Истинные намерения

1 января. Утро выдалось прохладным, возможно, так показалось, потому что парень спал в кровати один – без привычных тесноты и тепла. Веки были тяжеленными, будто налились свинцом, отчего разлепить глаза стало той ещё задачкой. Голова дико раскалывалась, отправляя боль нервными импульсами по всему телу, забирая оставшиеся силы и наполняя усталостью. В горле образовалась пустыня, даже маломальский глоток слюны стал напоминать пытку, сравнимую с проглатыванием колючек. Немного погодя, тело всё же опёрлось о локти и приподняло корпус, хотя любое движение давалось с неимоверным трудом. Пока пальцы руки стали очень активно протирать сухие и скорее всего красные глаза, вторая рука наощупь искала на тумбочке очки. Натянув на себя до боли привычные окуляры и вернув чёткость зрения, мозг Петрова начал лихорадочно работать, чтобы вспомнить хоть что-то за недавнюю ночь. Каждый раз он наступает на одни и те же грабли: сначала напивается до состояния зомбака, а потом умирает от похмелья. Ещё сильнее бесит память, которая отлично подводит своего хозяина, отказываясь работать. По первоначальным ощущениям в голове было пусто, будто блондин после курантов вырубился до самого утра, а иначе как ещё объяснить этот пропуск событий в сознании. Хотя, какое-то неприятное чувство тревоги поселилось в груди, словно что-то произошло, а что именно хуй его знает. Почему-то первыми в мыслях стрельнули салюты. Что конкретно случилось Антон не вспомнил и, наверное, не вспомнит никогда. Странное ощущение, когда в памяти горят именно собственные эмоции и чувства, а не сама суть воспоминания. Что-то Тоху смутило, напрягло, ввело в растерянность, только вот что именно…Может опять с мамой поссорился или Ромке какую-то пургу ляпнул, а может Пятифан чо-то сказал ему? Хотя, навряд ли там было что-то важное. Петров посерьёзнел, даже малость помрачнел, когда воспоминание последнего диалога начало обрывками мигать в голове. Ослабленное тело напряглось, а по позвоночнику прошлись неприятные острые мурашки. Перед глазами встревала мутная расплывчатая картинка чужого напуганного лица, в ушах звенел напряжённый встревоженный голос, кусками передающий слова, смысл которых немного затуплялся. Полностью ночное предупреждение вспомнить не получилось, но основная мысль была ясна, как день. Ромка говорил о зверях. Говорил напряжённо, напугано, словно над ним, как тёмная грозовая туча, нависла угроза. Зубы непроизвольно сжались, а в голове ярким неоном загорелась лишь одна единственная приходящая на ум фигура. Алиса. Чёрт, а ведь Антон, как наивный ребёнок, надеялся, что никого из его близких не тронут. Прошло так много времени, но видимо для тёмной глухой тайги несколько лет не считается таким уж большим сроком. Всё началось с их переезда в посёлок. Местность незнакомая, люди не очень приветливые, атмосфера пугающая, а лес устрашающий. Семья Петровых переехала во время новогодних каникул, что позволило взять небольшой отдых в пару дней выходных и хоть немного привыкнуть к новому и неизвестному. Только вот, всё оказалось не так гладко, как планировалось изначально. Первые странности пошли от Оли. Маленькую девочку начали мучить кошмары, не дающие ей нормально спать. Со слов Оленьки: к ней почти каждую ночь прилетала большая страшная сова, огромными глазами наблюдала за ребёнком, уродливым клювом стучала в окно, а мерзким голосом просила подойти поближе и впустить в гости. Младшая сестра устраивала самые настоящие истерики, граничащие с ненормальной паникой, заставляя семью излишний раз переживать. К сожалению, девочке так никто и не поверил. Оно и понятно: ребёнок с богатым воображением сидит в четырёх стенах, вечно просматривает мультики со сказками, изолирована от общения, ведь даже с родной матерью редко можно было нормально поговорить, что уж говорить об отсутствующих отце и брате, а также каждодневные родительские ссоры и крики, которые явно ломали молодую непорочную психику. Любой бы на её месте начал сходить с ума, оттого и появлялись кошмары в виде какой-то огромной хищной птицы. По крайней мере так думал Антон, наверное, в надежде успокоить себя, что никаких таких зверей не бывает и это всё сплошные выдумки. Ну, а кто знал, что безумие заразно? Тот страшный сон парень запомнил, наверное, на всю его жизнь. Приснился он ночью перед первым учебным днём, ахуеная поддержка от собственного разума, включающаяся в себя ещё и бесконечные тревоги перед неизвестным учебным местом и одноклассниками, которые явно не будут рады появлению в их составе новенького. Сколько бы школ Тоха не посетил до этой, каждый раз всё шло по одному и тому же сценарию: отсутствие друзей, издевательства, насмешки, драки, одиночество. К этому подросток был готов, если не учитывать, что по сравнению с городскими ребятами здешние хулиганы, живущие в глуши, явно намного жёстче и агрессивнее. А потом ещё и вскрылось, что они переехали в самый опасный посёлок среди всех остальных рядом находящихся, само собой страх будет сковывать тело, прошибая на панику и появление кошмаров. В ту ночь Петров долго ворочался в постели. Из-за навязчивых мыслей его пробили дрожь и жуткий холод, исходящий скорее изнутри нежели снаружи. В попытке избавиться от страха и наконец-то нормально уснуть, мозг попытался вспомнить какую-нибудь красивую и успокаивающую мелодию, хотя бы ту же колыбельную, что угодно лишь бы провалится в желанное сонное царство. Блондин не сразу понял, что скрипка, играющая с флейтой, стала звучать подозрительно громче и маняще. Тяжелые веки разлепились, а белая макушка слегка вылезла из плена одеяла, прислушиваясь к окружающим звукам. Спустя пару секунд парень всё же установил, что источник мелодии находился за пределами его дома, за окнами, вид из которых выходит на лес. Какое-то время голубые глаза с расфокусированным зрением просто гипнотизировали зашторенное окно, надеясь, что музыка прекратится, но она становилась всё более уверенней и настойчивей. В моменте Антон глубоко и раздражённо выдохнул, а затем начал вылезать из-под тёплой и мягкой кровати, одновременно одевая на нос очки. Скинув одеяло, а затем переместив голые стопы на ледяной пол, его прошибли острые мурашки с пальцев ног до самой макушки, а следом бледная кожа покрылась гусиной моросью. Всё ещё не решаясь встать с кровати, которая в моменте показалась слишком манящей из-за своего согревающего тепла, очкарик начал сомневаться, а надо ли ему это всё? Ответом стала увеличивающая свою громкость мелодия, словно она играла уже не где-то в лесу, а в его черепной коробке, прошибая вибрацией мозг. Все мысли как ветром сдуло, оставляя одно единственное желание – посмотреть. На негнущихся ногах, неспеша, как сапёр, ищущий мины, парень начал пробираться к окну. Из-за холода блондин непроизвольно обнимал себя, растирая ладонями плечи, в какой-то момент показалось, что температура в комнате стала чуть ли не минусовой, как на улице. Едва пробудившееся, но загипнотизированное сознание начало раздражаться от всего: тёмной шторы впереди, скрывающая стекло и лес, тёплой постели, холодных, не успевших согреться очков, собственного тела. Дрожащие пальцы тянутся к тяжёлой ткани, медленно и очень аккуратно сдвигая её в сторону, образовывая маленький проблеск в комнате. Пару секунд Антон жмурится от яркого лунного света и его отблеска от белого снега. Сильнее сосредоточившись, перед взором проявляется очень странная, интересная, но, к удивлению, нестрашная картинка. На заснеженной поляне, окружённой