Yamerarenai Basuke!

Yamerarenai Basuke! Глава 12: Это ещё не Конец! Сцена 1: Страх. Преодоление. Страх висел в воздухе, густой и сладковатый, как запах гниющей крови. Он сковал мышцы, спутал дыхание. Леон съёжился, новички на скамейке побледнели. Даже Гин почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. «Не сейчас. Не перед ними», — яростно прошипел он сам себе, впиваясь ногтями в ладони. И в эту тишину, прорезая её, как лезвие, вошёл не крик, а удар. Точный, сильный хлопок Сейна по спине Юичи прозвучал, как выстрел. — Ай! Сейн, больно же! — Зато теперь не чувствуешь страха, — голос Сейна был низким, хриплым, но не дрогнул ни на йоту. Он смотрел не на Юичи, а сквозь него — на Масато Гоуэна на той стороне площадки. — Соберись. Мы дали обещание. Мы его сдержим. Он обернулся к команде. Его белые, запачканные потом волосы, его бледное, но абсолютно спокойное лицо были в центре всеобщего оцепенения. — ЭТО ЕЩЁ НЕ КОНЕЦ! Он крикнул. Впервые. Не приказ, не анализ — крик. Крик ярости, крик вызова, крик, вырвавшийся из самой глубины той самой «Хаотичной Пустоты», которая вдруг оказалась переполнена до краёв. Этот звук ударил по залу, как шоковая волна. Трибуны: Рётэ Миёши аж подпрыгнул на месте. По его лицу, словно по чистой воде, пробежала волна — шок, неверие, а потом восторг. — Даже меня… меня, чёрт возьми, твои слова согрели! — выдохнул он, и голос его сорвался. Рядом Кэйсукэ Тоодэн медленно, как инженер, изучающий сбой в системе, поднял бровь. — Вот значит, кто твой кумир, — констатировал он без эмоций. — Чт-что? Н-нет… — Рётэ попытался отнекиваться, но взгляд капитана «Сифф» был неумолим. — Ладно… да. Да, кумир. Акира Рэн сидел, застыв. Его привычная насмешливая маска треснула. В глазах, широко раскрытых, мелькнуло что-то древнее — узнавание. Тот самый Сейн, который ушёл, не сказав ни слова… теперь кричал за других. — Сейн… — прошептал он так тихо, что даже Хикари не услышала. — Вот ты даёшь… Ты вырос. Даже в моих глазах. — Они все пришли сюда, чтобы посмотреть на нашу победу! — голос Сейна гремел, заставляя вибрировать стёкла. — Мы не должны их подвести! Мы не проиграем каким-то животным! Юичи смотрел на него, и в его глазах, ещё секунду назад затуманенных страхом, вспыхнул ответный огонь. Старый огонь. — Да! — рявкнул Гин, и его капитанский рёв слился с криком Сейна. — Bluelight — к победе! — ДА! — этот рёв пятёрки, подхваченный рёвом трибун, снёс остатки ледяного страха. По площадке прокатилась физическая волна тепла. На той стороне Масато Гоуэн скривил губы. Его идеальный, давящий страх дал трещину. Его раздражало не сопротивление. Его раздражал этот свет, который он не мог погасить. Мысль Гоуэна, ядовитая и жалкая: «Разрыв растёт… а они… Смотри на меня, Сиратори! Смотри, как я ломаю твоё «лучшее творение»!» Сцена 2: Трещина. Удар. Игра после перерыва превратилась в кошмар наяву. Масато Гоуэн отбросил последние претензии на спорт. Он играл с пустым, мёртвым взглядом хирурга, а его скорость была неестественной, пугающей. Это была не игра. Это была экзекуция. Сейн, двигаясь на пределе своих расчётливых возможностей, сумел вырвать мяч в очередной отчаянной попытке. Он рванул в контратаку, одно против всех… и врезался в стену. Масато Гоуэн возник перед ним, будто из ниоткуда. Не было финта, не было борьбы. Было столкновение. Звук был не таким, как в кино. Он был глухим, тяжёлым, мокрым. Звуком мяса и кости о бетон. Сейн не полетел красиво. Его отшвырнуло, как тряпичную куклу, за пределы площадки. Он ударился о стойку трибуны и осел на пол, беззвучно и неестественно. Наступила абсолютная тишина. На секунду. Потом её разорвал не крик, а сдавленный, женский вскрик — Хикари. И всё зашевелилось. Трибуны застыли в шоке: · Рётэ вскочил так резко, что у него закружилась голова. Его лицо, секунду назад сияющее, стало пепельным. «Нет…» — только и выдохнули его губы, прежде чем он, не думая, ринулся вниз, снося всё на своём пути. · Акира замер. Всё его тело напряглось, как струна. Зрачки сузились в точки. По лицу пробежала судорога — не страха, а древней, забытой боли, той самой, что он чувствовал, когда Сейн уходил из «Драконов». Он не двинулся с места, но каждый мускул в нём кричал. · Хикари Ая не кричала больше. Она издавала тихие, прерывичные звуки, будто её душили. Слёзы лились рекой, не встречая сопротивления. Она встала и побежала, не видя ничего перед собой. · Дайчи сжал кулаки так, что костяшки побелели. Ком в горле мешал дышать. Рядом кто-то из «ВестКинг», большой и грубый парень, бессознательно вытер ладонью глаза. · На лицах всех остальных застыла немая маска ужаса. Это было не просто нарушение правил. Это было нарушение всех законов человечности на площадке. На площадке: Команда «Блюлайт» бросилась к нему, но их остановил вид. Кровь. Ярко-алая, неостановимая, растекающаяся по светлому паркету из-под белых волос. Юичи упал на колени рядом, его руки повисли в воздухе, не смея прикоснуться. — Сейн… Сейн! — его голос был хриплым, чужим. Гин стоял над ними, его лицо было