздумывая, она протянула ему один яркий, сочный персик - почти светящийся в солнечных лучах. Что было дальше, Шиын помнил смутно, как будто события окутал лёгкий туман. Вкус был настолько насыщенным и сладким, что заставил на мгновение забыть обо всём. Тогда он впервые по-настоящему понял: да, это его любимый фрукт. Единственный, который он мог бы есть бесконечно. Непонятно, сколько именно они там простояли, но уж точно всю перемену. Время будто потекло иначе. И только когда Шиын уже собирался повернуться, чтобы из простого странного интереса взглянуть в окно класса, судьба, как обычно, не обошлась без своих маленьких "бед"... Сонджэ. Стоявший неподвижно, как тень, и наблюдавший. Чётко, пристально, почти болезненно внимательно. За ними...хотя, скорее, за ним. За Шиыном. Плечи Ёна на этот раз ощутимо напряглись. И не только плечи, будто всё тело отозвалось тревогой. Что это вообще за игры в «холодно-горячо»? Неделями Сонджэ вцепляется в него своим вниманием, вцепляется своими провоцированиями на драку. Вцепляется своими ледяными взглядами, словами, которые оставляют после себя следы глубже зубов. Потом неожиданно исчезает - даёт, так сказать, "зажить". А теперь что? Возвращается, будто пытаясь аккуратно коснуться тех же ран? Обработать их? Или наоборот, оставить чего поглубже? И в тот самый момент, когда мысли только начали собираться в более-менее ясный клубок, одна секунда - и силуэт у окна исчезает. Растворяется, будто его и не было. А вместе с ним испаряются и все мысли, до единой, оставляя в голове пустой гул. – Ты чего там смотришь? – Голос раздался прямо за спиной, неожиданно близко. Он выбил Шиына из задумчивости, вернув в реальность. Пришлось обернуться. – Да так..задумался просто. – Ответил он. Почти правда. Ну...почти. – Пошли, звонок скоро. – С лёгкой, почти спасительной улыбкой бросил Ан Сухо. Слишком вовремя. И слишком кстати. Сонджэ ненавидит персики, а вот Шиын ещё как. Это было заметно давно. Как минимум - по наблюдениям Шиына за "знаменитым" персиковым деревом. Как максимум - по разговорам с Сухо. С признаниям о том, что в промозглую, сырость пропитанную погоду ему ужасно хочется сладкого, сочного плода, напоминающего весну. И как же удивительно, почти иронично, что Гым ненавидит именно этот фрукт. Настолько ненавидит, что его буквально передёргивает. Ему становится плохо от одного только вида бархатистой кожуры, от её мягкости, от густого запаха спелости, от чрезмерной, липкой сочности. Сонджэ иногда думает, что он ненормальный. Потому что знает о Шиыне больше, чем полагается. Больше, чем должен знать человек, который делает вид, будто ему всё безразлично. Даже о персиках он знает слишком много. Слишком чётко помнит, как Ён говорит о них с тем странным восторгом, который ему редко свойственен. Слишком часто ловил обрывки разговоров, замечал взгляды, слышал интонации. Слишком... Теперь, стоя в школьной уборной, прислонившись к холодной кафельной стене и лениво покручивая в пальцах сигарету, Сонджэ ловит себя на мысли, которая звучит...странно. Что, если купить ему персиков? Пускай он и не узнает, что это от него, просто Сонджэ так будет легче..легче от совершенного своей сумасшедшей мысли. Просто так он закроет свой гештальт. Хоть на секунду перестанет чувствовать собственную дурь. И ведь и вправду всё происходило именно так, как и задумывалось в голове у старшего. Даже удивительно, что всё вышло без единого изъяна...очень удивительно. Персики в этот сезон оказались предательски дорогими. Но деньги у него были, и потому тратиться на них не казалось чем-то значительным. Ради "закрытия гештальта" он мог позволить себе и такое, не испытывая ни сожаления, ни колебаний. Разумеется, Сонджэ не стал бы действовать напрямую. Это было бы слишком просто, слишком очевидно. Нет, он предпочитал всё делать по-своему. Аккуратно, почти незаметно для окружающих. Именно поэтому решение созрело само собой. Оставить персики в классе заранее, примерно за десять минут до начала урока. В это время Шиын как раз подходил к кабинету. Почти точно по выдуманному расписанию. К тому же назойливые одноклассники не могли стать помехой. Почти все либо опаздывали, либо появлялись лишь ко второму уроку. А те немногие прилежные ученики, что приходили вовремя, на то и были прилежными - не тронут чужого. Отлично. Шиын плёлся по бесконечному, как казалось, коридору. Ощущение сонливости давало свои плоды, от чего глаза нормально так слипались. Вообще, недосып - вещь крайне вредная и коварная. Он медленно, но неотвратимо подтачивает силы, лишает ясности мыслей и отнимает энергию. Для Шиына же он со временем превратился почти в привычку. Назойливую, изматывающую и, казалось бы, неискоренимую. Разумеется, бессонница не была неизлечимой. Наоборот, существовало немало способов справиться с ней, вернуть себе нормальный сон и покой. Просто после стольких безуспешных попыток договориться с собственным организмом, смириться с ночной тишиной и научиться засыпать, надежда начала казаться чем-то далёким и почти недосягаемым. Шарф в руках отдавался приятной тёплой тканью. По дороге он снял его с шеи и просто сжимал в холодных пальчиках. Бездумно, на ощупь. Это неожиданно расслабляло, причём очень так хорошо. Особенно с самого промозглого утра. Стоило юноше войти в хорошо проветренный кабинет, как в глаза тут же ударил яркий, холодный свет. Для сонных утренних глаз - сочетание далеко не самое приятное. Пришлось поморщиться, на мгновение прикрывая веки. Однако зрачки довольно быстро приспособились к резкой смене освещения. И уже через секунду взгляд младшего наполнился почти пугающим интересом. На его парте лежал небольшой пакет. Небольшой прозрачный пакет. Сквозь тонкий пластик отчётливо просматривались его содержимое - всего две вещи. Персики. Три спелых персика. И какая-то записка. Брюнет с осторожностью повернул голову. Сначала, почему-то в сторону двери. Пряди волос резко качнулись вслед за движением. Затем взгляд медленно вернулся к партe...к той самой парте, за которой сидел тот, кто вполне мог быть причастен к этому. К парте Сонджэ. Однако никаких «улик» обнаружить не удалось. Рюкзак не висел на крючке, стул был аккуратно задвинут. Похоже, его владелец ещё даже не появлялся в классе. Или же он всё продумал слишком хорошо... От этих параноидальных мыслей по коже Ёна пробежали мурашки. Только их во всей этой каше не хватало. Одиноко лежащие персики словно "смотрели" на Шиына, а Шиын, в свою очередь, смотрел на них. Просто стоял и пялился сверху вниз. А затем, будто переступая через собственное «не хочу», он всё-таки потянулся к пакету. Нежные пальцы мягко прокатились по бархатистой кожице розового плода. Отрадно. Отрадно приятно. И почему-то вдвойне. Костяшки, не останавливаясь, скользнули дальше. В глубь пакета. Осторожно задев кончиками пальцев бумажку, темноволосый с той же украдчивостью вытянул её наружу. От записки тянуло сладким послевкусием. Тянуло персиками, почти как своеобразный дурман. Младший аккуратно перевернул крохотную открытку с текстом, наконец позволяя себе прочитать её. Текст гласил... " Персики были дорогими. Но мне для тебя почему-то не жалко. " И всё. Ни намёка на личность отправителя, ни подписи, ни инициалов. Ничего. От этого становилось странно неловко. Шиыну вновь захотелось осмотреться. И это был не сон. Вон одноклассники уже сидят за партами, вон штора чуть колышется от сквозняка. И он живой. Прямо сейчас держит в слегка дрожащих пальцах эту маленькую, загадочную открытку. Думать под свинцовой головой не особо то и хотелось...и в то же время отчаянно хотелось. Что-то внутри отзывалось странным, непривычным теплом. Брюнет всё же опускается на стул. Не изменяя себе, делает всё с той же аккуратностью. Вешает рюкзак на крючок и, не убирая вторую руку, тянется к персику. Ещё пара взглядов. Нелепый, странный момент. Укус. Казалось, этот звук услышал только Шиын. Такой отчётливый, почти оглушающий в утренней тишине. В ноздри тут же вновь ударил аромат сочного, насыщенного персика. Мякоти оказалось много, а о косточке и вовсе можно было забыть. Настолько плотной и щедрой была мякоть. На краткое мгновение Ёну почудилось, будто в нём прибавилось сил. Ресницы дрогнули, захлопали, а сам юноша словно заново учился жевать. Рецепторы были на взводе. Острые, и жадные до ощущений. Это и правда было невероятно вкусно. Сладко, сочно, почти до головокружения. Почти как в тот день...