капли

Когда они наблюдают за фейерверком, за россыпью ярких точек на небе, за красными, оранжевыми переливами. За их отражением на водной поверхности, словно в зеркало смотришь. За тем, как освещают вспышками пространство вокруг, и трава кажется огненной — кто-то неосторожный бросил горящую лучинку, и пламя перебросилось, как ненасытный зверь, на кустарники и деревья. Тогда Итэр и замечает чужую грусть, легкой, незаметной аурой вьющуюся рядом. Незримую, если не знать, куда смотреть, и эфемерную настолько, что сложно в принципе поймать, как за кристальной бабочкой гоняться. Ёимия молчит. Как заботливый родитель наблюдает за своими детьми и тихо гордится ими, без слов, но с радостным блеском в глазах. Паймон, давно осознавшая особенности наблюдения за фейерверками, тоже молчит, качается из стороны в сторону, медленно и плавно, как листья на ветру колыхаются. И Итэр может увидеть восхищение на ее лице, сияющее ярче с каждой вспышкой на небе. Странник не выглядит расстроенным, но что-то — призрачная тоска во взгляде, тень печали в чуть приподнятых уголках губ — выдает нечто личное. Что-то, о чем не принято говорить вслух, и Странник почти всегда упрямо молчит о своих чувствах или переживаниях. Можно лишь пытаться уловить подобное по жестам и взглядам, и Итэр практически преисполнился в подобном. Чтение между строк, головоломки разных стран, тайны и секреты. Итэр не помнит ни одну загадку, не решенную им. И сейчас, осторожно касаясь пальцами чужих, прохладных и дернувшись от неожиданности, Итэр отчетливее замечает, скрывшуюся за безразличием, печаль. Синие глаза смотрят слегка удивленно, с легким скептицизмом, и путешественник видит в них свое отражение вместе с огнями на небе. Видит секундную растерянность, после прищур и прежнюю беззаботность. Усмешку то ли на его действия, то ли на слабое беспокойство в его золотых глазах. Ловит небольшую неловкость, будто его застали за чем-то неправильным, но руку убрать не успевает — пальцы переплетают и, под особой вуалью невозмутимости, возвращаются к наблюдению за фейерверками. Последний продолжительный скрипящий визг, и раздается громкий взрыв с красными, розовыми и оранжевыми всплесками на ночном небе. Все окружение вокруг резко погружается во тьму — игра контрастов, теней и яркости цветов. Звезды пугливо прячутся, свет от фонарей на острове исчезает вслед за ними, а город на горизонте меркнет, словно кто-то накрыл его плотным покрывалом. Остатками грома разлетается фейерверк, оставляя цветную пыль, гаснувшую быстро, но до чего красиво, что Итэр провожает тускнеющие огни взглядом. Тишина плавно спускается на них с шумом волн, с ласковым завыванием ветра. Они молчат пару минут, когда все зажигается снова: и звезды, и фонари, и яркость города. Паймон только улыбается по-хитрому, загадочно, заметив их, Итэра и Странника, держание за руки. Но, к счастью, ни слова не роняет — Путешественник уверен, что после ему достанется расспросов и мягких шуток достаточно. — Очень рада была увидеться с вами! — Ёимия набирает прохладного морского воздуха в грудь и приходит в себя, солнечная улыбка появляется на ее лице. — Приятно было познакомиться! Она смотрит на Странника, без капли недовольства. Говорит напоследок Итэру и Паймон пару любезностей, всегда готовая встретиться с ними в будущем и услышать истории их путешествий, когда они стоят на вершине небольшого островка и отряхиваются от земли и травы. За сегодняшний день они обошли несколько мест, где можно посидеть, вкусно поесть и поговорить о всяком, поиграли с детьми около огромного дерева перед городом, под звон наковальни, покормили бродячих животных, понаблюдали за любопытными лисами. И Итэр поначалу боялся, что со Странником будет сложно. Что пустые разговоры сыграют свою