силуэтами чёрных сгорбившихся деревьев, танцуют лесные звери. Они вводят хороводы, играются в снежки или салочки, воспроизводя едва слышимые хохот, хихиканья и весёлые выкрики, заглушаемые флейтой и скрипкой. Петров так завораживается зрелищем, что до него не сразу доходит ненормальность происходящего, ведь животные не должны передвигаться на двух задних лапах, не должны смеяться, не должны кружится вокруг своей оси, чтобы поднимался подол шубки. В голове проскакивает мысль, что было бы здорово оказаться рядом с ними, с этими смешными и озорными зверьками, также веселиться и плясать, пока посёлок окутан сном, а над головой царствует луна. Блондин и сам не замечает, как неосторожным движением отодвигает штору сильнее, чтобы внимательнее рассмотреть своеобразную вечеринку. Музыка резко обрывается. Звери останавливаются и начинают грозно, угрожающе смотреть в сторону дома Петровых, в окна второго этажа, в дрожащий силуэт подростка. Всё веселье испаряется мгновенно, тело замерло в страхе, ожидая дальнейшие события. Несколько минут, которые ощущались в тот момент длительными часами, не происходит ничего, зверята пустыми мёртвыми глазами пожирают чужой облик в окне, а Антон боится отвести взгляд, словно если он попробует сделать это, то его разорвут на части. Животный холод царствовал внутри организма, заставляя кровь превращаться в лед, а органы покрываться тонким слоем инея. Температура в комнате стала катастрофически низкой, были бы у мальчика силы и смелость сделать глубокий выдох, как тёплое дыхание превратится в видимое полупрозрачное облачко. Тишина становится оглушительной, болезненно неприятной, она бьёт по ушам намного сильнее, чем недавно слышимая мелодия. Как вдруг, достаточно резко, одна из фигур отмирает. Она очень быстрыми шагами, переходящими в бег, а в некоторым моментах в прыжки, перемещается к старенькому деревянному дому. Резкое чужое движение срабатывает, как мощный отрезвитель, сравнимый по силе с выстрелом в голову. Тоха сиюминутно закрывает штору и пятится назад, прислушиваясь, как нежданный гость топчется задними лапами об крыльцо и царапается когтями о поверхность входной двери. Внутренний холод таит, заменяясь ярким, удушающим жаром. Чувства затупляются, зрение мутнеет даже несмотря на наличие стёкол с диоптриями, кровь больно бьёт в виски, тем самым оглушая. Ватные дрожащие конечности тянутся к кровати в надежде по-детски спрятаться под одеялком, а вдруг все монстры тогда уйдут? Но движение резко останавливается, когда внизу с громким хлопком открывается хлипкая дверь, чуть не сорвавшаяся от удара с петель. Внутри Тоши что-то с грохотом обрывается, правда неизвестно что: связь с реальностью, надежда на спасение или чья-то короткая жизнь? Горячие жгучие капельки слёз скапливаются в уголках глаз, когда в такую маленькую, но кажущейся когда-то безопасной, комнату врывается огромное злобное чудовище. Дрожащее тело застывает в состоянии ступора, не находя сил сдвинуться с места, отсчитывая мысленно секунды перед своей смертью. Глаза бешено бегают по ввалившемуся внутрь чужого жилища монстру, маленькое хрупкое сердце агрессивно бьёт по внутренней стороне рёбер, наверное, с целью их сломать, пока легкие и вся дыхательная система резко отключается, не в силах вздохнуть такой нужный в эту минуту кислород. «Не спи на боку, а то придёт серенький волчок и укусит за бочок», кто ж знал, что этот двухметровый, гигантский волк действительно придёт. Серая лохматая шерсть местами превращалась в свисающие вниз колтуны, слипшиеся чем-то липким и мерзким, вроде вонючей слюны, белой пены или тёмно-зелёного гноя. Длинные уродливые когти, пожелтевшие от времени, на кончиках которых осталась земля, кора деревьев и чья-то кровь с кишками. Красные сияющие в темноте глаза, которые на данный момент времени были единственными источниками света, опасно переливались, а зрачок увеличивался в ширине, прямо показывая, что это зверьё готово напасть с первой удобной секунды. И конечно же огромная пасть с крупными бледными клыками, окутанные выходящей за границы челюсти и капающей на пол белой пеной. Голубые глаза не успевают моргнуть, как затылок и спину простреливает тупая боль, хотя под гнётом страха она почти не чувствуется. Антоша зажмуривается, не находя в себе смелости посмотреть на чудище, а скопившиеся слёзы прокладывают мокрые дорожки по щекам. Он чувствует чужое горячее и зловонное дыхание, накладывающееся на кожу. Все ощущения и всё естество в целом заостряется на горле, где чувствуется острая пронзающая боль от звериных зубов. Парень не успевает вскрикнуть, болезненно застонать или хотя бы промычать, как по комнате эхом раздаётся оглушительный хруст, а рот заполняется вязкой жидкостью с металлическим привкусом. Антон активно мотает головой, чтобы сбросить давнее наваждение и вернуться в реальность. Это просто глупый кошмар, не более. «Среди них только один адекватный – Волчик.» «Он один может защитить, обещаю.» Как же странно звучит это ласковое «Волчик», а ещё страннее обещание защиты. Белые брови сходятся к переносице, образуя раздражённую морщинку. Нечего лишний раз голову напрягать. Хуй с этими волками, важно другое. А именно Алиса и их знакомство, с дальнейшими угрозами. С ней парень встретился спустя несколько часов после страшного сна и само собой первые минуты общения всячески сторонился, стараясь держаться как можно дальше. Но девчачьи чары подействовали достаточно быстро, ведь хитренькая, озорная, аккуратненькая и симпатичная девочка-лисичка была намного притягательней ночного чудовища. Лиса представилась, назвав себя Алисой. Алиса всё больше притягивала парня своей загадочностью и добротой: она поделилась сладостью, той самой популярной жвачкой с вкладышами, а ему попался очень редкий вкладыш, проводила до школы, составив довольно весёлую компанию, и даже предложила дружбу. А Петров на всё повёлся. Повёлся на дружбу, которой у него никогда не было, повёлся на обманчивую доброту, повёлся на симпатичность девчонки. Сам не заметил, как начал рыть себе могилу. Изначально всё действительно казалось очень невинно, хотя бы по сравнению с контингентом в школе. Первые недели учебы, подросток редко с кем-то имел контакт, отчего неосознанно привязывался к Лисичке. Правда потом всё изменилось. У него появилась первая настоящая подруга – Полина Морозова. Возможно, она начала с ним дружить из жалости, что немного огорчало, но с другой стороны – это же начало нормальной жизни без роли изгоя. Одноклассница была очень красивой: длинные, тёмные, слегка волнистые и густые волосы, яркие большие глаза василькового цвета, миловидное личико и очень привлекательная фигурка, только дурак не сможет отметить её красоты. По правде говоря, Тоха даже был в неё влюблён, но недолго и не так сильно, как тот же новоиспечённый товарищ. То, что блондин был в шоке от появления целых двух друзей-хулиганов – это мягко сказано. Хотя в первое время их дружбы доверия особо не было, ведь секунду назад Ромка и Бяха готовы были зарыть новенького в лесу и отдать на растерзание лесным зверям, а через мгновенье вместе активно пинали бывшего товарища, вставая на защиту Петрова. Но спустя большое количество времени всё же пацаны друг к другу привязались, вот и появилась своеобразная команда “Вольтрон”. Сейчас же, Пятифан является самым важным и близким для Антона человеком. Тоха всегда выделяет его среди остальных, питая нежные дружеские чувства к гопнику. Постепенно, встречи с рыжей плутовкой становились всё реже и реже, а само