в тот самый день, когда женщина позволила ему попробовать персик прямо с ветви. В ту самую весну... Пару сладких капель капнули на парту. Жизнь начиналась ощущаться по-другому. И так продолжалось какое-то время. Забавное время. Сонджэ приходил раньше, оставлял персики, и спокойно уходил. Если он не успевал и Шиын приходил быстрее, то он оставлял их тогда, когда парень ходил к дереву на большой перемене. Но всё так же быстро уходил из класса. Лишь бы не быть замеченным. Лишь бы не пересечься взглядами с Шиыном. Хотя понаблюдать, как младший с удовольствием откусывает свежекупленный плод - тоже было очень приятно. На самом деле, становилось легче. В разы. Сравнивая два своих состояний, ему хочется сказать, что видеть Шиына, что читает его незамысловатые записки и довольно искушает купленные им персики - лучшее, что он мог видеть в свои жизни. Так странно, доволен Шиын, доволен и он. Сидя в один из таких непримечательных, почти растворяющихся в памяти дней, вышло уж так, что Сонджэ сидел за партой, пока брюнет неторопливо распаковывал свою новую партию персиков. Класс жил своей обычной жизнью. Шорохи, приглушённые голоса, скрип стульев. Всё сливалось в привычный фон. Он сидел совершенно беззвучно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, делая вид, что предельно занят бесконечным пролистыванием вкладок в телефоне. Экран светился, пальцы машинально скользили по стеклу, хотя мысли то и дело ускользали вовсе не к приложениям, а к мальчишке, где-то на передних партах. Будто бы не всё его внимание было приковано к нему. В этот раз он купил плодов больше, чем когда-либо прежде. Целых пять персиков. По-прежнему сочных, спелых, и явно отборных. Напоминание само собой всплывало в голове: удовольствие это не из дешёвых, но, похоже, оно того стоило. Шиын сегодня был доволен как никогда и, пожалуй, удивлён больше всех. В его взгляде читалось искреннее восхищение. Всё-таки столько сладкого наслаждения разом выпадало не каждый день. Он едва заметно улыбался взглядом, словно стараясь скрыть радость, но та всё равно прорывалась наружу. Пока юноша разбирался в своём «счастье», аккуратно раскладывая персики и словно невзначай проверяя, все ли на месте, рядом раздался слегка сонный голос. – Твой кавалер в этот раз что-то совсем разошёлся, – С ухмылкой произнёс Сухо, подпирая щёку ладонью и наблюдая за происходящим с явным интересом. Вот она, причина недовольного выражения лица Сонджэ. Ан Сухо. Сидит, как всегда, спокойный, весь такой добрый и пушистый. Мешает ему просто взять и насладиться выражением лица Шиына, который слишком уж явно выделялся на фоне остальных. А Шиын сегодня был особенно...неравнодушен к подарку Сонджэ. Он совсем слегка улыбался одними лишь краешками губ, когда друг заикнулся про «кавалера». Ан Сухо, судя по всему, был искренне рад за друга. Но при всём своём благородстве он бы вовсе не отказался и сам вкусить один из подаренных плодов. – Я возьму? Ничего не ел с утра.. – Протянул Сухо, уже заранее зная ответ. Потому и рука его без лишних колебаний потянулась к чужим персикам. – Бери конечно. – Ожидаемо мягко ответил Ён. Сам же он в этот момент уже тянулся к маленькой записке, потому что та, судя по всему, была куда интереснее самих фруктов. Шиын только собрался прочитать послание в относительной "тишине", как вдруг её прервал довольный, почти театральный звук блаженства Сухо. – Че-е-ерт..теперь я понимаю твоё наслаждение! – С горящими глазами и заметно поднявшимся настроением заулыбался он. – А он знает толк в персиках! Как узнаешь, кто он, заикнись ему, что мне они тоже понравились. ❜❜ После того, как ты узнаешь, от кого они, тебе сразу же перехочется. – С ухмылкой про себя подумал Сонджэ, не сдерживая тихого смешка. Шиын лишь слегка опустил голову, хихикая тише прежнего и стараясь не выдать себя лишними эмоциями. Но всё же одну вещь он сделал на всеобщее обозрение - совсем невзначай ухмыльнулся другу. Просто ради чужой самоуверенности. Он умел иногда так отвечать, коротко, но метко. И всё-таки, когда темноволосый наконец опустил глаза к записке, он заметно порозовел. Точнее, кончики его ушей стали неожиданно тёплыми, будто их кто-то выдал с головой. В маленькой открыточке было написано: "Для самого симпатичного мальчика, что заслуживает всех персиков этого мира." Ён даже не ожидал такой откровенности. Конечно, каждая новая записка от его «кавалера» становилась всё смелее и откровеннее, но, если быть честным с самим собой, где-то в глубине души Шиыну это нравилось. Очень. – Ты аж порозовел! – Громче, чем следовало, воскликнул Сухо, смеясь над другом. – И вовсе нет. – Стараясь ответить как можно более холодным тоном, Шиын убрал открытку в карман серой кофты, а второй рукой поправил волосы у ушей, надеясь, что те его не выдадут. Но получилось что-то не очень. Ехидная улыбка Сухо стала лучшим подтверждением. Сонджэ неподалёку тоже не мог сдержать своих радостей от увиденного. Шиын и сам многое не понимал. Он слишком часто додумывал за других, цеплялся за детали, прокручивал одни и те же мысли по кругу. Да и в принципе, при таком раскладе начал думать в два раза больше обычного. Мозг просто не умел оставить всё как есть. Да и он сам не хотел. От кого эти персики, он так и не узнал. И от этого было паршиво...и одновременно странно приятно. Любимые фрукты появлялись каждый день. К ним прилагались очаровательные, аккуратно выведенные записки. Одна откровеннее другой. Слишком много внимания для кого-то «неизвестного». Очевидно, этот «некто» был парнем. Тут не было исключений. Самая первая мысль, как мы помним, была о Сонджэ. Она возникла мгновенно...и так же быстро была отброшена. Да не может быть. Нет. Просто нет. И даже принимать это не хотелось. Слишком неловко, слишком опасно. Но с другой стороны, другая мысль больно билась где-то внутри, настойчиво напоминая старую истину: "первая мысль - всегда верная". Хотя ведь не всегда же, правда? Или он просто отчаянно пытается убедить себя в обратном? На самом деле, больше всего его занимало даже не это. Гораздо интереснее было то, что «некто» себе не изменял. Ни малейших намёков. Те же персики. Та же манера. И снова - откровенные, почти смущающие записки. Всё это было слишком прямолинейно...и в то же время удивительно холодно. Отстранённо. Потому что за красивыми словами не было лица. Ты не знал, кто именно тратит на тебя деньги, кто думает о тебе, кто уделяет тебе внимание, оставаясь в тени. На самом деле, мелькала даже мысль о Сухо. Но она казалась странной, неловкой, и очень неуместной. Сухо - приятный, внимательный друг. Он, конечно, знает о любви Шиына к персикам и прочим мелочам...но зачем ему всё это? Если бы это был он, всё выглядело бы иначе. Намного открытее. Без игр. Он бы не прятался за намёками, а сразу вывел Шиына на разговор. Прямо и без лишних загадок. Что-ж...апонент попался очень интересного "сорта". Сонджэ с началом своей небольшой шалости всё больше и больше начал наблюдать за деревом. От болды. И от такой же болды, стоя с сигаретой в руке - забавно болтал с ним. – Ну что в тебе такого то, а? – Выдыхая дым, старший толкнул языком щёку. – И почему почти всё внимание Шиына приковано к тебе. Скажи мне, в чём секрет. Но, очевидно, искусство природы не могло дать ответа настойчивому парню. Парню, который хотел узнать что-то большее. Почти чудо. Гым Сонджэ снова выдыхает дым. Уже даже как-то начал забывать какого это, когда никотиновая трубочка с губами соприкасается...настолько всё паршиво хорошо. Он смотрит своими проницательными глазами на то же самое персиковое дерево. Один листочек вдруг летит уверенно на него...на его лицо. Но шатен стоит на месте и ни на сантиметр не двигается. Просто даёт дереву сделать то, что оно и должно сделать. Пожелтевший листик, как и должно быть - аккуратно ложится на лицо юноши. Глаза неожиданно накрываются мягкими веками. Он начинает находить его красивым. Начинает находить его таким же красивым, как и Шиына. Сегодняшний день выдался неожиданно тёплым. Куда теплее, чем обычно в это время. Воздух был наполнен солнечным спокойствием, асфальт слегка поблёскивал, а лёгкий ветер почти не ощущался. И, как будто по негласному распорядку, Сонджэ снова направился в небольшой магазин за углом. Покупать ещё одну порцию персиков для Шиына. За это время он бывал здесь так часто, что девушка за кассой уже перестала казаться совсем чужой. Скорее, она стала кем-то вроде доброй знакомой, пусть и без имён и лишних подробностей. – Привет! Как вы тут? – Громко и почти по-дружески поинтересовался он, переступая порог магазина. Голос его прозвучал особенно отчётливо. Покупателей внутри не было, и пустое помещение словно усиливало каждое слово. Несмотря на то что Сонджэ приходил сюда не в первый и даже не в пятый раз, он всё ещё обращался к девушке на «вы». Для него она оставалась незнакомкой, пусть и с уже узнаваемой улыбкой. – Привет! Всё хорошо, спасибо. – Ответила она с привычной