Би говорит, что это ревность.

      — Как мне это выключить? — Спрашивает Эндрю у Би.       Сорок минут уже они мусолят эту тему. Кресло удобное, горячий шоколад, как всегда, божественный, он выпил две кружки. Но решения всё ещё нет.       Би поджимает губы, чтобы скрыть раздражающе нежную улыбку. Она забавляется, точнее, умиляется. Эндрю хочет закатить глаза, но ему нравится её внимание, поэтому он лишь сильнее стискивает зубы в ожидании "совета" своего психотерапевта.       — Чувствовать эмоции — это нормально, Эндрю. Ты не можешь их выключить по желанию, мы много раз говорили об этом. Почему тебя так сильно задела именно эта эмоция?       Как обычно, Би вцепляется в самую глотку. Прямо как Нил.       — Потому что, — цедит Эндрю сквозь зубы, — мне это не нравится. Я понимаю ярость, злость и всё в этом духе, но не это.       — Ты мог бы просто поговорить с Нилом. Мне казалось, что у вас очень доверительные отношения.       — У него нет времени, — Эндрю продолжает гнуть свою линию. Круг замыкается. Би снова поджимает губы и скептически приподнимает бровь. Наверное, для неё это звучит слишком по-детски, но это ведь правда.       — Просто скажи, что мне делать, — Эндрю откидывается назад на спинку кресла и скрещивает руки на груди.       — Я не могу, ты же знаешь.       Эндрю делает глубокий вдох, а на долгом тяжёлом выдохе закрывает глаза. Идиотизм какой-то. Проблема приплыла, откуда не ждали. Скажи ему кто-нибудь пять лет назад, что он будет добровольно сидеть в кабинете психотерапевта и обсуждать свою личную жизнь, пытаясь выстроить нормальные отношения со своим, прости господи, парнем, он бы рукава закатал, чтобы удобнее было бить. А сейчас... Что ж. Бывало и хуже.       Эндрю не хочет мириться с этим. Он не для того потратил хуеву тучу времени на терапию, чтобы продолжать терпеть то, что ему не нравится.       А ему очень не нравится это чувство.       Разрушительная, прожигающая внутренние органы кислотой, жгуче-томительная ярость, смешанная с безумной жаждой обладания, почти неконтролируемой агрессией и наполненная, смешно сказать, горечью и обидой. Би говорит, что это ревность. Эндрю говорит, что он не ревнует. Не умеет, не знает как и не понимает, зачем. Это глупое чувство, а он не глупый. Это должно быть что-то другое.       Он не имеет права ревновать Нила, потому что Нил ему не принадлежит. Да, у них отношения, но Нил может сам решать, с кем проводить время, и Эндрю не будет ограничивать его. Кроме того, сейчас лисы в разгаре Весеннего чемпионата, пробились в полуфинал. Осталось две игры, и они могут вновь увезти кубок домой (на что Эндрю катастрофически похуй, конечно). Две игры до того, как Кевин Дэй официально завершит свою университетскую экси-карьеру и перейдет в профессиональную лигу, чтобы блистать своей гениальностью где-нибудь в другом месте, оставив лисов позади. Нила и Эндрю тоже. С этим ещё предстоит разобраться, но не сегодня.       К сожалению, осознание этого факта накрыло Нила по самую многострадальную рыжую макушку, и он немного свихнулся. Всё своё время, каждую секунду он проводит либо на корте, либо на парах. Утренние тренировки, дневные, вечерние, ночные... И постоянно вместе с Кевином. Прилип к нему, как пиявка, будто после финального гудка за звание чемпионов Кевин Дэй растворится в воздухе, и никто никогда его больше не увидит. Нил пытается "надышаться перед смертью", очевидно, как обычно перегибая палку в своей наркоманской экси-зависимости.       И вроде бы всё ясно. И предсказуемо. Нечему удивляться. Нил уже сходил с ума подобным образом в прошлом году, когда выпускались девушки. Сейчас Нил боится остаться без Кевина и Мэтта, а в следующем году и без Эндрю, Аарона и Ники. Вся его семья один за другим будет выпускаться из Пальметто, и в итоге Нил останется в универе один. Ну, он так думает. Конечно, он ошибается, но попробуй переубедить идиота. Он боится и ведёт себя чуть неадекватно, пытаясь взять под контроль то, до чего может дотянуться.       И Эндрю понимает это, честное слово понимает, даже, в какой-то степени, солидарен с его страхом, потому что сам немного боится того момента, когда ему придётся оставить Нила здесь одного доучиваться последний год. Но сейчас всё зашло очень далеко. И это из-за Кевина.       