поведение Лисицы всё пугающе и отталкивающе. Весёлые добрые шутки начали иметь кровожадный и мрачный окрас, странная тактильность становилась грубее и наглее, а также появился не мысленный бред про какое-то “угощенье”, служба Хозяину леса, Зайчик… Алиса в какой-то момент и вовсе перестала звать Антона по имени, обращаясь исключительно животным прозвищем длинноухого. Петров старался терпеть, закрывать глаза на всевозможные странности, пытаясь просто насладиться компанией старой подружки. До тех самых пор, пока она не переступила черту. Как обычно подкараулила его у школы, начала провожать до дома, идя по лесу, но с самого начала встречи вела себя очень странно. А потом вытащила откуда-то это уродство в виде старой карнавальной маски с заячьей мордой. Тоха тогда сделал пару шагов назад, посмотрел на девчонку так, словно увидел впервые, выслушивая отвратительный сумасшедший бред про принесения какого-нибудь ребёнка в жертву и кровавый пир каннибалов. Крышу от негодования сорвало, он, наверное, впервые так открыто кому-то грубил и ярко злился. В порыве даже толкнул Лисичку в сугроб, пока она непонимающе и растеряно смотрела на парня из прорезей маски, а он уверял, что на подобную хуйню не подпишется. Закончив свою гневную тираду, Антон ещё раз разочарованно посмотрел на уже бывшую подругу, развернулся и ушёл. К сожалению, это была не последняя их встреча. В какой-то момент Алиса даже умудрилась блондину жизнь спасти, но в основном приходила с бесконечными угрозами направленные на его семью, в частности на Олю, на его друзей, чаще всего на Полину, но и Ромку с Бяшей не оставляла в покое. Правда в последние годы подобное давление прекратилось. Петров уже понадеялся, что никаких нападок на его близких больше не будет, но, если судить по вчерашнему поведению друга…возможно ли, что ему угрожали? Видимо расслабляться ещё рано. Кое как найдя в себе какие-то силы, блондин потихоньку встаёт с постели и направляется в ванную комнату, чтобы хоть как-нибудь привести себя в порядок. Закончив утренние гигиенические процедуры и оценив свой внешний вид, который был, мягко говоря, помятым, парень направился на кухню. Войдя в помещение, глаза сразу подметили Пятифана жующего какие-то вчерашние салаты и сварганившего несколько бутеров с чаем. Не переставая есть, брюнет лишь заторможенно кивнул, глазами следя за блондином, передвигающегося по комнате. Есть не хотелось совершенно, а вот пить ещё как. Очкарик немедля налил в первую попавшуюся кружку питьевой воды и довольно быстро осушил её, повторяя тот же цикл действий ещё раз. Только затем Антон сел за кухонный стол напротив друга и заметил сделанный для него горячий чай. Немного задержав пальцы на керамической чашке, чтобы согреться, он преподносит её к губам и немного отпивает напиток, до конца просыпаясь. Дома было очень тихо, видимо, родители будут спать как убитые ещё несколько часов после гулянки, если они вообще ночевали дома, а не где-нибудь у соседей. Взгляд снова выловил Ромку, который был непривычно молчалив и будто бы не здесь, а где-то далеко. У него в отличие от Тохи память после пьянок работала хорошо, словно тот и не пил вовсе, отчего он всегда начинает посмеиваться и издеваться над какими-то нетрезвыми выходками Петрова, вгоняя его в краску, но походу не в этот раз. – Спасибо. – Антон перемещает глаза с друга на чай, на что тот наконец-то возвращается в реальность и снова кивает, пододвигая в чужую сторону тарелку со сделанными бутербродами. – Насчёт вчерашнего…– блондин начинает сиплым голосом, замечая, как Рома дёргается, отводя какой-то растерянный взгляд вниз. – Если ты про салюты, то…– Пятифан перебивает товарища, но очень тихо и робко, тело его напрягается, а сам он резко обрывает фразу, боясь договаривать. Петров видит тяжесть чужой дилеммы на лице и мечущееся состояние в целом. Значит что-то точно случилось. Ёбанная память. – А что произошло? – блондин проговаривает совершенно спокойно и равнодушно смотрит на собеседника, когда как тот пару раз удивленно моргает и как-то подозрительно всматривается в ответ. – Ты не помнишь? – Нет. – ну как сказать, какое-то чувство тревоги сидит где-то под рёбрами, но конкретика явно упущена. Неужели посрались? – А что было то? – брюнет на отрицательный ответ и последующий вопрос едва заметно расслабляется. – Да ниче такого, просто… – он делает небольшую паузу, слегка и очень скоротечно сморщивая нос, для других подобное движение мимолетно и незаметно, но Тоха подмечает всё. Значит сейчас пиздеть будет. – хуйню какую-то спизданул. – голубые глаза долго всматриваются в противоположные, прекрасно ведь понимает, что ему врут, но как-то раскрывать себя и ставить в неудобное положение друга не хочется. Да и хрен с этими салютами, подумаешь немного поцапались, наверное, сейчас важно другое. – Ладно, – парень делает глубокий выдох. – всё равно я ничего не помню. – выходит из него очень тихо, почти неслышно, словно делает подтверждение себе, а не Пятифану. – Я про диалог последний. Ромка окончательно расслабляется, а на последней фразе вопросительно поднимает бровь, будто вообще не понимает в чём дело: – А чо там? – пальцы подбирают недавно опущенную вилку и снова ковыряют ею салат, отправляя еду в рот. – Ну, про зверей. – лицо у блондина серьёзней некуда, оно и понятно: если выяснится, что Алиса или какая-то другая тварь Рому достаёт, он этот ёбанный лес сожжёт к чертям собачим. – Вообще не помню. – парень наклонил голову над салатницей для собственного удобства, поэтому нормально разглядеть лицо не получается. Пришло время удивляться уже Антону, он ведь был уверен, что его товарищ всё прекрасно помнит, а какой тогда смысл мусолить эту тему, если один из них вообще не понимает о чём ведётся речь, хотя именно от него информация и важна. – А, ну, ладно тогда. – заканчивает довольно тихо и не очень-то уверенно. Петров вновь отпивает чай, погружаясь в свои мысли.

***

От всего недавно произошедшего хотелось разбить себе башку об стену, асфальт или любую другую твёрдую поверхность, чтобы наверняка сломать череп и сдохнуть нахуй. Довольно быстро собравшись с матерью, Пятифановы попрощались с родными и почапали домой. На протяжении всего пути через лес и улицы посёлка Ромка с Оксаной не разговаривали вообще: парень был полностью погружён в свои мысленные терзанья, а женщина отходила от похмелья и страдала от головной боли. Уже оказавшись в родных стенах, брюнет хотел было пару часов рассуждать и убиваться от своих легкомысленных действий прошлой ночью, но мать сразу же отправила его в аптеку за обезболивающим. Путь в помещение фармацевтики и обратно проходил на автомате. Рому обволакивало сильное двоякое чувство: с одной стороны огромное облегчение от того, что Антон не то, что не понял, даже не запомнил его секундную честную слабость, но с другой неприятный осадок поселился в груди. Пятифан ведь вроде как душу свою открыл, самым сокровенным поделился, а на это просто глаза закрыли. Хотя, какие к чёрту обиды? Пронесло ведь, ещё как, по полной программе, даже отмазки придумывать не пришлось, к чему теперь эти терзанья? Ещё и умудрился про зверей спиздануть. Ромка тяжело и раздраженно вздохнул. Ну как можно было так накосячить за одну ночь. Видимо, надо действительно завязывать с бухлом. Тоха явно напрягся от упоминания зверей и непонятно почему. Но спросить об этом напрямую теперь возможности нет, так как наш герой решил сыграть в дурачка, мол: «ниче не знаю, ниче не помню». Хорошо хоть мозгов хватило прямо о