лёгкостью. – Вот, кстати, только что привезли персики. Твои любимые! Я буквально минуту назад их разложила, – С довольной улыбкой добавила девушка, не прекращая возиться за кассой. Гым Сонджэ тихо усмехнулся, подходя к ящику с аккуратно уложенными розовато-золотистыми плодами. Он начал неспешно перебирать их, внимательно осматривая каждый. Слишком мягкие откладывал в сторону, слишком бледные тоже. – Вообще-то, если честно.. – Протянул он, – Я их просто ненавижу. Слова были сказаны почти небрежно, будто между прочим. Однако в тишине магазина они прозвучали слишком отчётливо. Даже удивление девушки он почувствовал буквально кожей. – Ненавидите? – Переспросила она, явно поражённая. – Тогда почему вы каждый раз покупаете их? Это ведь удовольствие совсем не из дешёвых. Она даже отвлеклась от своего занятия, подняла взгляд и с интересом посмотрела на юношу. И она была абсолютно права. Персики действительно стоили немало. Сонджэ на секунду замер, затем тихо вздохнул. Собрав выбранные фрукты, он подошёл к кассе и поставил пакет на весы. Пока девушка взвешивала плоды, он совсем слегка ухмыльнулся и чуть отвёл взгляд в сторону. – Потому что.. – Начал он и на мгновение запнулся. – Потому что есть один парень, который мне нравится. И он очень, просто безумно любит персики. С этими словами его улыбка стала шире, теплее, а щёки едва заметно потеплели. Девушка ахнула, прикрывая рот ладонью, и тут же смущённо захихикала, словно стала свидетелем чего-то слишком личного. Лёгкий румянец выступил на её щеках. Кажется, Сонджэ выглядел не менее смущённым. – Это так мило, – Пробормотала она, передавая ему аккуратно упакованный пакет. – Пожалуйста! Всего вам хорошего. Приходите ещё. – Спасибо. И вам всего доброго, – Ответил Сонджэ, искренне улыбаясь. Он вышел из магазина, и за то время, пока длился этот короткий разговор, улица будто стала ещё светлее и теплее. Солнце поднялось выше, а один из его лучей, словно нарочно, ударил прямо ему в лицо. Сонджэ прищурился, но улыбка так и не исчезла с его губ. Чем дольше эта игра продолжалась, тем сильнее она нравилась им обоим. Будто бы она исподволь затягивала в себя. Сонджэ она нравилась потому, что каждый день он видел чужое довольное, слегка смущённое личико. И как бы младший ни пытался это скрыть - опускал взгляд, делал вид безразличного или нарочито спокойного, Гым Сонджэ замечал всё слишком отчётливо. Ему нравилось наблюдать. Нравилось ловить реакции, угадывать чувства, видеть, как они медленно раскрываются. Чужие эмоции стали для него чем-то вроде зависимости. Зависимостью, заменившей сигареты и алкоголь. Той, что не обжигала лёгкие и не притупляла разум, но всё равно требовала новой дозы. Ещё одного взгляда, ещё одной улыбки, ещё одного мгновения смущения. Шиыну же...ему всё это нравилось по куда более простой причине. Каждый день он получал возможность вкусить любимый плод, словно подарок, словно маленькое чудо, свалившееся с неба без всяких усилий с его стороны. А ещё, ну и конечно интересного рода записки, заставляющие перечитывать их снова и снова. Чем дольше всё это продолжалось, тем сильнее в Шиыне разгоралось любопытство. Ему всё больше хотелось узнать, кто стоит за этим. Вот только сделать это никак не удавалось. Как бы он ни пытался, все попытки заканчивались ничем. Плох он в таких делах. Но Шиын не глупый. И Сонджэ, как бы ни был хорош в подобных играх, оказался не до конца продуманным. Почерк в записках Ён узнал почти сразу, ещё в самом начале, хотя отчаянно не хотел этого признавать. Корявый, неровный, будто спешащий и одновременно сомневающийся. Немного...тревожный. Этот почерк был слишком знаком. Точно такой же он видел на доске, когда рядом с ней стоял Гым Сонджэ. Точно такой же почерк мелькал перед глазами, когда Шиын случайно, краем зрения, цеплялся за раскрытую тетрадь Сонджэ. Тетрадь Сонджэ, и её письменное содержание. Почерк один в один. И всё же… На самом деле Шиын просто отрицал очевидное. Отказывался верить в то, что за всем этим стоит именно он, его ярый обидчик. Человек, от которого он привык ждать передразнивания, холодности и смешки, но никак не этого. Он не верил, что Сонджэ способен на подобное. Что тот может быть таким. Но и Гым Сонджэ не был невнимательным. Он заметил, как взгляд Шиына изменился. Стал более сосредоточенным, настороженным, как в нём появилось напряжение. И вместе с этим Сонджэ чувствовал другое. Интерес. Живой, цепкий, почти осязаемый. Шиын явно был заинтересован в том, не его ли это рук дело. В том, не скрывается ли за записками тот самый человек, которого он видит каждый день. Старшему было приятно наблюдать за этим. Всё шло именно так, как он и задумывал с самого начала. Чужие эмоции становились способом подавления собственных чувств, способом не утонуть в них окончательно. Шиын был его эмоциональной подпиткой. Он кормил хулигана своими реакциями, сомнениями, смущением и напряжением, а тот, в свою очередь, питался этим и чувствовал себя пусть не счастливым, но хотя бы более-менее нормальным, устойчивым. Вот только не всё и не всегда может находиться под твоим контролем. Не каждую эмоцию можно удержать. И не каждая игра подчиняется твоей "власти", как бы сильно ты в неё ни верил. В один из таких дней Сонджэ всё-таки споткнулся. Оступился там, где привык держать равновесие. И всё, что он так старательно контролировал, вдруг пошло наперекосяк. Утро начиналось привычно. Прийти пораньше, пока коридоры ещё пустые. Оставить персики. Уйти, исчезнуть до второго или третьего урока, будто его здесь и не было. А потом вернуться и наблюдать со стороны, делая вид, что всё происходит само собой, будто ни он, ни его руки, ни его мысли к этому не причастны. Но не в этот раз. Сегодня Шиын был другим. Слишком...холодным. Сначала Сонджэ решил, что младший просто не в настроении. Мало ли, плохое утро, усталость, мысли не о том. Такое случается. Он пытался убедить себя, что ничего необычного не происходит. Вот только когда щенячьи глаза смотрят прямо в твои почти лисьи глаза, становится не по себе. Становится тревожно, будто тебя поймали на чём-то слишком личном. По телу Сонджэ пробежал знакомый разряд, точно такой же, как в самый первый день. Тот самый миг, когда они случайно встретились взглядами всего на долю секунды. Тогда всё и началось. Цепочка, которую уже невозможно было остановить. Шатен отвёл взгляд первым. К сожалению или к счастью, он не выдержал напора этих выразительных зениц. Что уж тут поделать. И до самого конца учебного дня всё оставалось странным. Натянутым. Самые настоящие догонялки. Взглядами, шагами, присутствием. И в них Сонджэ, как обычно, был слишком хорош. Слишком ловко уходил, слишком вовремя исчезал. Стоило ему почувствовать хоть что-то неладное, он тут же покидал класс, будто внутренний сигнал сам вёл его прочь. Он был почти уверен, именно сегодня, именно сейчас Шиын захочет с ним поговорить. Захочет выяснить. Захочет обсудить всю эту глупость. Записки, персики, странное внимание. И в конце концов, пошлёт его куда подальше. Скажет, чтобы он больше не появлялся. Чтобы прекратил. Чтобы оставил его в покое. И Сонджэ бы так и сделал. Он бы ушёл. Окончательно. Без оглядки. Этот напряжённый школьный день наконец подошёл к концу. Звонок прозвучал как спасение. Почти освобождающий. Одноклассники торопливо собирали вещи, шумно выходили из класса, не желая задерживаться ни секунды дольше. Сонджэ тоже хотел уйти как можно быстрее. Очень хотел. Но не смог. Пришлось остаться. Из-за кое-кого. Шиын. Его голос, как звон сквозь туман. – Сонджэ, подожди. Младший окликнул его спокойным, ровным голосом, подходя ближе. И в этом спокойствии было что-то пугающе непривычное. Этот голос... Кажется, Гым ни разу не слышал, чтобы к нему обращались с такой мягкостью. С такой, почти нежностью. Щенячьи глаза смотрели прямо на него. Не отводили взгляд. Смотрели и словно сверлили душу старшего, которая начинала медленно трескаться, давать слабину. Теперь бежать было некуда. Сонджэ шумно сглотнул. Слюна тяжело осела в горле, а сердце забилось слишком быстро. – Сонджэ, я всё знаю. Знаю про персики..и.. И у Гыма в тот же миг замирает сердце. Нет. Пожалуйста. Пожалуйста, просто не продолжай. Я умоляю тебя. – И..я хотел сказать..