искажено такой чистой, немой яростью, что даже подошедшие медики на миг застыли. Масато Гоуэн наблюдал за этим со своей стороны площадки. На его лице не было раскаяния. Было холодное, экспериментальное любопытство, будто он ждал, что будет дальше. Когда носилки с бессильным телом Сейна понесли прочь, зал проводил их гробовым молчанием. Игра продолжилась. Судьи, бледные как полотно, дали свисток. Юичи вскочил, глаза его налились кровью. Он рванул к Гоуэну, но Гин, движением быстрее мысли, перехватил его, обхватив сзади в стальной захват. — Стой! Идиот, не глупи! — шипел он ему в ухо, и в его голосе дрожала не только ярость, но и отчаянная попытка быть капитаном. — Игру закончить надо! Что бы СЕЙН сказал?! А?! Юичи бился в его руках, как дикий зверь в капкане. — Хрен с тобой, ублюдок… — проскрежетал он в сторону Гоуэна. Тот лишь ухмыльнулся, наслаждаясь реакцией. — Иди и поплачь у постели своего дружка. Может, он тебя ещё услышит, — его голос был сладок, как яд. Юичи замер. И тут к нему пришли остальные. Кай, с лицом, на котором не осталось ни капли привычного веселья. Леон, трясущийся, но твёрдо вставший рядом. Они окружили его не для удержания. Для поддержки. — Нет, — тихо сказал Гин, отпуская его. — Мы это так не оставим. Вместе.* Сцена 3: Встать. Желание. В медпункте воздух пахнет антисептиком и страхом. Юсаки Гая сидела у койки, сжав в своих тренерских, сильных руках безвольную, холодную ладонь Сейна. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий. Всё её знание, вся её уверенность разбились в дребезги. — Прости… Прости меня… Я не заметила… Я должна была тебя остановить… Какой же из меня тренер… — слова вырывались шёпотом, смешиваясь со слезами, капавшими на простыню. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Рётэ. Он смотрел куда-то в пол, сжимая кулак у груди. Его лицо было искажено гримасой, в которой смешались боль и бешенство. — Хороший… — хрипло добавил он в пространство, как будто дополняя её слова. — Хороший из тебя тренер. Он… он сам так захотел. В этот миг в комнату ворвалась Хикари. Она, не видя никого, бросилась к койке и обвила руками шею Сейна, прижимаясь щекой к его груди, не слушаящейся повязке. — Я так боялась… Я хотела сказать… — её голос был сплошным рыданием. — Кто ты? — спросила Юсаки, вытирая лицо. — Я… его девушка… — выдохнула Хикари. — Бывшая, — поправил Рётэ, не поднимая глаз. — Я хотела ему признаться… что всё ещё люблю… что ошиблась… Но не успела… — её рыдания стали громче. В этот момент раздался тихий, хриплый звук. — Извините… ребята… Все замерли. Сейн открыл глаза. Один глаз заплыл, лицо было в синяках и ссадинах, но взгляд… взгляд был ясным. Слишком ясным для человека, только что вернувшегося с того света. — И… за что ты извиняешься?.. — голос Юичи, стоявшего в дверях со всей командой, задрожал, обрываясь на полуслове. — За то, что такой безнадёжный… Заставил вас переживать… — губы Сейна дрогнули в подобии улыбки. — Нет! — сорвалось у Юичи. — Это я должен извиняться! Я видел, что ты еле держишься! Я должен был сказать! — Ладно… — Сейн медленно перевёл взгляд на всех. — Оставим это. Я же… поднялся. Он сделал паузу, собирая силы. Каждое слово давалось с трудом. — Я хочу выйти на поле… Если мы хо… Его перебили не словами. Его перебили взглядами. Взглядами Гина, Кая, Леона, новичков. В этих взглядах был ужас, боль, запрет. — Юсаки… дала одобрение, — прошептал Сейн, и в его шёпоте зазвучала та самая, стальная воля, которая только что кричала на площадке. — Это моё желание. Я хочу дойти до конца. С вами. Наравне. Я не могу просто лежать… от этого больнее. И тогда по его грязному, искалеченному лицу, минуя все усилия сдержаться, потекли слёзы. Тихие, беззвучные. Слёзы не от боли. Слёзы беспомощности и яростного, невыносимого желания быть с ними. Никто не нашёлся что ответить. Никто не смог спорить с этим. Когда команда вернулась на площадку, их взгляды были уже другими. Это были не взгляды игроков, потерявших лидера. Это были взгляды воинов, которым дали священную задачу: продержаться. Дождаться его. На трибунах Рётэ, вернувшись, упал на сиденье, проводя рукой по лицу. — Как он? — спросил Кэйсукэ, и в его всегда холодном голосе прозвучала трещина. — Очнулся, — глухо ответил Рётэ. — Хочет выйти. — Он с ума сошёл? — это был не вопрос, а констатация абсурда. — Видимо… крепкий удар был, — Рётэ усмехнулся, и в этой усмешке была горечь и дикая, безумная гордость. Акира, увидев вернувшуюся Хикари, всё понял без слов. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, и на его губах, против воли, дрогнула та самая, старая, соревновательная ухмылка. — Значит… не сдаёшься? — прошептал он в пустоту. — Ну что ж, Сейн… Дай же им жару. А на площадке Гин, поймав взгляд Юсаки, увидел в её мокрых, но сияющих решимостью глазах ответ. — Значит… продержаться? — тихо спросил он. — Да, — кивнула она, вытирая последнюю слезу с щеки. Улыбка, появившаяся на её лице, была слабой, но непоколебимой. — Давайте же. Выиграем эту игру. Для него. Том 1 закончен.