роль, нежелание открываться кому-то, грубость и горькая прямолинейность станут одним целым олицетворением диалога, но Паймон была права — Ёимия с каждым способна найти общий язык. Их сегодня — это встреча двух вежливостей. Больше всего говорили Паймон с Ёимией, их диалог разбавлял молчание, плавно лился, как ручей с небольших камней. А они, Итэр и Странник, перебрасывались полувзглядами, обыкновенно и совершенно не ново, изредка отвечая на вопросы, спрошенные с любопытством, и вставляя свои истории. Итэр только надеется, что обыкновенная маска дружелюбия, ложного и страшно правдоподобного, оставлена в далеком прошлом. Он видел, как Странник сдержанно улыбался — частички искренности в приподнятых уголках губ, — когда Ёимия рассказывала блестящими глазами произошедшие на острове истории. И, правда, хочет верить, что никому не было в тягость сегодняшнее общение. — Еще увидимся, Ёимия! Они машут друг другу на прощанье, и, приятно уставшие после путешествия, решают отправляются искать ночлег подальше от города, в небольшую деревушку. Прекрасные виды встречают их там, с обрыва: зеленые цветущие поля, лисицы с пышными огненными хвостами, пляжи, омывающиеся лазурной водой. Самураи, тренирующиеся друг с другом. Заметив их вдалеке, Итэр молит богов о милосердии, и чтобы никто не встретился им по пути, резкой вспышкой затеяв битву. Ему достаточно духоты жаркого дня, и от изматывающего сражения Путешественник, пожалуй, откажется. — Ты долго еще? Странник спрашивает, когда Итэр перестает мелькать рядом, а останавливается позади, около деревянной стенки с молитвенными дощечками. Они глухо бренчат, сталкиваясь друг с другом от ветра — играют свою незамысловатую мелодию, — и Итэр осторожно останавливает одну из них. — Надеюсь, что тебе известно: ночью мало людей открывают двери своего дома. В ответ ему кивают головой, задумчиво нахмурившись. Паймон ловит грусть в чужих золотых глазах и собирается спросить, как Итэр прерывает ее неудобные вопросы. Пресекает неприятную тему для разговора и не позволяет ей разрастить неприятным сорняком. — Как тебе Ёимия? Итэр соскакивает с небольшого выступа и вступает на золотистый песок, ровняясь со Странником. Тот ведет плечами, незаинтересованно отвечает ему, не задумываясь над словами. Но беззлобно — так обычно говорят факты, которые влияют ровным счетом ни на что. — Она шумная и чрезмерно активная. Но добрая. — Странник взлетает в воздух, когда вода начинает ласкать носки обуви, и Итэр провожает его легким культурным возмущением, оставаясь по щиколотку в прохладном море. — В какой-то момент я хотел оставить вас, если честно. Паймон пролетает рядом, с легким перезвоном звезд, со своим особенным звуков, словно ночное небо решило поговорить, прошептать что-то. Она легко встревает в диалог, и Итэру остается только уныло шлепать по мелководью, молчаливо обсуждая пользу полетов у себя в голове. — Мне казалось, что вы хорошо общались! — Казалось. Знаешь, как в Снежной на такое говорят? Странник оборачивается вполовину и смотрит подозрительно, словно хочет подколоть. Итэр знает этот взгляд, и ему не нужно звонких обменов любезностей между компаньонами. — Вот будем в Снежной и узнает, верно? — Вежливой улыбкой прерывает, скрывая за легким подъемом уголков губ предупреждение. — Ты хотел уйти, когда Ёимия предложила помочь тому мужчине с дорожной картой? Странник превращается в чистое возмущение, вспоминая возникший случай, и закатывает глаза, отлетая дальше. Ставит так точку в диалоге — искренний ужас вновь проходит по памяти, заставляя уйти от ответа. Тот бы превратился в огромный монолог недовольства и разочарования: Странник только утром вежливо попросил не бегать по поручениям — он бы морально не выдержал подобного здесь, в Инадзуме, в которую они, на