персики очень вкусные. Правда. Но, пожалуйста, можешь больше не тратиться и не делать так? Боюсь, это неправильно. Шиын говорил всё тем же спокойным, ровным голосом, не изменяя себе. Только под конец фразы звук его речи стал тише, словно он сам сомневался в каждом слове. Словно не хотел ранить. И всё же ранил. Пол под ногами Сонджэ будто бы обрушился в ту же секунду. Реальность качнулась, поплыла. Его глаза, обычно равнодушные, холодные, почти пустые, вдруг стали пугающе живыми. Красноречивыми до боли. Такими, какими не были никогда и ни для кого. Он сам не понял, как оказался на улице. Как прошёл коридор. Как распахнул дверь. Он ушёл, оставив Шиына без ответа, без слов, без объяснений, даже без нормального взгляда. Просто исчез, как всегда, но на этот раз слишком резко. В голове лишь отражалось и пульсировало одно-единственное: "Сонджэ!" И голос - всё тот же. Без грубости. Без резкости. Почти мягкий. Почти зовущий. Дыхание становилось всё более частым, рваным. В глазах темнело, будто мир медленно схлопывался, оставляя только шум крови в ушах и жжение в груди. Ён же тоже не понял, как всё произошло. Глаза Сонджэ в тот последний момент...Он никогда не видел их такими. Никогда не видел Сонджэ настолько странным, настолько выбитым из привычной роли. Щелчок, и Гым уже быстрым шагом удаляется из кабинета, оставляя темноволосого мальчишку одного, среди пустых парт и гулкой тишины. – Сонджэ! – Кричит ему вслед Шиын. Но его уже не слышат. Не откликаются. Не реагируют. Шиын очень быстро захлопал глазками, сбитый с толку. Что угодно, но такого исхода он точно не ожидал. Больше всего он был готов к тому, что Сонджэ его пошлёт. Скажет, что он ненормальный. Бросит вслед что-нибудь колкое, про его «кавалеров», про то, что ему стоит разбираться со своей жизнью самостоятельно и не лезть к таким, как он. Но этого не случилось. Случился лишь рассеянный, почти потерянный взгляд очкастого. И его внезапный уход. Парень медленно, но нервно втянул воздух ртом, будто только сейчас вспомнил, как дышать. Мысль мелькнула сама собой: "Неужели не он?.." Или наоборот..настолько он, что... Додумать он так и не смог. Шиыну оставалось лишь тяжело вздыхать. Будь что будет. Даже если они больше не будут играть взглядами - будет только лучше. Даже если Сонджэ больше не будет попадаться ему на глаза - будет только лучше. Останутся только он и его мысли. Мысли без Сонджэ. Сонджэ слаб, когда нужно говорить о себе. Без масок, без привычной агрессии. Когда нужно посмотреть правде в лицо и признать то, что давно жило внутри. Слаб, когда нужно признаться самому себе. Слаб перед Шиыном. Слаб перед его глазами и голосом. Слаб перед тем, как тот произносит его имя, как дышит рядом. Слаб перед ним полностью. От макушки и до кончиков пальцев. До дрожи в руках, до тяжести в груди. Гым Сонджэ вынужден думать, что он обречён на любовь. На чувство без ответа, без будущего, без права на взаимность. Привык думать, что такого, как он, никто и никогда не сможет полюбить по-настоящему. И ему было всё равно. Почти. Если бы только в этом слове "никто" - не было Шиына. Если бы он не входил в этот круг отрицания, не стоял там самым важным исключением. Тогда внутри становилось по-настоящему не по себе, тревожно до тошноты. Мысль о том, что Шиын никогда его не полюбит и даже не захочет говорить с ним - была сущим ужасом. Липким ужасом, проникающим под кожу и въедаясь, как самые стойкие чернила. Ужасом того, что Шиын однажды перестанет даже обращать на него внимание - не говоря уже о разговорах, взглядах, случайных столкновениях в коридорах. И потому всё снова и снова выливалось в драки. В грубость, толчки, удары. Вечные походы к директору были реальностью, а не страшилкой. Синяки, ссадины, ободранные руки - на самом деле были не иллюзией. Они тоже были настоящими, ощутимыми, болезненными. Это было проще. Проще, чем признаться. Проще, чем сказать правду. А его любовь к Шиыну с каждым днём становилась всё сильнее, всё жгучей. Помните слово «жгло» с самого начала? Так вот, с каждым годом оно жгло в сердце всё сильнее. Жгло до боли. Не тлело, не согревало - именно жгло. И вот он - ответ. Ответ на вопрос, почему Сонджэ почти всю жизнь мучает Шиына. Почему отталкивает, оставляет, исчезает, а потом снова примыкает к дракам и бесконечным издёвкам, к поддразниваниям и жестоким словам. Примыкает потому, что чувствует себя обречённым. Он хочет примыкать иначе. Хочет примыкать не кулаком к ребру, а губами к щеке. Так нежно, тревожно. Так, как он никогда не позволял себе раньше. Это одновременно совсем не похоже на него, и в то же время точь-в-точь в его стиле. Сегодняшний диалог и все последующие мысли выбили у мальчишки почву из-под ног, окончательно сметя способность мыслить в пределах ясного и дозволенного. Шиын знал. Он знал и понимал всё с самого начала. Но выждал. Выждал так правильно. Не спешил, давая ситуации раскрыться самой. Это не Сонджэ наблюдал за ним. Это Шиын наблюдал за поведением Сонджэ, подогревая своё отрицание поведением Сонджэ из жизни. А Гыму сейчас вообще ничего не хотелось. Не думать, не чувствовать, не существовать. Мысли жгли, чувства давили. Хотелось исчезнуть хотя бы на время. Стать тенью, пустым местом, где ничего не болит. Сбежать от всего этого так просто не получится. Но запереться в квартире и не выходить оттуда? Это он ещё как мог. И ведь правда, всё изменилось. С того дня всё стало другим. Персики, почти очевидно - больше не появлялись на парте Ынчановца. Не было ни аккуратно оставленных фруктов вместе с откровенной открыткой, ни ощущения чужого взгляда где-то рядом. Не появлялись персики, и вместе с ними исчез и Сонджэ. – Ребята, кто-нибудь знает, по какой причине Сонджэ сегодня нет в школе? – Мягким, голосом интересовалась классная руководительница, скользя взглядом по журналу. От чужого имени звенело в ушах. Одноклассникам оставалось лишь отрицательно покачать головами. Никто ничего не знал. Или делал вид, что не знает. На перемене Шиын, уже по привычке, снова прошёлся до персикового дерева. Ноги сами понесли его туда. На улице было холодно до костей. Такой пронизывающий холод, что хотелось сжаться. Он прихватил с собой шарф и лёгким движением обернул его вокруг шеи. Становилось чуточку теплее. Физически. Внутри же всё оставалось зябким. И дереву с того дня тоже будто стало хуже. Ветви казались тоньше, слабее, словно потеряли силу держаться. Кора начала бледнеть, терять свой живой оттенок, как будто выцветала вместе со всем остальным. Неужели дерево начинало умирать? Даже не верилось. Шиыну тоже не верилось. Не верилось в то, что за всем этим действительно стоял Сонджэ. Он делал всё слишком гладко и...красиво. Слишком бережно. Так, что это совсем не вязалось с тем образом, к которому Шиын привык за все эти годы. Это было не про насмешки, не про грубость, не про удары и холодные взгляды. А записки?...Сомнений почти не оставалось. Сонджэ явно не был к нему равнодушен. В каждом слове, в каждом намёке чувствовалось что-то большее. Чувства. Настоящие. И всё же Шиын будто бы поступил слишком резко. Он ловил себя на этой мысли снова и снова. Но что ему ещё оставалось? Что он должен был сделать? Ответить взаимностью? Сказать Сонджэ о том, как все эти годы жаждал от него ласки и тепла, а не ежедневных драк и того молчания, что било под дых сильнее любого удара? Нет. Нет...ему никогда не хотелось этого. Не хотелось, чтобы Сонджэ вдруг посмотрел на него как на друга. Или, что ещё страшнее, как на кого-то, у кого есть чувства. Слабости, уязвимость. Не как на того, кого можно толкнуть или задеть. Не хотелось...не хотелось. Голова начинала болеть от собственной лжи, которую он пытался себе внушить. Что он вообще пытается доказать? Себе? Сонджэ? Он уже и сам не понимал. Всё было непонятно с самого начала. Сухо, к сожалению или к счастью, но слишком точно заметил рассеянность Шиына. – Шиын, может, вечером в бильярд сходим? Давно что-то не ходили..Да и пятница сегодня. Развеешься хоть. А то выглядишь совсем уставшим. – И не стой так долго на улице. Простудишься ведь, – Настойчиво, но заботливо добавил друг. Да, вот кто-кто, а Ан Сухо точно не мог испортить этот день. Его присутствие всегда было чем-то устойчивым, надёжным. Без лишних вопросов, без давления. Если подумать, идея и правда была неплохой. Может, и вправду станет легче. Хотя бы ненадолго. – Да, хорошо. Как всегда? – Спросил Ён, переводя взгляд от дерева к парню рядом. В ответ последовал уверенный кивок. Младший мягко обхватил длинный деревянный кий ладонью. После уверенно выставил его идеально ровно, опирая на пару пальцев второй руки, задерживая дыхание. Нежный удар. Три попадания сразу. Разноцветные шары аккуратно разошлись по бильярдному столу, плавно покатившись в разные стороны. Одни закатились в лунки, другие остановились совсем рядом, словно дразня. Оставалось лишь наблюдать за этим маленьким представлением. – Аж сразу три! Ну ты даёшь, – Ухмыльнулся Сухо и, не дожидаясь ничего, сразу пошёл бить сам. Удар. Два попадания. – Неплохо, – С дружеской ухмылкой отметил Шиын, скользнув взглядом по столу. – Вообще-то отлично! – Рассмеялся Ан, тут же его поправив. Так и продолжалась их игра. Раз за разом. Почти без остановок, без лишних пауз. Только удары, движение шаров и негромкие комментарии. И всё это время Шиыну было...