На весенних каникулах они должны были поехать все вместе в Германию к Эрику, но Нил с Кевином слились под предлогом дополнительных тренировок для новичков. Из-за этого Эндрю пришлось терпеть два межконтинентальных перелёта в одиночестве и еще целых четыре дня экскурсий по Штутгарту в компании вечно недовольного Аарона и безумно-озабоченно-влюблённой парочки — Ники и Эрика. Непростительно. Нил даже на сообщения отвечал через раз, потому что они с Кевином засунули себе в зад по ракетке и радостно переехали жить на корт. И где, блять, был Ваймак, чтобы обуздать их? Хороший вопрос.       Даже когда они вернулись с каникул, ничего не изменилось. Нил большую часть времени, если не всё время, проводил с Кевином. Они смотрели матчи, обсуждали статистику, команды, игроков, стратегии, тренировки, бла-бла-бла-экси-экси-бла-бла... Эндрю выворачивало от бесконечного трёпа про бесполезный стикбол настолько, что он сбегал от них на крышу курить, но теперь уже в негордом одиночестве. К сожалению, больше его это не радовало.       Их с Нилом совместные воскресные поездки за город на мазерати тоже сошли на нет. Как и ужины в забегаловке в кампусе. Как и посиделки на крыше в благодатной тишине. Даже если они уезжали в Колумбию, Нил предпочитал оставаться в компании Кевина, продолжая обсуждать или блядский экси, или правильное питание, или еще что-то подобное, темы не заканчивались. И затыкались они только тогда, когда засыпали зубами к стенке. Эндрю уже не знает, к какой высшей силе обратиться за новым запасом терпения, потому что старый уже закончился.       Это бесило. Раздражало. Заставляло сжимать зубы до скрипа и кулаки до побеления костяшек. Хотелось некультурно избить обоих наркоманов, раскидать по разным комнатам, чтобы остудить совместный экси-пыл и заставить выдохнуть.              Кевин тоже волнуется, Эндрю знает. Он так сильно боится своей дальнейшей самостоятельной жизни за пределами безопасного Пальметто, что присосался к Нилу в ответ, как к последнему шансу на спасение. Точно так же раньше он цеплялся за Эндрю, пока Рико не сдох, вот только Эндрю не позволял Кевину проваливаться, а Нил наоборот, подпитывает его одержимость своей собственной. Идиоты.       Но проблема Эндрю не в этом.       Проблема в том, что он чувствует по поводу всей этой дебильной ситуации.       Нил почти исчез из поля Эндрю, из его личного пространства, из его рук. И ему такой расклад не нравится. Эндрю знает, что между двумя наркоманами нет ничего такого, к чему можно было бы ревновать. Нил не интересуется, и это не изменилось за прошедшие годы. Он не хочет никого другого. Ему не интересен секс за пределами их с Эндрю спальни. Эндрю потратил много времени и сил, чтобы действительно понять Нила в его сексуальности. И он глупо благодарен за то, что его наркоман класть хотел на всех людей, которые смотрят ему в рот и мечтают уложить в койку. Эндрю не знает, как бы он себя чувствовал, если бы Нил был способен обращать внимание на других в том самом смысле. Наверное, ему пришлось бы арендовать целое кладбище, чтобы суметь разместить всех своих потенциальных жертв, потому что Эндрю не делится тем, что принадлежит ему.       Би говорит, что это нормально в его ситуации. Приёмные семьи, детский дом и всё, что с ним случилось, не способствовали адекватному становлению его личности. Эндрю знает, что он собственник, причем одержимо жадный. То, что он считает своим, ни в коем случае не должно попасть к кому-то другому. Особенно его люди. Нил — его человек. Кевин, чёрт возьми, тоже. Они проводят вместе столько времени, что совершенно забили на всё остальное. На Эндрю в том числе. Брошенный ребёнок внутри него шипит и скалится, чувствует себя пятым колесом в этой корявой телеге. И что ему делать?       Вот почему он оказался в кабинете Би, пытаясь отключиться от неуместных собственнических порывов и агрессивной злости на Нила, Кевина, себя самого и весь мир в придачу.       — Эндрю, мы всё это уже обсуждали, — говорит Би и наклоняется вперёд над столом, ближе к нему, будто так её слова дойдут до многострадального мозга Эндрю быстрее. — Ты имеешь право чувствовать любые эмоции, которые ты чувствуешь, даже негативные, и в этом нет ничего плохого. Ты имеешь право злиться на Нила, на Кевина, ты имеешь право расстраиваться из-за всей этой ситуации. Это нормально. У тебя есть все инструменты, чтобы справиться с эмоциями, у тебя есть я, чтобы помочь разобраться в них, у тебя есть ты сам и контроль над ситуацией. Но, пока ты не расскажешь об этом Нилу, желательно вслух, ничего не изменится. Он не умеет читать мысли или видеть будущее. Никто не умеет.       — Раньше он понимал меня без слов, он читал меня как открытую книгу по одному лишь движению брови. Так почему сейчас он ничего не замечает?       Это немного по-детски. Обида и разочарование от того, что ожидания не совпадают с реальностью. И с каких вообще, блять, пор Эндрю что-то от кого-то ожидает? Как же низко он пал. Позор. Но здесь, в кабинете Би, после миллиона часов терапии, в безопасном пространстве и с послевкусием горячего шоколада во рту, только здесь и сейчас Эндрю хочет, как маленький, топнуть ножкой и постонать о том, что его парень забил на него и уделяет всё своё драгоценное время их общему другу, вместо того, чтобы заметить, как сильно Эндрю это бесит.       — Ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Он сбился с пути. Он боится выпуска Кевина и пытается справиться с этим по-своему, так, как умеет. И ты можешь либо продолжать смотреть на это со стороны, либо обратить его внимание на то, что это нездорово. Что его занесло. Останови их обоих от падения, потому что, ты сам знаешь, они не заметят обрыв за своей одержимостью.       — Конечно, это должен сделать я. Никто другой, да?       — Они дороги тебе, оба. Так ведь? — Улыбается Би.       Эндрю щурит глаза, не поддаваясь на провокацию.       — Они идиоты.       — Тогда почему ты думаешь, что они справятся без твоей помощи?       Эндрю тяжко вздыхает. Естественно, он сделает это. Поговорит с Нилом, с Кевином, и с Ваймаком заодно, чтобы тот следил за своим отпрыском повнимательней.       — Хорошо. Но мне всё равно это не нравится.       — Понимаю.       Эндрю снова делает глубокий вдох, долгий выдох. Хочется курить.       Когда он выходит на парковку, у мазерати его ждёт Нил, в его руках неопознанный бумажный пакет и одноразовый стакан. Неожиданно. Эндрю сразу подкуривает сигарету, потому что глухое раздражение снова начинает чесать затылок изнутри.       — Я принёс тебе перекусить, — говорит Нил и улыбается, протягивая пакет. Внутри ароматные булочки с клубничным джемом, свежие, ещё тёплые.       — Взятка не засчитывается, — бурчит Эндрю, но от бесплатной вкусной еды отказываться не собирается.       — Взятка? — Хмурится Нил, его улыбка медленно гаснет.       — Забей.              Эндрю оставляет пакет на капоте машины и притягивает Нила ближе к себе за рукав толстовки. Теперь его наркоман снова в поле обладания, в зоне доступа. Вот так и должно быть всегда. Почему нельзя сделать так, чтобы он остался тут на постоянной основе? Глупая мысль. Но всё равно она есть.       — Я знаю, что я мудак, — почти шепчет Нил, придвигаясь ещё ближе, но не прикасаясь. — Ваймак поговорил со мной утром и отстранил от корта на сегодня. Я, вроде как, перебарщиваю с нагрузками. А еще он забрал Кевина к себе.       — И как же ты без дозы выдержишь целый день? — Бурчит Эндрю, закатывая глаза.       — Да, ты прав. Я перегнул палку. Даже не заметил. Мне жа...       — Заткнись. Ты можешь тратить своё время как хочешь. Мне всё равно, — Эндрю не всё равно, но он не собирается вот так просто отдавать Нилу всю правду.       — Дело не в этом...       — Садись в машину. Я не хочу обсуждать это здесь, — говорит Эндрю, выбрасывает сигарету, забирает пакет с едой и падает за руль.       Этот день они проводят вместе, забивая хер на пары. За сигаретами, кофе, выпечкой, обменом правдами. Эндрю раздражается, но пытается объяснить Нилу свои неприветливые эмоции. Нил в ответ, не скупясь на эпитеты, рассказывает, как сильно его беспокоит будущий уход Кевина. Они разговаривают. Они целуются, как в последний раз. Внимание Нила сейчас безраздельно принадлежит Эндрю, его обветренные губы и мозолистые ладони принадлежат Эндрю, всё его тело, его удовольствие, его вздохи, стоны и жаркое Эндрю, после которого воздух в лёгких заканчивается. Невыносимо, как сильно он, чёрт возьми, скучал по этому.       Становится легче.       Би, как всегда, была права.