секундочку, приехали отдохнуть. Без всяких бестолковых путешественников, не умеющих картой пользоваться. — Это — мое личное проклятье, видимо. Кара за все грехи. — Все-таки вырывается тихо, и Итэр начинает слегка посмеиваться над чужим негодованием. — Потому что, ну, никогда, понимаешь? Никогда в жизни я не попадал в такое множество глупых ситуаций! — Помогать людям полезно! — Паймон парирует практически успешно, и Странник, спустившись на землю, бросает скептический взгляд на своих путников, готовясь начать рассказ о том, как все было плохо. Драматично и с чувством, как на сцене выступает. — Может, так добрее станешь! — Он держал в руках подробную, детализованную карту. С каждым пнем и канавой. Я уверен, что там было название каждого куста. Его взгляд меняется на смиренный, тихое раздражение, как тогда — полное поражение, встреча с неизбежным. Молчаливое ожидание ужаса. — Закончим тем, что это была карта другого острова. Подписанная карта другого острова. Добротой было бы отправить несчастного домой, а не путешествовать. — Это было неожиданно, — Итэр вспоминает и улыбается, тогдашняя неловкость подкрадывается сзади, присаживаясь на плечи. Двадцать минут жизни впустую пролетели перед глазами — ощущается сейчас это смехом. Путешественник уверен, что и чужое недовольство преувеличенное. — Но всякие ситуации встречаются. — Неожиданно? — Странник переспрашивает беззаботно, легко, и улыбка выражает вежливую иронию. — Да, неожиданно вышло. Неловко — всей Инадзумой хихикали. Паймон вспыхивает легонько, своим актерским возмущением делится, и Итэр может наблюдать очевидный спор о всяких глупостях, пропускаемый мимо ушей, — ведь он продлится недолго, Итэр знает это, сравнивая себя с матерью двух неугомонных, вечно бессмысленно враждующих, детей. Если они начали, то стоит смиренно ждать конца. После они медленно идут до деревни и обсуждают сегодняшний день, оставив недовольства позади. Просто говорят — спокойствие природы, нахохлившиеся птицы, — и Паймон иногда затихает, когда разговор тающим снегом превращается в диалог, медленно тягуче и плавно. Она смотрит и видит улыбки на лицах, приятные и веселые. Она видит, как путешественники переглядываются, как притворная хмурость встречается с шутливым прищуром, улавливает нити чего-то личного и старается не влезать, не спрашивать и не говорить что-то свое. Молчаливо наблюдает, затихает и смотрит — что-то теплое отзывается в груди, словно кошки ложатся рядом с сердцем. Паймон видит, как меняются люди, в бессмысленных спорах, в мягкости таких диалогов, и она проводит взглядом по смеющимся путникам, идущих рядом с ней.

***

По волосам осторожно проводят рукой, почти незаметно, и Итэр оборачивается наполовину, поймав чужой взгляд, спокойный и расслабленный. Ловит и немой вопрос, ожидание разрешения. Атмосфера на небольшой веранде хрупкая, словно пугливый огонь свечей. Лёгкое дуновение ветра, и все исчезнет, оставив напоследок дымку. И что-то позволяет Итэру отвернуться обратно, спиной к Страннику, разрешая расплести и так растрёпанную косу. Тонкую нить потянуть — и жидким золотом пряди опустятся по плечам и спине. — Люмин часто меня заплетала, — делится он тихо и грустно. — У неё тоже когда-то давно были длинные волосы, и мы сидели, заплетали друг друга, разговаривая о мирах. Смеялись над чем-то глупым, когда пытались приготовить что-то странное от скуки… Странник молча слушает, пропуская между пальцев пряди, расчесывая их без гребня. Искать его в ночной тишине, привлекая шумом внимание, не хотелось. Все давно спят — где-то сопит Паймон; мрак полностью заполнил комнаты; двери спальни старой хозяйки, добродушно пустившей их, крепко закрыты; ленивый кот лежит на деревянных перилах, поглядывая одним глазом за двумя нарушителями режима. Свет