очень хорошо. При таком темпе и постоянных действиях мозг почти забывал о нём. Не думал, не вспоминал, не цеплялся за образы. Не подкидывал триггеров, не возвращал туда, куда так не хотелось. Но стоило лишь присесть передохнуть, и этот хрупкий мост "уверенности" начинал рушиться. Причём ощутимо, болезненно быстро. Мысли снова возвращались к рослому шатену. К его слишком живым, красноречивым глазам в тот день. К запискам. К персикам. Ко всему остальному - как назло. – О чём задумался, а? – С привычной, лёгкой улыбкой поинтересовался Сухо. – Ни о чём. – Ответил Шиын, прячась за холодным выражением лица, будто ничего и не происходило. – Не ври. Вижу ведь, – Ан снова ударил кием по твёрдому шару, не отрывая взгляда от стола. Да, Шиын врал. Причём так нагло, что самому становилось не по себе. Врал потому, что не хотел, чтобы Сухо знал правду. И потому, что сам не хотел эту правду признавать. Что он действительно что-то чувствует к Сонджэ. Что это не просто интерес. Совсем не просто. Но и бесконечно молчать он тоже не мог. Рано или поздно всё равно вырвется наружу. А с таким человеком, как Сухо, быть закрытым особенно не хотелось. Приходилось...смягчать углы. – Я просто..ну, сегодня же учитель говорил про Сонджэ. Мол, куда он пропал.. – Начал он издалека, сильнее сжимая кий в руке. – Ага, и что? – Ан не менялся в лице, всё так же сосредоточенно глядя на зелёный стол. – Хочешь сказать, тебя интересует, куда он пропал? – Уже с заметно иным тоном задал он вопрос. Попал. Прямо в яблочко. –М..нет, – Немного оттягивая момент, всё же ответил Шиын. – Вот и правильно. Не хватало ещё интереса к такому человеку, как Сонджэ. Может, Сухо и был прав. Может, эти слова были не тем, что Шиын хотел услышать именно сейчас. И всё же ему хотелось с ними соглашаться. Хотя бы для себя. Чтобы утихомирить чувства, которые не давали покоя уже несколько дней. А может и лет. Хотелось соглашаться, чтобы притупить то, что гложет. Притупить то, что однажды всё равно придётся принять. И признать. – Да, ты прав. – Единственное, что смог выдавить из себя Ён, поднимаясь с дивана. Время с Сухо они провели действительно замечательно. Шиыну, видно, и правда не хватало этого - просто быть здесь и сейчас, развеяться без навязчивых мыслей. Почти без них. – Пока, Сухо. Спасибо за вечер, – С едва заметной улыбкой попрощался Шиын, слегка махнув рукой и параллельно поправляя лямку рюкзака на плече. – Пока-пока, Шиын! До встречи в понедельник, – Ан махнул в ответ и широко улыбнулся. – До встречи. – Совсем тихо бросил юноша, разворачиваясь в свою сторону. На улице ожидаемо похолодало. Воздух стал резким, неприятным. Пришлось перемотать шарф плотнее, так, чтобы он закрывал большую часть лица и защищал от ледяного ветра, скользящего по улицам. Нос мягко уткнулся в такую же мягкую, бархатистую ткань. Пусть всего чуть-чуть, но согреться всё же получилось. И стоило ему отвлечься, как телефон подал знак. Короткий гудок. Едва различимый. Мать? Сухо что-то забыл сказать? Единственные варианты, которые почему-то совсем не подходили под этот звонок. Шиын сунул ладонь в карман и вытащил телефон. А на экране...ни мама, ни Сухо. Сонджэ. Какого он вообще звонит? Почему именно сейчас? Что ему на этот раз взбрело в голову, после всего произошедшего? Неожиданная агрессия накрыла с головой. Настолько непривычная, что Шиын сам на мгновение растерялся, не сразу узнав это чувство в себе. И всё же он не сбросил вызов. Не дал гудкам продолжать звенеть в пустоту. Вместо этого его палец медленно нажал на зелёную кнопку, что означала принятие. Шиыну казалось, что, взяв трубку, он наконец сможет высказать Сонджэ всё. Абсолютно всё, что накопилось за эти несколько дней, густым, тяжёлым комом. Что он скажет, как скучал, как злился на самого себя за уязвимость и сомнения, и в конце концов - как злился на самого Сонджэ. За его поведение, за двусмысленные жесты, за слова и взгляды, за то, как он врывался в его жизнь и исчезал без объяснений. За всё. Но стоило ему поднести телефон к уху и вдохнуть, собираясь заговорить, как он не успел произнести ни слова. Чужой голос в трубке перебил его. Нет, даже не перебил, а ворвался первым, словно боялся не успеть. Сонджэ заговорил сразу, резко, и у него это получилось слишком идеально, оставив Шиына безмолвным. – Шиын..Шииыыын-а-а-а.. – Протянул его имя Гым Сонджэ. Что это вообще такое? Ён Шиын не успел толком осмыслить услышанное, как чужой голос в трубке стал ещё громче, навязчивее, почти давящим. – Шиын. Как ты, как ты? – Повторял он, будто боялся не получить ответа. Сонджэ что...под чем-то? Эта мысль возникла сама собой, неприятно царапнув. – Шиын..я так много выпил. Так много выкурил сигарет..как будто никогда раньше столько не было! Ты слышишь? Слышишь меня? – Не умолкая ни на секунду, почти допрашивал его парень, слова путались, накатывали волнами. – Сонджэ, я слышу. Не нужно кричать. – Голос Шиына, в отличие от собеседника, оставался удивительно мягким и спокойным. Почти убаюкивающим. И, видимо, Сонджэ почувствовал это слишком сильно. Потому что его тон действительно изменился. Стал тише, надломленнее. – Как мне быть тише.. – Теперь он почти шептал. – Как мне быть тише? Ты не замечаешь меня, когда я громкий. А если я стану тише..что тогда? Тогда я, наверное, вообще перестану для тебя существовать. Стану никем. Совсем никем. Чем дольше тянулся этот странный, рваный, почти неразговор, тем сильнее Шиын запутывался в сетях Сонджэ. – Что..о чём ты вообще говоришь? – Нахмурился он. От резкого движения с плеча едва не соскользнул рюкзак, пришлось поспешно поправить лямку. – Ты правда не понимаешь? – Сонджэ рассмеялся. – Правда не понимаешь? – Повторил он, почти наслаждаясь моментом. – Все эти персики были от меня. Все до одного. А все эти милые, смазливые записки, как ты думаешь, от кого они? От кого, а? Его голос снова становился громче. Жёстче. Резче, будто срывался, теряя последние опоры. Шиыну стало неловко от этого тона. Даже не из-за слов, из-за того, как Сонджэ их произносил. Да он же голос себе там надорвёт. – Сонджэ..я понимаю. Я знал. – Стараясь говорить как можно ровнее и спокойнее, произнёс он, пока в трубке слышалось лишь тяжёлое, сбивчивое дыхание. Сонджэ, похоже, напился до предела. До той грани, за которой воспоминания завтра сотрутся или исказятся. До состояния, когда человек говорит не потому, что хочет, а потому что больше не может молчать. – Ничего ты не знаешь. – Резкий вдох, почти всхлип, и Шиын отчётливо слышит, как зажигается сигарета. Щелчок зажигалки, короткая пауза, затем глубокая затяжка. И в этот момент Шиыну совсем не хотелось на него злиться. Сонджэ вдруг оказался в такой подвешенной ситуации, что кричать на него или обвинять казалось - было бы просто глупо. Сейчас ему это было не нужно. Совсем. – Не кричи и не злись на меня. Я тебя слышу. Правда слышу и понимаю. – Шиын выдохнул чуть резче через ноздри и на мгновение зажмурился, собирая себя по кусочкам. – Всё хорошо. Чего я ещё не знаю, Сонджэ? – Закончил он самым мягким, почти осторожным голосом. В трубке слышно, как Гым курит. Как где-то рядом шелестят листья, режа слух. Похоже, он всё ещё бродит по улицам. И это пугало, потому что было непонятно, где именно. – Шиын.. – Голос Сонджэ стал другим. Не таким резким, не таким напористым. – Всё это время я думал, как привлечь твоё внимание. Он говорил неровно, с паузами, но в словах уже не было прежней агрессии. Значит, Шиын делал всё правильно. Значит, его тон действительно удерживал Сонджэ на поверхности. Медленно вёл за руку. Темноволосый молчал. Не смел перебивать. – Я думал, что останусь ни с чем. Что так и умру в одиночестве, – Сонджэ прервался, чтобы судорожно вдохнуть побольше воздуха. – Думал, что ты никогда на меня не посмотришь. Никогда не обратишь внимания..Поэтому и не находил ничего лучше, чем драки. Чем дразнить тебя, цеплять, подстрекать.. Шиын вдруг остановился. Просто замер на месте. Когда Сонджэ договорил последние слова, его глаза расширились, будто мир вокруг на секунду потерял чёткость. – Прости меня, Шиын. Прости мою дурость..прости за всё. Я просто.. – Дыхание Гыма стало ещё более учащённым, рваным, почти болезненным. А сердце Шиына в этот момент начало биться сильнее. Слишком сильно. Биться, и одновременно болеть. – Сонджэ..всё в норме.. – Нет, не в норме! – Он не дал Шиыну договорить, резко перебив. – Сонджэ, всё правда в порядке. Не кричи. – Вздыхает младший, по-прежнему стараясь не повышать голос в ответ. И это действовало. Шиын влиял на Сонджэ удивительным образом. Его мягкий голос - как голос ангела среди тьмы. Иного сравнения просто не находилось. – Сонджэ..