себе не признаться. Если вспоминать абсолютно все сказанные тогда фразы, то он успел только предупредить, что звери существуют, они живут в лесу, они опасны, а чуть что можно к Волчику обратиться. Прямых слов, в духе: «я один из этих ебанутых сектантов, да я убиваю и ем людей, но тебе нечего бояться, ведь я всегда могу помочь, так по дружбе, считай по связям», не было. В какой-то момент Пятифан всё же не выдержал, присел на корточки с силой зажмурив глаза, вплоть до появившихся разноцветных звёздочек под веками, и устало опустил голову вниз, утыкаясь подбородком в колени. Он ещё раз глубоко выдохнул, будто пытаясь и вовсе все лёгкие наружу вытолкнуть, как услышал неподалёку приближающиеся шаги и хруст снега, что вывели его из прострации. Брюнет всё же встал, даже спину выпрямил, почувствовав, как его накрывает очередная волна стыда. А ведь он вообще запамятовал, что сейчас на улице находится, в общественном месте как никак. Шаги слышались за углом одного из участков, на перекрёстке между улицами, поэтому ещё минуты две ходьбы другого идущего на встречу видно не было. Но преграду зрению всё же обходят, встречая глазами того, кого видеть уж точно не хотелось. Год прошёл, число сменилось, нихуя не изменилось. Ну за что? Искусанные губы напротив изогнулись в издевательской усмешке, а тёмно-карие глаза впились в Рому: – Какие люди, – мерзкий хриплый голос донёсся до Ромкиных ушей, отчего тот напрягся. – что ты, Псина, как поживаешь? Конечно же для полной картины не хватало Первомайского собственной персоной и хуй его знает, что он в их посёлке забыл. Время вроде идёт, а мозгов у этой блондинистой башки всё не прибавляется. Сам ведь прекрасно знает, что к Пятифану лучше не лезть и сам же вечно на одни и те же пики садится. – Хули надо? – брюнет принял свой обычный угрожающий вид, понизив голос, сдвинув брови и спрятав руку в кармане, нащупывая нож. Парень уже совсем позабыл, что за пределами дома Петровых или компании Антона он очень опасный и грубый человек. – Да так, – парень чуть пожал плечами, перекачиваясь с пяток на носки. – слышал я кое-что…– специально протягивает слова, а затем обрывает фразу. Ромка молчит, позориться и выпрашивать, что этот гад в очередной раз подготовил, он не будет. Либо договаривает свой бред, либо пусть съёбывает с дороги. Какое-то время они молчат оба: один с ехидной ухмылкой, ждущий, когда Пятифан начнёт его расспрашивать что да как, чего кстати никогда не было и навряд ли будет, а второй думает, как эту недоделанную преграду обойти и наконец-то домой попасть. Ещё пару секунд проходит, после чего брюнет всё же начинает движение, проходя мимо Славки. А тот теряется явно не ожидая, что его просто проигнорируют в упор. – Да погоди ты, – маска уверенности и надменности трескается, показывая то, чего блондин раскрывать точно не хочет. Он хватается за чужой рукав, сжимая его, а на лице проявляется злоба. Такое детское и уязвимое желание привлечь внимание горит в глазах, что даже жалко парня становится. Рома сверкает взглядом физиономию напротив, подталкивая на завершения всего этого цирка. – слышал я, один из твоих щас в больничке валяется. – пальцы отпускают кожанку, а издевка возвращается на законное место. – Чо? – Ну на скорой пацана привезли…– Первомайский специально каждый раз обрывает фразу, чтобы нервировать собеседника, а Пятифана словно ледяной водой облили, внешне это конечно не проявилось, но вот внутренне. Первый логичный вопрос был, откуда про Беляева узнал? Даже в их школе и в их классе, где Кирилл учился никто ни о чём не слыхал. Информация ведь только от Витька была, а он вообще случайно прочухал. Сразу вспомнился диалог около медпункта, а голос Вити начал обрывками всплывать в голове: «…и вот, я услышал, что кого-то на скорой привезли, решил значит под шумок поглазеть, ну интересно же ебать, – с уст срывается нервный смешок, – а там Беляев, мать его…» – Хотя, я не удивлен. – он пропускает небольшой смешок, а голову наклоняет набок, своеобразная привычка такая. – Под твоим лидерством любой мозги растеряет, вплоть до сотрясения… «…насколько я понял сотрясение жёсткое…» – Мне кажется, что это ты на руку не чист. – Ромка хмурится ещё сильнее, под его тяжёлым взглядом сложно устоять, но Слава находит в себе какие-никакие силы. – Сначала людям руки грызёшь, потом лица… «…у него лицо просто в кашу нахуй, я его еле-еле узнал…» – А если это всё же не ты был, то я надеюсь, что это маньяк ваш местный напал. – парень приближает лицо, смотря исподлобья. – Вот бы каждого из вас, как котят придушили, а тебя в первую очередь. «…и на шее следы такие, ну будто душили короче, – сделав небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями, он продолжил. – мне кажется на него напал кто-то.» Осознание происходящего стрельнуло искрой, как от мощного удара или прохождения по телу электрического тока. Абсолютно всё, что сказал этот придурок – были слова Витька, видоизменённые конечно, но именно они. Подслушивал, мразь. Точнее не он сам, а крысу какую-нибудь пустил. Пальцы с силой вцепляются в ткань куртки, так что она трещит, а сами костяшки белеют. Секундный страх читается в чужих тёмных глазах, но он быстро скрывается за садистским вожделением. Сука. – Слушай сюда, обьёбышь…– голос грозный, ровный и неожиданно тихий звучит из Ромкиных уст. Оппонент напрягается, тот ведь ожидал типичную картину, где Пятифан будет кричать какие-то ругательства, пригрозит ножом, а потом завяжется драка, а от такой серьёзности реакции становится по-настоящему жутко. – Для собственного же блага, забери своего пидорка и катитесь нахуй на все четыре стороны. Если я сам крысёныша найду, я те клянусь, труп в лесу закопан будет, понял? Надменность Славки трещит по швам, ещё пара секунд нахождения под чужим гнётом, и он поплывёт, но на горизонте маячит довольно неожиданное спасение. Парень двумя руками отталкивается от чужой груди, вырываясь из хватки, и переводит взгляд то на пугающего его Пятифана, то на стоящего позади. Рома делает полушаг вперёд, нащупывает бабочку в кармане и уже готовится к атаке, как чья-то рука прерывает движение, опускаясь на напряжённое плечо. Первомайский решает именно сейчас капитулироваться, поэтому уже под двумя злобными взглядами и накаливающейся обстановкой, он обходит брюнета, но специально задевает плечом Тоху, словно недавние баталии проводились с очкариком, а не с Пятифаном. Кареглазый довольно быстро скрывается за углом, оставляя ребят наедине. – Вот же сука. – Ромка поворачивается всем корпусом к Петрову, но глаза его всё ещё зациклены на повороте, где в последний раз виднелась ненавистная фигура. – Что случилось? – Антон только сейчас убедившись, что его друг не побежит догонять врага, опускает ладонь с чужого плеча, засовывая руки в карманы. – Сейчас ко мне пойдём – расскажу. – Пятифан бросает быстрый взгляд на лицо напротив, разворачивается и идёт в сторону дома, слыша за собой знакомые шаги. В какой-то момент брюнет поворачивает голову и через плечо обращается к другу. – А ты чо здесь делаешь? – Я с почты шёл. – Тоха догоняет товарища и продолжает путь рядом, а Ромка неосознанно начинает замедляться, анализируя ответ. – Разве почта в той стороне. – проговаривается почти шёпотом, вообще парень не ожидал, что пришедшая в голову мысль будет озвучена, хоть и тихо. Петров смотрит на него каким-то непонятным нечитаемым взглядом. – Просто по округе прогуляться решил. – слова звучат ровно и равнодушно, на что Рома лишь тихо угукает и делает небольшой кивок.