от луны мягко освещает деревушку серебром, и сияние города тусклой дымкой расплывается вдалеке, ночной туман плавно оседает на землю, изредка мелькают светлячки и наполненные электричеством фиолетовые барьеры. Странник хмурится слабо, когда Итэр продолжает говорить о чем-то слишком личном. О нелепых экспериментах с прическами и поцелуях в макушку, которые Люмин оставляла перед сном. На его лице тоска по старым временам и сестре, и что-то протестующее бьётся в груди на подобное. — Уверен, что хорошая идея говорить о ней? Грусть передается по влажному воздуху и оседает в несуществующих легких. Они всегда петляют, как по лесу, когда тема донельзя личного влезает в диалог. Находят выход и плавно, как пером провести, переводят в другое русло общение. Заблудиться — значит поговорить единожды и забыть на утро, оставив в душе приятный огонек, оберегаемый от всего, спрятать его в ладонях. Но никогда не обсуждать его тепло. Итэр замолкает на пару секунд, а после приглушенный смех долетает до слуха Странника. Путешественник слегка оборачивается, в его глазах и радость, и печаль плещутся, что-то солнечное и мрачное. Он выглядит расстроено, словно вспомнил что-то тёплое и близкое, но давно прошедшее. Словно единственное, что возвращает в те хорошие времена, — это болезненная ностальгия. Как старые раны вскрывать, не позволяя обратиться в шрамы. Итэр как-то говорил о сестре, и всегда подобное выражение лица сопровождало его. — Я бы не рассказывал, если бы был не уверен. — Как-то просто слова роняет, действительно вновь делится чем-то личным, сердце отдаёт, и Странник впервые не знает, что делать с ним. — Просто порой я скучаю по ней слишком сильно. Это нормально, я думаю. Все мы скучаем по кому-то слишком сильно. Вспоминается дощечка с простым рисунком, то, с какой нежностью проводил по ней кончиками пальцев Итэр. Он тогда улыбнулся привычно, свою дружелюбную маску надел. Словно ничего не случилось, и в груди не стянуло, как путиной, медленно и вязко. Тему перевел, не позволил Паймон спросить. — К тому же, — Итэр отворачивается, смотрит на колыхание кустарников от слабого ветра, вслушивается в стрекот сверчков, — Я знаю, что ты не используешь эту информацию против меня и не сделаешь мне больно. Оспаривать сказанное желания не было — да и есть смысл в этом? Странник ловит себя на мысли, что вряд ли причинил бы вред Итэру. Нелогично возвращаться в старые, давно ушедшие дни, где вражда между ними искрилась и пылала. Просто чужая искренность все еще обескураживает, выбивает землю из-под ног, неожиданная и совершенно теряющая. Странник лишь продолжает разделять золотые, мягкие волосы на три части, осторожно распутывая непослушные локоны, и вопрос задается как-то сам собой: — Разве ты не злишься на нее? — третью прядь переплести со второй, потом с первой, — Она ничего тебе не объяснила, просто оставила тебя. Первую со второй и третьей, вторую прядь переплести с третьей и первой — отдаленным эхом в памяти всплывают слова, и Странник следует инструкциям, оставленным призраками. — Я не злюсь и никогда не злился на нее. — Итэр отвечает совсем тихо — касается кромки шепота. — Мне было грустно, и я ощущал себя отчасти брошенным, ведь мы с Люмин были везде и всюду вместе. Но я не злился на нее. Все-таки, мы как части единого целого. Пусть искать ответы на свои вопросы, исследуя Тейват без нее, довольно одиноко, и не знаю, что делал бы без Паймон, мне так же любопытно — что бы Люмин ответила на те или иные вещи? Как бы отреагировала? Кто бы из людей, что мы встретили, понравился бы ей? Почему? Где она бы остановилась, наблюдая за природой? Я иногда размышляю об этом — опасность одиночества и его последствия. Но ответы могу лишь узнать в самом конце, когда мы с Люмин вновь объединимся. Переплетая