ты меня слышишь? – Спросил он уже с осторожной, странной надеждой, будто боялся услышать тишину. – Слышу, Шиын. Слышу, – С тихой усмешкой ответил Гым. Да. Он всё ещё был здесь. Не исчез. Не оборвал разговор. – Я могу тебе кое-что сказать? Ты меня слушаешь? Шиын сжал телефон в руке сильнее, чем нужно. Сонджэ, пожалуйста, только не уходи от разговора. – Да. Да, конечно. Я всегда тебя слушаю. – Ответил он уже серьёзнее, без привычной защитной усмешки. На секунду Шиын засомневался. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Но он закрыл глаза и выдохнул ровно, собирая остатки смелости. – Я тоже.. – Голос предательски дрогнул. – Я тоже хотел почти того же. Пальцы задрожали, а слова словно растворялись в вечернем холоде. – Я просто хотел от тебя.. – Он замолчал, подбирая слова. – Хотел, чтобы ты был другим. Чтобы ты смотрел на меня иначе. Руки Шиына начинают предательски трястись. И похоже, покрываться "мрамором". – Я просто хотел от тебя..хотел от тебя ласки. Тоже хотел, чтобы ты..посмотрел на меня иначе. Чтобы не бил, а.. – Он заикается. – А?..Что, Шиын? – Тихо переспросил Сонджэ. – Я тебя слушаю. Правда. И это было потешно. Очень потешно. Этот разговор начал пьяный Сонджэ. Растерянный, говорящий будто сквозь туман. И именно он сейчас уверенно, незаметно тянул Шиына за собой, влияя голосом, паузами, интонациями. Своей едкой улыбкой. Пускай он и её не видел. – Я хотел, чтобы ты перестал причинять мне боль. – Наконец выдохнул он. – Чтобы не бил, а целовал. Медленно касался губами моей холодной кожи, – Всё же договаривает Шиын, тяжело выдыхая. Его всего трясёт, как никогда. Парень замер, явно сказав больше, чем собирался. Гым Сонджэ молчал какое-то время. Слишком долго. А потом его молчание вдруг перелилось в смех. Тихий, хриплый, странный. Смех, в котором смешалось слишком многое. И неверие, и напряжение, и что-то пугающе похожее на защиту. – Шиын, побудь со мной, пока я не усну. Пожалуйста. Он так и оставил без ответа всё, что было сказано раньше. И, возможно, так действительно было лучше. Шиын не расстроился от такой реакции, но рана на сердце явно не затянулась. – Хорошо. А что мне?.. – Неловко переспросил младший, явно растерянный таким неожиданным поворотом. – Ничего. Просто будь здесь..я скоро буду дома. И Сонджэ не врал. На фоне Шиын отчётливо слышал шорох кроссовок по асфальту, глухие шаги, ритмичные и немного неуверенные. Шиын молчал. Молчал потому, что не знал, что сказать. И потому, что внезапно ощутил себя удивительно легко. Настолько спокойно, что в это трудно было поверить. Почти всё, что копилось годами - напряжение, обиды, невысказанные желания, вдруг вылилось в один единственный вечерний звонок. В слова, произнесённые в темноте. Кто бы мог подумать, что такое признание - прямое, неуклюжее, почти болезненное, принесёт не страх, а облегчение. Сделает внутри тише. Гораздо спокойнее. Темноволосый настолько погрузился в свои мысли, что голос Сонджэ дошёл до него только со второго раза. – Шиын..не знаю, слышишь ли ты меня, я отключаюсь.. – Уже сонно, едва разборчиво бормочет старший. Где-то на фоне раздаётся тихий, скрипучий звук кровати. Значит, улёгся. – Спокойной ночи. – Почти шёпотом отвечает Шиын, утыкаясь покрасневшим от холода носом в шарф. Ему оставалось совсем немного. Вот-вот он будет в квартире. Пока младший возился с ключами и открывал дверь, он даже не заметил, что звонок так и не оборвался. Сонджэ не отключился, просто остался висеть на линии. А Ёну казалось, что тот уснул и сбросил ещё несколько минут назад. И когда дверь за ним тихо захлопнулась, в трубке вдруг раздался голос. Пьяно-сонный, слегка смазанный, не совсем внятный, но для Шиына, на трезвую голову, этот бред был удивительно понятен. – Шиын. – Неожиданно уверенно произносит Сонджэ его имя. – Спасибо тебе. Шиын сам не понял, что именно его задело сильнее - внезапность этого голоса или сами слова. – Спасибо, что выслушал меня. И просто был рядом. Спокойной ночи. И в этой фразе было столько откровенности, что внутри стало непривычно тепло. Он кладёт трубку. Шиын не успевает. Не успевает ни ответить, ни что-то сказать, ни даже толком среагировать. Тёмная квартира тут же укутывает его до самых костяшек пальцев. Пространство погружается в идеальную, почти оглушающую тишину, перемешанную с густой, смоляной темнотой. Теперь он по-настоящему был один. Шиын, не зная, как вообще реагировать, одним резким движением сбрасывает рюкзак на пол и вместе с ним опускается рядом. Ноги внезапно перестают держать. Где-то глубоко внутри сердце начинает биться так сильно, так гулко, что дыхание сбивается, становится неровным, рваным. Каждый вдох даётся с усилием. Он не успел сказать то, что так хотел. Не успел ответить взаимным «спасибо». Не успел сказать больше. О том, что чувствует сполна, о том, что царапало слишком долго. И именно сейчас Шиын вдруг ясно осознаёт. Дальше тянуть бессмысленно. Проще признаться. Проще сначала признаться себе. Сонджэ. Сказать ему всё. Без утайки. Без страха. Тогда по-настоящему станет легче. Этой ночью было невозможно сомкнуть глаза. У Шиына и раньше были проблемы со сном, но последние несколько дней будто бы нарочно усугубляли всё. Мысли ворочались вместе с ним, не давая ни секунды покоя. Лёжа в тёмной комнате, он дышал прерывисто, неровно. То грудь учащённо вздымалась, то воздух вдруг застревал где-то внутри, и казалось, что он вот-вот начнёт задыхаться. Разговор с Сонджэ выжег все прежние мысли, оставив после себя пустоту, и тут же заполнил её новыми, куда более тяжёлыми. Они наслаивались друг на друга, не давая уснуть, не давая забыться. Руки, несмотря на тёплую постель и укрывающее одеяло, всё ещё отдавали холодом. Пальцы никак не могли согреться, будто тело отставало от происходящего, не успевая за чувствами. И странно, мысли о том, чтобы встретиться с Сонджэ и поговорить с ним лично, больше не казались пугающими. Не выглядели такими отдалёнными. Скорее...неизбежными. Сделав очередной, затянувшийся выдох, Шиын всё-таки тянется за телефоном. Экран мягко загорается в темноте. Пальцы сами находят знакомый чат. После случившегося Сонджэ вовсе не хотелось появляться. Ни в школе, ни где-либо ещё. И уж тем более, на глазах у Шиына. В тот самый день, когда он вернулся в квартиру, всё, что оказывалось под рукой, превращалось либо в осколки, либо с глухим стуком врезалось в стены. Злость искала выход. Слепая, неконтролируемая, накопившаяся за слишком долгий срок. Так же бездумно и яростно закончилась судьба персиков, заготовленных для Шиына на следующий день. Три бедных плода отчаянно полетели в стену, расплескав сладкий сок по обоям, а из смятого пакета выскользнула записка. Очередная. С признанием в чувствах. Наверное, последняя. И именно она так и не будет доставлена ему. Именно эта останется лежать на полу, впитывая в себя липкие следы раздавленных персиков и чужого отчаяния. Следом кулак с удачной, почти точной силой врезался в уже потрескавшуюся дверь, ведущую в его комнату. Бедняжка и так держалась из последних сил, а Сонджэ, не стесняясь, продолжал добивать её, выплёскивая через дерево всё то, что не мог сказать вслух. Когда осознание наконец вернулось, он резко остановился. Начал тяжело дышать, хватая воздух ртом. В глазах всё плыло, пространство шаталось, а в области костяшек внезапно вспыхнуло жгучей, пульсирующей болью. На полу одна за другой появились капли свежей крови. Он всё-таки разбил кулак о дверь. Да и не волновало. Волновало другое, и только одно. Как оказалось, злость никуда не ушла. Она не исчезла, не растворилась - просто затаилась. Агрессия всё это время была с ним, лишь удачно ушла в ремиссию, подпитываясь чужими положительными эмоциями. Но сейчас всё это испарилось. А быстрой замены у него не было - кроме грубой силы, всплесков ярости и старых, вредных привычек. Ничего другого не осталось. И как так вообще вышло... Прямо сейчас какой-то парень через ряд компьютеров что-то кричал. Именно что-то. Слова терялись, тонули в гуле зала. Из-за нарастающей злобы Сонджэ ничего не разбирал. В ушах стучало, кровь в висках кипела. Он даже не успел осознать момент, когда собственная рука легла на чужую макушку. Раз удар. Два удар. Три удар. И четвёртый. Завершающий. После третьего парень уже был готов отключиться, тело обмякло, сознание поплыло. Но Сонджэ этого оказалось мало. Четвёртый удар вышел идеально выверенным. Тот больше не подавал признаков активности. Хотя нет, он врал. Парень кряхтел, сипло втягивал воздух, жалко дёргался, словно пытался вспомнить, как дышать. Рядом сидящий "дружок" вцепился в подлокотники игрового кресла, так, что побелели пальцы. Глаза его расширились от ужаса, рот приоткрылся, но ни звука не вышло. Сонджэ повернулся к нему и ухмыльнулся, вдобавок опасно прищурившись. Будь у него сейчас чуть больше настроения - он бы и эту голову без колебаний впечатал в стол. Сонджэ не помнил, как оказался на улице. Если рассуждать здраво - его либо вежливо, но настойчиво выставили после случившегося, либо он ушёл сам, прежде чем ситуация переросла во что-то ещё более грязное и необратимое. Гым не стал отвечать силой на противоречие его действиям. Не стал устраивать драку с работниками игрового клуба, не стал усугублять. Проблем и без того было с избытком - новых он не искал. Он просто расплатился. Добротно, без споров, без лишних слов. Считай, поднял белый флаг. Или вышел с поднятыми руками. Дальше всё расплывалось. Сонджэ не помнил, где именно и сколько времени бродил. Улицы сменяли друг друга, фонари тянулись бесконечной цепочкой, асфальт скрипел под подошвами, а мысли - путались, ломались, исчезали прежде, чем успевали оформиться. Помнилось только одно. Очевидное. Ночь сгущалась. Медленно, тягуче, почти удушающе. Она наползала со всех сторон, оседала на плечах, забиралась под кожу. И...