***

Зайдя в дом, быстро раздевшись и разувшись, ребята пошли в комнату Пятифана. Попутно Ромка достал из кармана и передал маме упаковку обезболивающих таблеток, и предупредил, что Антон у них и они будут у него. Оксана посмеялась, назвав парней “сиамскими близнецами”, мол: «ни на секунду друг от друга оторваться не можете». Сама же она пошла спать, попросив ребят быть потише. – Ром, прекрати, – Петров сидел на краю кровати, поставив локти на колени. – меня щас вырвет. – Надо было его ещё тогда прирезать, мразь этакую. – хулиган игнорирует просьбу, продолжая наворачивать круги по комнате и покусывать и так пострадавшую от жизни костяшку. – Ты в первый раз так не пыжился, как сейчас. – полуприкрытые голубые глаза продолжают следовать за вечно перемещающейся с места на место фигуре. – Он же не впервые крысу нам подсовывает. Сто пудов опять какого-то пацана надоумил, в духе: «ты незаменимая часть нашей шайки, я тебе доверяю, тобой горжусь», вот паренёк и поплыл. – он специально перекривляет манеру общения, когда озвучивает возможный пример чужих слов, но в основном говорит спокойно и холодно, пытаясь хотя бы своей равнодушностью потушить пожар в жопе друга. – Да, вот только сейчас всё по-другому, – брюнет наконец-то останавливается, вставая напротив сидячего, утыкается раздражёнными глазами в Антона, при этом поднимая ладонь и перечисляя, загибая пальцы. – во-первых, он впервые лично вышел, свою харю мерзкую показал, во-вторых, до этого всегда были какие-то неудачники, которые либо сами за секунды палились, либо доставали какую-то тупую состоящую из сплетен хуету, а в-третьих крысы вплотную к нам никогда не пробирались, чтобы подслушать, а у этого сучёнка кишка видать не тонка. – ещё немного и у парня дым пойдёт из ушей и носа от переполняемого его гнева. Петров смотрит на него долго, словно насквозь. В глубине спокойных глаз проявляется некая осознанность, брови опускаются вниз, а губы сжимаются в тонкую полоску: – Пацанам скажем? – Пока каникулы смысла нет, – Рома снова начинает ходить по комнате, чем заставляет товарища выпустить раздражённый выдох. – этот пидор в школе ошивается, поэтому сейчас мы ничего сделать не сможем. – Да и хрен с ним. – блондин перемещает корпус назад, упираясь выпрямленными руками в поверхность кровати, открывая до этого согнутое тело. Если бы Пятифановские мозги сейчас не были так зациклены на очередной угрозе, то он точно бы полюбовался дружеским телом в подобной позе. Тоха какое-то время молчит, слушая чужой бубнёж, но вскоре начинает с прищуром, явно подозрительно, смотреть на парня. – Ты что-то в последнее время совсем на себя не похож, нервный больно. – Рома после услышанного останавливается. Блять. Слишком расслабился или наоборот напрягся, чем себя и выдал. Забылся, что перед очкариком нужно в несколько раз осторожней быть, тот же, сука, как сканер – всё подмечает. – Нервный, – Ромка повторяет, сказанное слово, одновременно выпуская злобный смешок. – а я должен быть ебать спокойным, да? Прекрати. Не надо на Тошу срываться. – Или ты думаешь я за себя переживаю? – Пятифан подходит к Петрову, в разы сокращая и так небольшую дистанцию, а в какой-то момент он начинает чуть-ли не нависать над товарищем. – Ко мне то они хуй подкопаются. А вот у пацанов, включая тебя, – с последней фразы парень с силой утыкается пальцем в чужую грудь. – имеются слабые места. Я как главарь – ответственность несу. Антон смотрит равнодушно, не перебивает, спокойно проглатывая каждое слово, пропитанное раздражением. Только после завершения гневной тирады он закатывает глаза и запрокидывает назад голову. – Режим “мамки” активирован. – Рома с некоторой жадностью впивается взглядом в открытую шею, в натянутую от запрокидывания бледную кожу, очерчивающую острый кадык. Подобный вид, особенно с его ракурса, выглядит очень…интересно. Брюнет сглатывает голодную слюну, возвращая взор на глазах напротив, ведь Тоха вернул лицо на прежнюю позицию. Даже несмотря на накалывающее настроение товарища и его негодующие слова с раздражёнными вздыхания, такая короткая картинка работает, как сильный отрезвитель, заставляя парня растерять свой гнев. – Ни я, ни пацаны — не дети малые, чтобы нас нянчить. Да и что вообще значит это твоё «слабые места». – То и значит. – проговаривается намного ровнее и спокойнее, чем мгновение до этого. Пятифан выпрямляется, делая пару шагов назад, и скрещивает руки на груди. – К каждому возможно доебаться. – он расправляет плечи, начиная на каждом перечислении разгибать согнутые ранее в кулак пальцы. – Руслан – бывший барыга, у Витька мать в больничке помирает, Серый на пацанов заглядывается, а ты…– делает небольшую паузу, немного сомневаясь продолжать фразу или нет, но всё же…– дёрганый. И кличка эта твоя дурацкая – «Псих», откуда она вообще… – Хватит. – ледяной, пронизывающий острыми шипами тон доносится из чужих уст. Голубизна в глазах моментально темнеет, а выражение лица в целом мрачнеет. Напряжение и готовность защищаться кричат в каждой клеточке тела, а от прямого пугающего взгляда и вовсе хочется куда-нибудь скрыться. В отличии от Пятифановского прозвища «Псина», которое появилось уже довольно давно из-за одной конкретной истории, ещё сильнее прославившая гопника, Тохина кличка появилась относительно недавно, может пару месяцев назад. Дело в том, что без какой-то основной причины: не было захватывающей предыстории, ни интересного факта или свидетельства звёздного случая. Просто с нихуя, как говорится, появился подобный слушок, аргументирующийся тем, что Антона трясёт регулярно – ничего впечатляющего, но сплетня распространилась как-то слишком быстро. При этом сам Петров молчит, как партизан, и заставляет вечно затыкаться на этой теме Ромку. – Если ты не забыл, Первомайский в первую очередь на тебе помешан. Ему до нас никакого дела нет. – последнее блондин проговаривает довольно назидательно. – Лучше о себе побеспокойся. – Только вот мне не о чём беспокоится. – он удовлетворительно хмыкает, вновь шагая по округе комнаты. – У меня как таковых слабых мест нет. Само собой есть, просто о них никто не знает. Если начать перечислять, то хуй ты где пробьёшься: про привязку никто не знает, да даже в существовании зверей никто не поверит, сочтя за бред сумасшедшего, про голубизну и сказать особо то и нечего, раз даже лучший друг, являющийся главной целью Пятифановской пидорасни – ничего не замечает, что уж говорить об остальных. А какими-то насильственными случаями, на примере той же с Псиной, Ромка, наоборот, гордится, так что…Да, явных слабых мест просто не существует. Антон упирается глазами в пол, на какое-то время зафиксировав зрение на одной точке, а затем возвращает внимание собеседнику, проговаривая негромко и относительно холодно, словно боясь спугнуть: – А поножовщина? – Пятифан застывает, как вкопанный, будто впал в состояние ступора, не глядя в сторону блондина. Тёмные густые брови опускаются и сводятся к переносице, пока их внутренние уголки начинают слегка подёргиваться. Глаза стылые, стеклянные, мёртвые, ошарашенно смотрят вперёд, но ничего не видят. Зубы с силой сжимаются, а на скулах начинают активно гулять желваки. Дыхание срывается, становится тяжёлым, рванным, неприятным на слух и ощущения. Тело хоть и стоит без движения, но, если судить по уровню напряжения, оно напоминает бомбу: попробуй тронуть и от тебя даже мокрого места не останется. Атмосфера в воздухе становится густой, невыносимой и почти осязаемой, как стойкий, жгучий запах, хочется открыть окна, дверь или выбежать из помещения, ведь если продержишься дольше, то просто умрёшь от удушья. – Мне похуй. – тон охрипший, сухой и острый сопровождается зверски диким взглядом болотных, на несколько оттенков потемневших глаз. – Да что ты. – добавляет парень саркастично. – Вообще не похоже. – он вновь сгибается, ставя локти на колени, а подбородок кладёт на кулак. – Тебя только от одного упоминания корёжит. Ты представь, что будет, когда другие узна… – Никто. Ничего. Не узнает. – слова предложения вылетают с чёткими паузами. – Это было дохрелион лет назад, блять. – голос срывается на хрип, а глаза темнеют ещё сильнее, напоминая больше чёрный нежели зелёный. – Ладно. – парень пожимает плечами, говоря совершенно спокойно. – Просто напомнил, ничего более. Сука. Ромка никогда от этого не избавится, как бы ему не хотелось. Чувство вины будет преследовать его всю оставшуюся жизнь, а может и следующую тоже. Вязкая, склизкая и пахучая ревность – настоящий враг парня и окружающих его людей. Кровь, оказавшаяся на его руках, не просто осталась, она въелась в кожу, отравляя весь организм целиком.