звонка он тоже не помнил. Зато кое-кто другой запомнит его ещё надолго. На утро голова болела невыносимо. Впрочем, ничего удивительного...Долго не пить вовсе, а потом обрушить на организм столько алкоголя за один вечер было, мягко говоря, жестоко. Сонджэ поморщился и выдавил из себя сдавленный стон, переворачиваясь на спину. Даже это простое движение отдалось неприятной тянущей болью где-то под рёбрами. Утренняя рутина теперь начиналась вовсе не с кофе. Вода. Таблетки. И снова вода. Пара крошечных, на вид безобидных, но до ужаса действенных таблеток легли на язык. Почти сразу - резкая горечь, неприятно растекающаяся по нёбу. Сонджэ снова скривился и поспешно запил всё целым стаканом воды, чувствуя, как спасающая прохлада скользит по горлу. Тело ныло. Всё целиком, без исключений. Виски пульсировали в унисон с сердцем. А разбитые кулаки будто нарочно напоминали о себе. Стоило лишь случайно дотронуться, как боль вспыхивала мгновенно, острой искрой. Что вообще произошло вчера? Он не помнил. Точнее, помнил не до конца. То, что тревожило его уже много дней подряд, забыть оказалось невозможно. Эти мысли никуда не делись, осели где-то глубоко, въелись. А вот события вчерашнего вечера... Они беспокоили теперь куда сильнее. Парень медленно оглядел квартиру. На удивление, здесь не было ожидаемого хауса. Лишь одна разбитая дверь, молчаливое напоминание о вспышке ярости. И те самые бедные плоды, оставленные гнить прямо на полу, с потемневшей мякотью и липкими пятнами сока. Он сам был всё ещё в уличной одежде. Осознание пришло не сразу. Чёрные джинсы, стянутые ремнём, белая помятая футболка. В коридоре валялась красная ветровка. Сонджэ задержал на ней взгляд на пару секунд. Ну хоть что-то было на месте. Он тяжело поднялся, сходил за мобильным и налил себе ещё одну кружку тёплой воды. Кофе в таком состоянии казался почти издевательством. Организм бы этого не простил. Закинув ногу на стул, шатен зевнул и разблокировал экран, проверяя чаты. Писать кому-то глупости в нетрезвом состоянии давно перестало быть шармом. Да и писать было некому. Да вот только...в чатах висело одно-единственное непрочитанное сообщение. Сонджэ нахмурился, всматриваясь в название контакта. В груди неприятно заёрзало. Шиын. Просто. Шиын. И с этим осознанием всё сделалось ещё более странным. Последнее сообщение было именно от него. От Шиына. Значит ли это, что Сонджэ вчера натворил что-то настолько...глупое? Или, наоборот, Шиын сам хотел что-то сказать? Хотя это уже где-то за гранью реальности. Где-то там, в «сахарных фантазиях», в которые он давно перестал верить. Но выбора не было. Оставить сообщение Шиына висеть непрочитанным - это всё равно что добить себя окончательно. Почти так же жестоко, как выпить сейчас кофе. Палец всё же коснулся экрана. Чат открылся. Глаза Сонджэ, скрытые за линзами очков, быстро забегали по строчкам, цепляясь за каждое слово. " Ты уже спишь, а я только набрался сил, чтобы написать тебе это. Очень непривычно, и очень до дрожи в пальцах. Сегодня у нас был странный диалог. И даже несмотря на твоё нетрезвое состояние, я бы хотел это обсудить с тобой. Поэтому, пожалуйста, не убегай, и напиши, когда тебе будет удобно встретиться. Спасибо. " Сообщение было очень странного характера. В нём будто переплелось всё сразу. Сожаление, сдержанная злость, напряжение - и что-то ещё. Что-то тёплое. Похожее на заботу. Или это Сонджэ просто накручивал себя с самого утра, пока голова трещала, а сознание цеплялось за любые намёки? Сердце билось бешено. В горле встал плотный, вязкий ком. До неприятной рези, до ощущения, что дышать становится всё труднее с каждым вдохом. Что было вчера? Почему Шиын написал первым? Нужно ли соглашаться на встречу или оставить всё как есть, ничего не менять, продолжая гнить в угнетающем состоянии? В голове смешивалось очень много мыслей. Каждая казалась хуже предыдущей. То сознание упрямо возвращалось к вчерашнему вечеру. То снова к Шиыну. И так по кругу. Бесконечно. Но как ни странно, всё равно всё сходилось к нему. Его серьёзно не волновало, что вчера произошло. Ведь если он живой и целый - значит, всё отлично. Да, голова раскалывается. Да, тело ломит. Да, кулаки саднят и ноют. Но это всё терпимо. Обычное дело. А вот Шиын...нет. Он точно не был «обычным делом». Сонджэ казалось, что он медленно, но верно сходит с ума. Хотя куда уж дальше. Мысли снова и снова прокручивали возможную встречу, разговор, выражение лица Шиына. Его голос. Его взгляд. Сам его образ. После всего произошедшего думать только о нём было не по себе. А теперь ещё и это сообщение. Сонджэ грубо сжал волосы пальцами, почти до боли, будто пытался физически вырвать эти мысли из головы. Причинить себе хоть какую-то боль, лишь бы заглушить внутренний шум. В итоге он сделал единственное, что умел лучше всего. Оставил всё как есть. Не ответил Шиыну. Не отреагировал на его внимание. И снова сбежал. Это же лучше. Правда, Гым Сонджэ? Шатен никуда не планировал идти и уж тем более не собирался выходить из дома. Но, как назло, именно сегодня закончились сигареты. А их не просто не хватало. Никотин в организме предательски требовал своё, скребя изнутри, раздражая, лишая покоя. Конечно, можно было бы заглушить это алкоголем. Но одного вчерашнего вечера хватило с лихвой. Он и так нахватался проблем по самую макушку, будто их ему в жизни было мало. Но выбора, как идти и спасать себя самого, не оставалось. Получить это жалкое, вредное «удовольствие» оказалось не так уж просто. Любимый магазин под домом был закрыт. Просто. Без объяснений. На улице тем временем сгущались тёмные краски. Небо медленно переливалось густыми оттенками, провожая по-настоящему красивый закат. Тот самый, который обычно не замечаешь, когда внутри пусто и шумно одновременно. Под нарастающее сумеречное небо Сонджэ пришлось идти дальше. В другой магазин. За своим маленьким «вредным счастьем», без которого сейчас казалось невозможным просто существовать. Он уже собирался перейти дорогу, когда это произошло. Голос. Зовущий. Чёткий, знакомый до дрожи. С яркими, нотками надежды. И думать не нужно было, чтобы понять, чей он. Кому ещё Сонджэ мог быть так нужен, кроме него? Похоже, всё. Бежать больше не имело смысла. Сонджэ остановился. В груди тяжело сжалось. Не от злости, не от страха, а от неизбежности. Ему придётся встретиться. Встретиться один на один со своим самым большим страхом. Со страхом принять собственные чувства. Резкий поток ветра вздымает волосы, холодом проходясь по коже. – Сонджэ! – Шиын подходит к нему быстрым шагом, слегка запыхавшись, будто боялся не успеть. – Шиын..привет. – Неуверенно, почти рассеянно отвечает старший. Ладони предательски начинают потеть. Даже не поднимая взгляд, даже не встречаясь с ним глазами, становится невыносимо. Не от самого присутствия Шиына, нет. От себя. От своей уязвимости к неспособности. – Привет...