***

Всё же спустя пару часов самых различных обсуждений, ребята пришли к одному простому выводу – ждать конца каникул, то есть начала учёбы. Хотя, если быть точнее, то подобный итог вывел Петров, чуть ли не насильно закрывая брюнету рот от его вечного бубнёжа, включающего в себя не только разные идеи: как поймать крысу, но и перечисления самых ярких и интригующих угроз Первомайскому и всей его шайки. Сияющая округлая луна, чей свет переливался с белоснежного серого в грязный жёлтый, освещала ночной лес, украшая своим зимним цветовым холодом макушки елей, глубокий плотный слой снега и собравшихся на опушке. Почти весь состав звериной группы оккупировал знакомый участок. Козёл привычно сидел на том же самом снежно-ледяном троне, без движений, как чьё-то уродливое чучело. Интересно, он вообще покидает лес или его жопа давным-давно примёррзла к своеобрразной сидушке? Блин, бедный мужик. Ситуация, в которой Волчик оказался была пугающей и жуткой, но от последней мысли его пробило на небольшой смешок. Лисица и Зайчик что-то бодро обсуждали, стоя немного в сторонке. Парень что-то рассказывал и как-то подшучивал, когда как девушка звонко хихикала и активно жестикулировала. Медвежутка от скуки вертелся рядом с ними и нелепо пытался вставить свои пять копеек в их диалоге. Может на самом деле Алиса с Зайцем смеялись не над какой-то конкрретной темой, а над этим неудачником? Ну в этом не было бы ничего удивительного. Сам же Волчонок стоял дальше ото всех, опёршись спиной к стволу первого попавшегося на глаза дерева. Он подозрительно осматривал каждого присутствующего из тени еловых веток, строя мысленные догадки на ходу. Зверята вели себя как обычно, ничем не выделяясь, даже лишний раз не взглянув на Волка, отчего сейчас тратить время на рассуждения не было смысла. Всё внимание парня зациклилось лишь на двух вещах: первое – провести воспитательную беседу с крылатой подругой, доходчиво объяснив кого конкретного трогать нельзя для своей же собственной безопасности и второе – с какой стороны стоит спросить подсказку от Хозяина леса по вопросу привязки. Ладно. Волчик сдаётся. Он оказался не таким уж и умным, чтобы нормально сыграть в детектива и решить поставленную задачу. Парень ненавидит просить помощь, но сейчас она ему просто необходима. Совушка немного запаздывала, отчего в голове мимоходом промелькнула одна очень тревожная мысль, но она резко оборвалась, не успевши развиться, когда чей-то труп с относительным грохот и своеобразным хлюпаньем рухнул откуда-то сверху. Это было тело какой-то девчонки в возрасте около четырнадцати лет с кудрявыми рыжими волосами, одетая в розовое пальто. У неё отсутствовали глаза, а лицо в целом было слегка деформировано явно чем-то острым, на подобии клюва. Всё-таки пррожорливая птичка не удерржалась от возможности полакомиться девичьей плотью. Вслед за трупом вниз спрыгнула и сама добытчица, провернув голову вокруг своей оси, осматривая всех присутствующих, она, не томя, направилась к Козлу отдавать угощенье. А дальше всё пойдёт по типичному сценарию, конечно, хотелось бы прямо сейчас поговорить с Совой и расставить все точки над “i”, но голодный, истошно урчащий желудок, решил немного изменить ход мыслей своего хозяина. Ну, что ж, девчонку он всегда успеет предупредить, не обязательно же ради этого традиции нарушать.

***

После окончания трапезы каждый зверёнок делает что хочет, независимо от их традиций или каких-либо общественных норм. Волчик уселся на том же самом месте, где он стоял до прихода Совушки и внимательно наблюдал за девочкой. Та что-то активно рассказывала Хозяину леса, изредка от переизбытка эмоций чуть взлетая вверх от силы метр над землёй, пока Козёл, повернув к ней голову и уложив подбородок с козьей бородкой на свой кулак, внимательно слушал. Учитывая, что сразу оба нужных Волку зверя были заняты, красные глаза бегали по чужим силуэтам, пытаясь подметить хотя бы какие-нибудь, даже самые малые изменения. Медвежутка уже свинтил домой, что делало его в чужих мыслях ещё более подозрительным. Тот в целом начал обходить Волчонка на большом расстоянии: неужели именно он является предателем или просто чувствует, что хвостатый не в лучшем распоряжении духа, вот и избегает ради своего же блага? Зайчик и Алиса всё также громко разговаривали одновременно над чем-то или над кем-то посмеиваясь, только вот конкретно сейчас парень смог выловить одну интересную деталь. Лисица нагло лезла со своими прикосновениями и активной тактильностью, пытаясь закинуть сплетённые в кольцо руки на чужую шею или как-то прижаться к груди, в то время как сам Заяц умело и ловко изворачивался от лисьих лап, избегая любого телесного контакта. А у них всегда были подобные однобокие отношения или всё поменялось в последний момент времени? Волчик никогда особо то и не наблюдал конкретно за этими двумя, пытаясь скрыться от прожорливых фиолетовых взглядов, поэтому и ответа на вопрос у него не было. Заметив боковым зрением движение, парень повернул голову в сторону снежного трона и рядом находящихся фигур. Наконец-то Хозяин леса отмирает, оглядывает с ног до головы пернатую, медленно вытягивая свою костлявую, грязную, потрёпанную лапу и утыкаясь острым, длинным ногтем оттопыренного пальца в чужую грудь, тем самым заключая небольшой звериный договор, заключающийся в исполнение какого-то желания. Совушка мирно ждёт, не двигаясь, даже задерживая дыхание, пока коготь не уходит с поверхности её тела, только тогда она кланяется, совершая кивок головой и уходит в сторону. Волчик подорвался с места и буквально в пару длинных прыжков догнал подругу, уводя её подальше от остальных. Если описывать их дальнейший диалог в общих чертах, то в целом он прошёл довольно неплохо, по крайней мере Волку удалось добиться своей поставленной цели. Сова, конечно, немного упрямилась, утверждая, что: право на “собственность” конкретного человека у зверька появляется только после привязки, но под яростным и твёрдым гнетом своего друга всё же сдалась и пообещала к дому Петровых больше не прилетать. Было бы славно, если бы каждый из зверрят согласился на данную волчью прросьбу, но увы. Проводив девчонку глазами, Волчонок обернулся в сторону Козла и был на пару секунд озадачен тем, что тот видимо уже долгое время наблюдает за хвостатым. Глубокий вдох и выдох. Была не была. Намного неуверенней и робей парень приближается к огромному сидячему телу, под внимательным задумчивым взором. Только подойдя почти в упор Волк поднимает голову встречаясь с проницательным взглядом мелких глаз с вертикальными зрачками. – Ты реэээшил, что желаеэээшь? – подопечного спрашивают в последний раз, никто не будет бегать за тобой из-за твоих хотелок. Второго шанса не будет, нужно найти смелость спросить… – Дай подсказку…– сердце бешено бьётся в горле, отдавая удары волнами по всему телу. Наступает нежеланная тишина, на фоне которой слышны лишь естественные звуки леса и лисьи хихиканья, – кто прривязал…– произносится тише, чем предыдущая фраза. Нужно попытаться. – Хотя бы в виде загадки… Красные глаза ожидающе осматривают главаря, в них царствует страх, переливается досада и горит надежда. Козёл ещё пару секунд остаётся неподвижным, но, видимо, последнее предложение его потешило, поэтому он всё-таки решается протянуть лапу помощи. Хозяин чуть наклоняется корпусом к зверёнку, а взглядом упирается в прорези маски, заглядывая очень глубоко, в саму душу. Его зловонное дыхание заставляет поморщиться, но нужно сдержаться, только так Волчик получит шанс на свободу. – Этот зверёк очень скрытеээн, почти незаметеээн на фоне лесной тайги, Волчик поддался чуть вперёд, вслушиваясь в каждое слово и пятаясь как можно быстрее вникнуть в заложенный в них смысл, параллельно проводя аналогию с самими зверятами. «Скрытный и незаметный», если брать абсолютно всех зверят, то под данную формулировку не подходит только медведь, с его-то крупным телом спрятаться где-либо – та ещё задачка. Значит: Медвежутку можно вычёркивать из списка подозреваемых. – У каждого зверя есть двеэ личины, но у него они намного цветастеээй, чем у остальных, После небольшой паузы продолжил Козёл. «Две личности и цвета», то есть два обличия, но при чём здесь цвета тогда? Или имеется в виду изменения цветов, например, смена окраса шерсти. Лисы как были рыжими из покон веков, так ими и остаются. Значит: Алису тоже можно списать со счетов, остаётся только Зайчик, подходящий сразу под два условия загадки. А что насчёт Сов? Помнится где-то давно парень слышал, что те могут менять окрас перьев по сезонам и они тоже скрытны, не хочется подводить под подозрения свою близкую подругу, но поведение Совушки в последнее время заставляет насторожится. – Зверёнок хитрый, коварный – его слеээды заведут в тупик или в смертеээльную пучину. Птицы следов не оставляют, значит: мелкую крылатку подозревать не стоит, с одной стороны облегчение, но с другой остаётся только чёртов Заяц. Да и под условие подходит, эти мерзкие грызуны довольно часто путают охотников, делая ложные пути. Лесной хозяин, закончив загадки и тем самым выполнив желание, вернулся на прежнюю позицию, оставив хвостатого без внимания. Волчик повернулся в сторону длинноухого, встретившись с его спокойным уверенным взглядом, пока сам красноглазый испепелял того всем своим видом, телесным языком проговаривая: Тебе пиздец.

***

Через несколько десятков минут, вдоволь наговорившись с девушкой, Зайчик, наконец-то направился в сторону своего дома, а за ним по пятам скрытно пробирался Волчик, преследуя свою добычу. Именно добычу, хищники всегда побеждают, даже если их жертва выскочка. По-дрругому быть не может. Во время слежки хвостатого постоянно догоняли мысли, что кого-то преследовать у него объективно не получалось вообще, так как казалось, что он слишком громкий. Хотя нет, наоборот – это Заяц слишком тихий. Волчонок ещё раз более усердно осмотрел свою цель, на ногах которой были тяжёлые зимние ботинки с мощной подошвой. При этом владелец данной обуви умело её контролировал, отчего каждый заячий шаг был беззвучным, легким и почти незаметным на снегу. В какой-то момент в голову влезла очень странная мысль: может Зайчика здесь попросту нет, а у Волчика начались галлюцинации, и он сошёл с ума? Нет, бред. Просто фигура идущая впереди делает хищника сумасшедшим своими ебанутыми на голову выходками, поведением, да и вообще всем естеством. Этого парня словно криво вырезали из другого мира и поместили в этот, где он ощущается инородным, чужим объектом. Как элемент пазла одной картинки помещённый в другую, ведь вроде сама картина собрана, а Заяц закрывает собой пустующую область, но всё равно выглядит эта цветная какофония по-другому, где добавленный пазл лишний. Вскоре звуков стало совсем уж мало, почти ничтожно, Зайчик будто испарился в ночной темени, сам лес стих, укладывая спать своих птиц и успокаивая непослушный ветер. Волчонок отчётливо слышал гул своего сердца и неровное дыхание под маской, иронично, но теперь лишним казался он сам – слишком громким и неуклюжим для засыпающей тайги. – До дома меня провожаешь? – низкий юношеский голос донёсся позади, прямо над волчьим ухом, когда как сам хвостатый резко обернулся и отскочил на пару шагов назад. Твою мать! Как он, блять, там оказался? Когда только успел?! – Как это мило с твоей стороны. – промурлыкал длинноухий. Поза у него была совершено расслабленная: чуть сгорбившаяся спина, руки, спрятанные в карманы куртки, довольный прищур. Видимо, чужая реакция его очень позабавила, если судить по безумно радостным глазёнкам и игриво склонённой набок голове. – Ты, сука, совсем ахуел?! – попытавшись быстро спрятать секундный испуг и выпустить напоказ ненавистную ярость, прорычал Волк. Руки непроизвольно с силой сжали в кулаки, вплоть до побелевших костяшек, а само тело полностью напряглось, ожидая удобного момента для атаки. Заяц на данный выпад лишь театрально несколько раз удивлённо проморгался, как бы оправдываясь: «А чо я сделал-то?». Блять, как же раздражает. Бесит до глубины души абсолютно всем, начиная от наглости с привязкой заканчивая тем, как тот просто дышит. Ещё большая ненависть охватывает ту самую выразительную часть любого зверька – глаза. Несмотря на различные довольно-таки яркие цвета радужки, в дополнение к ним идёт какая-либо отличительная особенность. У Волчика они сияют – несильно, но ощутимо, по крайней мере в ночной темноте. У Лисицы в совокупности выразительному жёлтому цвету, глаза переливаются пятнами, разводами или полосами, отчего на свету чем-то напоминают разлитое растительное масло. У Медвежутки полная мгла, сливающаяся со зрачком, создающая эффект глубокой ямы или колодца. У Совушки, наоборот, радужка светло-серая, почти белая, отчего выделяющийся мелкий зрачок кажется жутким. У Зайчика глаза отливались фиолетовым, а какой-то особенный эффект почти не выражался, по крайней мере раньше, то есть до тех пор, пока они сейчас не стояли наедине, в относительной близости друг к другу, а между ними сохранялся ровный зрительный контакт. Огромные, расширенные зрачки. Напоминающие наркоманские после принятия торчком очередной дозы, что очень схоже с заячьим характером – тоже непонятный, бросающийся в глаза своей ебанутостью и некоторой нетрезвостью. По крайней мере таким его видел Волчонок, изредка наблюдая из далека, прислушиваясь к некоторым чужим диалогам или просто судя по дружбе с Алисой. – Это же ты, да? – на эмоциях выпалил парень. Он расправил плечи, выровнял осанку и слегка взметнул подбородок вверх, пытаясь сделаться визуально больше и грознее. Так Ромка своим агрессивным настроем пугал абсолютно каждого, включая взрослых, однако этот грызун даже бровью не повёл, продолжая ехидно улыбаться глазами. Сейчас в моменте стрельнула мысль: «как много он знает?», известно ли ему о том, что Волчик – это Пятифан? Зайчик вопросительно вытянул голову, выманивая собеседника на пояснение предъявы. – Ты же Пятифана прривязал? Волк с нетерпение вглядывается в длинноухого. Парень знает ответ, но ему нужно личное подтверждение. Оно сработает как спусковой крючок, позволяющий хищнику полноправно разорвать в клочья врага. – Никогда не понимал людей, говорящих о себе в третьем лице. – сарказм с напускным смешком звучит из-под карнавальной маски. Знает. Мрразь. – Отвечай. – Волчик решается на очередную провальную попытку запугать, начиная уверенными тяжёлыми шагами приближаться к Зайцу. – Ты? Добыча осматривает подходящего ближе Волчонка, оставаясь всё таким же спокойным и умиротворённым. Хотя нет. В его поведение проскальзывает нотка искреннего задора, ему просто нравится всё происходящее. – Я. Сухие руки со сбитыми костяшками, ранками от ножа и мелкими ожогами от сигарет с силой и неподдельной злобой хватаются за грудки, да так, что ткань куртки начинает трещать, предупреждая и вовсе порваться. Из-под краёв волчьей маски кубами выходит горячий пар, а красные глаза ещё сильнее наливаются кровью, отчего их свет становится ярче. Сейчас по его венам текла та самая жуткая жгучая ярость. Та, что была у Ромки в день с поножовщиной, та, что была в моменте истории с «Псиной», та, что пыталась убить кучу народу, крутя в руках излюбленный нож-бабочку. – Нахуя? – звериный рык опалил чужое лицо, скрытое за заячьей маской. Тот вообще не сопротивлялся, стоял себе спокойно, будто Волчика здесь нет, также держа руки в карманах и весело поблёскивая глазками с наркоманскими зрачками. Может он правда под чем-то? – За-хо-те-лось. – проговаривает по слогам с издёвкой. Да блять! Какого он такой спокойный? Ещё и силы паясничать находит. Этот парень походу тот ещё тупица, раз решает лезть головой в крокодилью пасть. Или он настолько уверен в своей силе богатырской? Тогда точно долбоёб. Пальцы одной руки, дрожа, освобождают хватку и быстрым движением вынимают нож, заранее раскрывая его. Тохин подарок. На самом деле искренне жаль, что это прекрасное лезвие вскроет глотку этому мерзкому хую, но ничего не поделать. Острие ножа преподносится в непозволительной близости к скрытой под одеждой шее, но какая-то ткань навряд ли станет препятствием. Резкая перемена в чужом настроении заставила Волчика крупно вздрогнуть внутри. Ехидный задорный взгляд переменился, впуская на своё место пугающий морозный холод, отравляющий всем своим естеством, словно Медуза из мифов, которая могла кого угодно превратить в камень. Так и случилось, Волк просто не мог пошевелиться, всё тело будто примёрзло, а бурлящая до кипения ранее кровь начала покрываться льдом. Ноги, по ощущениям, стали увядать в толстом глубоком снегу, как в болоте, а руки, держащие чужую куртку и нож, обвились колючей проволокой, которая больно царапала и сдирала кожу. Заячья рука, облачённая в чёрную перчатку, наконец-то показалась. Не прерывая зрительный контакт, парень мощным щелчком, как если бы давал кому-нибудь щелбан, ударил бабочку, запустив её далеко куда-то в сторону и заставив врезаться в кору стоящего на пути дерева. После ладонь медленным аккуратным движением вновь вернулась в пространство кармана, пока её хозяин неотрывно вглядывался в глаза напротив. Волчик должен был посмотреть в сторону, убедится, что с ножом