я писал тебе. – Глухо говорит младший, сглатывая. Ему тоже тяжело — это видно слишком отчётливо. Ах да. Сонджэ же поставил настройки об не отчётах о прочтении... – Я был не в состоянии. – Холодно бросает он, стеклянным взглядом глядя куда-то в сторону. И жалеет об этом сразу же. Потому что в следующий момент Шиын поднимает на него глаза. Большие, открытые, слишком живые. И в этот миг границы допустимого начинают дрожать, переливаться, рассыпаться без остатка. Сонджэ чувствует, как теряет всё. Всё, что у него ещё оставалось. А оставалось совсем немного. Крошечный, хрупкий кусок самого себя. Но и тот он отдаёт Шиыну. Его щенячьему взгляду, от которого невозможно ни спрятаться, ни защититься. Передаёт, как самое ценное. Не хочет, чтобы Шиын отверг этот самый «хрупкий кусок себя». – Так ты не помнишь.. – Взгляд младшего в одно мгновение мутнеет. Ещё секунду назад глаза Шиына горели, цеплялись за Сонджэ с надеждой, а теперь в них расползается что-то тяжёлое. Отчаяние, смешанное с ощущением безвыходности. Будто он уже знал ответ, но всё равно решился спросить. Нет. Сонджэ всё помнил. Он помнил слишком много. Просто не до конца. Или, скорее, не так, как следовало бы. И сейчас он снова врёт. Он не отвечает. Считает, что молчание спасёт его. Стыдно. Настолько, что голова сама собой чуть опускается. – Ты сказал.. – Шиын обрывает фразу на полуслове и отворачивается, переводя взгляд к горизонту, туда, где догорали последние полосы заката. Теперь уже Сонджэ смотрит на него. Профиль Шиына поразительно красив. Чёткая линия скулы, аккуратный нос, мягкие очертания пухлых губ. Тёмные, почти смоляные волосы мягко развеваются на ветру, а слегка покрасневшие щёки выдают холод, от которого он явно мёрзнет. Неудивительно, шарф снова на месте. Обёрнут вокруг шеи так привычно, словно стал его частью. Щёки Сонджэ тоже начинают наливаться теплом. Но не от холода. – Ты позвонил мне почти ночью, сказав о многом. – Всё так же глядя вдаль, тихо произносит младший и мягко поправляет шарф костяшками. Его голос остаётся ровным, спокойным, почти бережным, и именно это действует на Сонджэ сильнее всего. Не крик, не упрёк, не обвинение. А эта пугающая тишина и мягкость. В горле у Сонджэ снова собирается тяжёлый, вязкий ком. Тот самый, от которого трудно дышать и невозможно говорить. Что он ему сказал? Что скрывается за этим словом «многое»? Долго размышлять не приходится. Он знает ответ. Он рассказал Шиыну самое сокровенное. То, что прятал годами, загонял глубоко внутрь, прикрывая агрессией, насмешками и причинение боли. Он признался в своих чувствах. В любви. В зависимости. В слабости. Тогда это звучало почти просто. А сейчас он стоит здесь и чувствует, как бы не вылезти из кожи вон. – Шиын.. Сонджэ сам не понимает, чего боится больше. Того, что Шиын сейчас продолжит говорить. Так спокойно, так проникающе, будто каждое слово крадётся прямо под кожу. Или того, что он замолчит. Откажет. Отреагирует резко. Холодно. Больно. Любой исход пугал одинаково. – Сонджэ, я не злюсь на тебя. – Будто читая самые тайные мысли очкастого, мягко добавляет Ён. Он выдыхает, лёгким паром затуманивая воздух, и прикрывает глаза мягкими веками. – Но также хочу сказать, что меня волнует кое-что ещё. Гым Сонджэ возвращается к его взгляду, стараясь казаться сильным, уверенным, как будто способен выдержать всё. – Мои слова..сказанные вчера. Сонджэ задерживает дыхание. – Я хотел, чтобы ты перестал причинять мне боль. – Голос Шиына дрожит, почти как тогда, в прошлый раз, когда они оба оказались на грани. Сонджэ невольно погружается в воспоминания, каждое слово эхом отдаётся внутри. – Чтобы не бил, а.. – Продолжает неуверенно Ён. Но Сонджэ мягко перебивает его. На самом деле - завершает фразу, ту самую, из вчерашнего разговора. – Целовал. Медленно касался губами твоей холодной кожи. Глаза Шиына внезапно блеснули. Такое ощутимое сияние, что у Сонджэ сердце сжалось до невозможности. Младший несколько долгих минут просто молча смотрел на него. На того, кто стал виновником всего этого, кто причинил боль, кто забрал его эмоции, чувства...и, возможно, рассудок. Эти несколько минут тянулись как вечность. Неумолимо. Неотвратимо. Может, это было наказанием для Сонджэ? Во всяком случае, работало ещё как. Но Шиын в один момент всё же аккуратно двигается с места. Подходит ближе, и вдруг обнимает Сонджэ. Совсем легонько обвивает своими ладошками чужую фигуру повыше. – Я скучал всё это время.– Шепчет Шиын, пряча своё личико в чужом плече. – Скучал, когда ты вдруг пропал. Скучал, когда твоё внимание ко мне вдруг погасло. Скучал по твоим взглядам и усмешкам. Шиын повторяет и повторяет. Каждое новое предложение начиная со слова «скучал». А глаза Сонджэ моментом расширяются. Привычно большие зрачки расширяются до невозможных размеров, заполняя всю радужку карих зениц. Шатен не верит, что это происходит сейчас. Не верит, что это по-настоящему. Что это не его сновидения, и что он сейчас не пьян. Трезвый на голову, он прямо сейчас ощущает, как чужие ладошки мягко обвивают его. Греют, как настоящее солнце. И где-то мягко за спиной поглаживают спину. Гым Сонджэ, как умалишённый - просто стоял и ощущал всё то, что сейчас происходит. Точнее, старался верить, что это происходит на самом деле... Пытается послать пульсы собственному телу. Младший мягко отстраняется. Хлопает ресничками, руки расслабляются, и он отпускает Гыма. Ресницы Сонджэ дрожат, а взгляд прикован к брюнету. Он не шевелится, не колышется. Лишь волосы, подхваченные холодным ветром, мягко развиваются, придавая причёске ещё больше патлатости. – Сонджэ, я люблю тебя. Тоже, люблю. – Шепчет он, глаза сверкают во тьме, словно отражая все огни сразу. Старший не успевает. Словно поток, информация льётся на него слишком резко, слишком быстро, и сердце уже не успевает уследить за разумом. – Какой же ты.. – Выдыхает юноша, и будто на резком порыве притягивает Сонджэ за воротник ветровки. Почти нежно, почти мягко, их холодные губы встречаются. И только тогда Сонджэ по-настоящему приходит в себя. Сердце начинает биться быстрее, дыхание налаживается, и он больше не упускает ни секунды. Руки сами обвивают Шиына, притягивая младшего ближе, и губы старшего уверенно продолжают этот долгожданный поцелуй. Тела словно мягко сливаются воедино, ритмично, гармонично. Каждая секунда этого соприкосновения - как глоток воздуха после долгого удушья, как самый чистый, наполненный вздох, которого им так долго не хватало. Они отстраняются друг от друга лишь тогда, когда понимают. Насытились, нашли друг в друге то, чего так ждали. Теперь они смотрят друг на друга спокойно, с тихой радостью и умиротворением, и почти одновременно начинают хихикать. Даже Шиын. Давно он не испытывал такого спокойствия. Такого лёгкого, полного тепла. И только-только их поцелуй завершился, как на волосы юношей начали медленно опускаться аккуратные хлопья снега. Маленькие, словно крошечные точки, и одновременно такие яркие, словно крошечные звёздочки на ночном небе. Брюнет тихо хихикает. В русых волосах Сонджэ эти «точечки» словно запутались, скользя по прядям и мягко тая. Он осторожно тянет руку и взъерошивает чужие волосы. Крупинки снега падают с головы, скользя вниз, мягко касаясь плеч и шеи. Когда Шиын понимает, что доволен проделанной работой и удовлетворён видом Сонджэ, он мягко пытается отстранить руку. Но чужая ладонь нежно удерживает его. Перехватывает, притягивая к себе. Сонджэ кладёт её на свою холодную щёку, и большим пальцем ласково проводит по мягкой коже. – Я люблю тебя, Шиын. – Тихо, легко говорит он, словно освобождаясь от всех страхов, тревожных мыслей и той дурости, что оставляла кляксы в его жизни. – Я тоже. Тоже люблю тебя, Сонджэ.. – Повторяет младший, нежно утыкаясь головой в чужую грудь и тихо хихикая. Сонджэ улыбается в ответ, укладывая руки на спину Шиына, обнимая его крепко-крепко. Явно говоря тактильно, что больше не отпустит его. И теперь рядом с ними уже не персиковое дерево, не драки и не тревога. Теперь рядом первый снег. И их поцелуй. Их тепло. Их долгожданное спокойствие. Холодная зима медленно отступит, уступая место тёплой, мягкой весне, а парни будут вместе идти за персиками. Их встретит та самая добрая девушка, с лёгкой улыбкой, понимая всё по довольному, чуть озорному взгляду Сонджэ. Они сядут где-нибудь рядом, тихо, почти незаметно для посторонних, опираясь друг на друга, и начнут вкушать персики. Точнее, первый укус сделает Шиын, а Сонджэ будет сидеть рядом, наблюдать и получать удовольствие от того, что его любимый полностью доволен, удовлетворён и спокоен. Позже, в школьные будни, на перемене они вместе будут подходить к персиковому дереву. Иногда переглядываться и тихо, влюблённо хихикать. Потом обсуждать, как часто когда-то здесь дрались. Шиын останется в своём тёплом шарфике, так же бережно трогая кончиками пальцев ткань, не изменяя себе. А Сонджэ будет рядом, в излюбленной ветровке, просто смотреть на него, на каждое движение, каждый взгляд. Сонджэ так и не полюбил персики, но понял и принял одно. Он сильно любит Шиына. Шиын не перестал любить персики, но точно так же осознал и принял. Он точно так же сильно любит Сонджэ. Теперь, каждый признался себе по-настоящему.