всё в порядке, но просто не мог. Не мог отвести взгляда, иначе случится что-то непоправимое, что-то очень страшное. Широкие зрачки, окружённые сиренью, прожигали его. Если пошевелится…если отвернётся…если отведёт взгляд…нарушит некое условие, приказ. Внутренний животный страх вместе с инстинктом самосохранения кричали хищнику не двигаться, что тот и делал. Спустя мгновенье мороз в чужих глазах всё же растаял, возвращая прежнее веселье: – Какой ты злюка. – опять поменялся, словно два разных человека. Только сейчас Волчонок нашёл в себе силы разжать руки и сделать пару шагов назад. – Зачем? – прозвучало намного тише и неуверенней. Вся бывшая злоба рассосалась, но упрямство никуда не делось. Он вытрясет все ответы, чтобы этого не стоило. – Тебе честно или соврать? – Да говорри уже…– парень недовольно закатил глаза, скрещивая руки на груди. – Подружиться хотел. – маска прикрывает большую часть лица, но Волчик всё равно увидел чужую растягивающуюся лыбу. Что за бред он несёт? Реально обдолбанный что ли? – Чо за брред. – хвостатый начал накалываться по новой. Ой, как грызун мастерски на его нервах играет – просто умереть не встать. Но теперь нападать хищник не спешит, ему довольно чётко и понятно показали, что ни как угрозу, ни как противника его не воспринимают. Да и видимо Зайчик не такой слабый, как может показаться на первый взгляд. – Хочешь верь, хочешь нет, – парень неспеша, игриво проговаривал каждое слово. – дело твоё. В лицо пиздит и не краснеет. И вот как его на правду развести? А получится ли вообще до истины добраться? Волчик сделал глубокий вдох и выдох в попытке остыть. Главная задача – избавиться от привязки. К Хозяину он точно не пойдёт, а убить длинноухого видать не получится. Придётся вести по более-менее дипломатичному пути, сдерживая порывы задушить мерзавца собственными руками. – Прривязку сними. – прозвучало не яростно, но грозно и настойчиво, словно тот является начальником нетерпящим от подчинённых каких-либо отсрочек от работы. А ведь главенство явно не у него. – Зачем? – Ты, блять, совсем долбоёб или пррикидываешься? – нахуй дипломатичность, у Волка нет столько терпенья, чтобы с этим обдолбанным возиться. – Ясен хуй «зачем». – последнее сказанное слово было с перекривлённой интонацией. Заячья забава вновь сходит с чужого лица, но в этот раз она меняется не на жуткого монстра, а скорее на взрослую серьёзность. – Да? – руки вновь показываются из-под ткани и скрещиваются на груди, копирую позу напротив. – Лучше бы спасибо сказал. Волчик вдруг почувствовал, как от сдерживаемого негодования вздулась вена на лбу под маской. Сука, спасибо? Спасибо?! За что, нахуй, интересно. За то, что лишил свободы? За то, что лишил защиты его родного человека? Или за то, что поспособствовал обнажению чувств, которые показываться вообще не должны? За это его, блять, благодарить? За то, что знатно усложнил чужую жизнь. – За что, блять? – сколько же гневных тирад, оскорблений, предъяв и угроз расплаты были вложены в эти три слова. Зайчик посмотрел на него как-то глубоко, обеспокоенно что ли, словно тот был учителем или завучем, пытающийся помочь, а Волк нашкодившим школьником, нарвавшийся на неприятности. – Я вообще-то твою шкуру спас. – недолго думая, он начинает объясняться, чтобы избежать очередную порцию яда. – На тебя нехило так зуб точат, из-за последней выходки. – хищник нахмурился, но уже скорее не злобно, а непонимающе, одновременно пытаясь вспомнить последние дни и его поступки. – Когда ты пацана притащил. – хвостатого словно ледяной водой окатили. В голове сразу же вспыхнули воспоминания: милицейский участок, Тихонов, кровавые следы, снимки чужих останков и Тоша, мать его за ногу, с его теорией о нападении. У него ещё тогда возникло уйму вопросов, а сейчас их стало ещё больше, ведь ни Алиса, ни Козёл даже словом об этом случае не обмолвились, хотя по идее вообще казнить должны были. – Ладно я ещё следы замёл, мусоров наебал. Так тебя бы и разорвали с концами. Так значит это был он. Но зачем помог? Ему-то какое дело? – Нахуя влез? – Волчик проговорил намного грубее, чем хотелось бы, хотя какая разница? Вот кого-кого, а этого пидора парень точно обидеть не боится. – У меня свои причины. – хитрые слова сорвались с чужих уст. – Не лезь не в своё дело. – голос твёрдый и уверенный, нетерпящий возражений, но они будут. – И прривязку уберри. – он вновь подошёл почти вплотную, попытавшись нависнуть над оппонентом. – А то хуже будет. – Ой, боюсь-боюсь. – прозвучало театрально драматично, тыча своей безграничной иронией. – Только вот я не могу. – наигранная досада зазвучало в голосе. Блять, да даже Алиса его так не бесила, как эта косая дрянь. – Это схуяли не можешь, а? – пиздёж чистой воды. Скорее не не может, а не хочет, видимо, слишком нравится над хищником измываться. – Строяли. – на выдохе проговаривает Заяц. – Только ты привязку убрать можешь, не я. – парень натыкается на вопросительный и нетерпеливый взгляд красных глаз, после чего начинает объяснять. – Я определённые условия наложил, поэтому привязка снимется только после их выполнения. Чушь какая-то. Какие ещё условия? Разве так вообще можно делать? Всего же три способ избавления… Хотя, с другой стороны, в правилах подобного запрета нет…Это чо получается Волчика, как лоха последнего развели? Или этот длинноухий остолоп просто слишком хитрый и изворотливый, раз в жопу насухо решил залезть? Так, глубокий вдох и выдох. Нужно как можно скорее про всё узнать и уйти, иначе от переизбытка яда хвостатый просто лопнет: – Чо за условия? Зайчик приближается почти вплотную, ещё немного и они бы стукнулись масками. Парень вглядывается в чужие глаза, а Волчонок, к своему ужасу, замечает, что зрачки у того ещё сильнее расширились, хотя куда уж больше-то? – Два варианта, – ладонь в чёрной перчатке сжимается в кулак и поднимается на уровне плеча, чтобы были заметны дальнейшие действия. – в любом из них придётся меня поймать. – Волчик вопросительно поднимает одну бровь вверх, переводя взгляд то на фиолетовые глаза, то на поднятую руку. – Первый: назвать фамилию и имя, например: «ты такой-то такой-то», – после сказанного юноша оттопыривает один палец. – а второй: найти меня без маски и сказать: «поймал», понял? – уже второй палец, вместе с первым, смотрит вверх, напоминая жест “V”. Волк с явным недоверием косится на Зайчонка, как на душевнобольного. Ну что за идиотизм? В чём вообще смысл этого цирка? Раскрытие истинного лица наоборот является главной уязвимостью, так какого хуя он творит? Вскоре длинноухий отмирает, прячет руки в карманы и не дождавшись ответа обходит хищника, направляясь домой. Волчонок ещё пару секунд смотрит куда-то перед собой, обдумывая каждое услышанное слово, а затем поворачивается в сторону ушедшего, но никого не находит, видимо, сама ночная темень сожрала добычу, не оставив и следа. Очень сильно захотелось закурить. Организм при любом стрессе требовал никотин и это именно тот самый случай. Подняв на лоб маску, вмиг встретившись с неприятным обжигающим холодом, Ромка начал шариться по карманам в поиске сигарет с зажигалкой. Тут же вспомнив, что чего-то не хватает, а именно ножа, брюнет сразу же направился в сторону, в которую предмет мог отлететь. Как оказалось, отбросило оружие нехило. Пришлось несколько метров пройтись, внимательно смотря под ноги, а в такой темноте, что глаз выколи, хрен ты там что-то так просто найдёшь. Но взгляд всё же зацепился за знакомую яркую рукоятку, только вот в очень странной позиции. Лезвие было крепко, почти полностью воткнуто в кору толстого дерева. Подобная картинка навевала страх, так как даже если бить в упор будет очень трудно вонзить остриё в твёрдую, промёрзшую на морозе кору. А ведь если вспомнить этот придурок без напряга ударил, как по назойливой мошке. Поехавший, блять.