пряди между собой, Странник молчаливо слушает, не останавливаясь, собирает косичку по частям, по кирпичикам, прядь за прядью. И тогда Итэр решается задать вопрос. — Ты выглядел расстроенным тогда. Все хорошо? — Странник хмурится, когда понимает, куда бежит диалог, и настоящее желание зарубить его на корню появляется естественно, резко и быстро. — Когда смотрел на фейерверк. Но ему дали выбор — то обговоренное в самом начале, никто не будет торопить с ответом, — и он может вполне отказаться раскрывать личное, забыть и продолжить дальше молчаливо наслаждаться компанией друг друга. Не отвечать искренностью на искренность — необязательная практика, оставляющая либо приятное чувство, либо горечь и сожаления. Нет нужды соблюдать ее, если собственные барьеры противятся, а мысли спутанно переплетаются. Если не уверен в ком-то и не хочешь открывать нечто личное. Но Странник уверен, и поэтому вместо я не буду отвечать на подобную глупость вырывается другое. — Это напомнило мне о старых временах. Видимо, я тоже скучаю по ним слишком сильно. — Он вздыхает как-то шумно; Итэра всегда удивляет его правдоподобная имитация дыхания, но возможность уточнить утекает сама по себе. — Нива как-то принес фейерверк. В то время, они только появились в свободном доступе для многих. — Только появились? — Итэр спрашивает тихо и борется с желанием заглянуть в чужое лицо, обязательно задумчивое и расслабленно-печальное. Ему всегда проще видеть некоторые вещи, чем вылавливать среди полутонов и шепота. — Да, они появились почти пятьсот лет назад, может, и меньше. — Странник замолкает на пару секунд, замирает, погружаясь в вспоминания, — я помню только, что было шумно и менее красочно, да и ощущалось все иначе. — Не очень интересно? — Итэр украдкой оборачивается, осторожно, не дергая головой слишком сильно, пусть и косу почти заплели — не помешать никак. Он оборачивается и впитывает: впитывает тоску, удивление и мягкую усмешку, плавно сменяющиеся на красивом кукольном лице. — С чего ты решил? — Странник улыбается по-особенному, мягко и нежно, и избегает взгляда, — Это было особенное зрелище. Мы молча наблюдали за всем тем, что происходило на небе, так… по-домашнему: перед этим мы праздновали успешную сделку с торговцами, накрыли небольшой стол с множеством еды и напитков. Кто-то играл на сямисэне, пел песни и распивал алкоголь. Когда наступила ночь, то Нива принес фейерверк, как небольшой подарок. — Странник чуть веселеет, когда окончательно вспоминает события тех дней. Некая забавляющая грусть; отрывки прошлого пролетают мимо и заботливо накрывают пледом — как тогда, спасая от холода ночи. — Мы поджигали его рядом с домом на пляже, и первые секунды, когда на небе только появились вспышки, то испуганно наблюдали. Знаешь, нас сначала пугал не оглушающий звук, а то, как бы все не взлетело в воздух. Я хорошо помню лицо плотника, который строил тот дом на окраине и стоял со всеми нами. — Поэтому, — Странник завязывает тонкую ленту бантиком, крепким и схватывающим пряди в прочные объятия, — это не было неинтересно. Вспоминать об этом сейчас грустно, но тогда мы веселились. Итэр хочет спросить что-то еще, ощущая, как после сказанного мягкое чувство разливается в душе, как медом, горько и сладко. В голове всплывают картины ушедшего, которое он не застал. И только легкое касание в макушку, невесомое, фантомное, прерывает любопытство с вопросами, и Итэр не сразу осознает его. — Нам вставать рано. — Говорит невозмутимо Странник, пока Итэр заливается краской в ностальгическом припадке, слыша напоследок. — Я хочу завтра посмотреть на рассвет. Не говорит с тобой. Но несказанное легко уловить в воздухе. И уходит, как ни в чем не бывало. Итэр борется с чувствами еще пару минут — смесь смущения от поцелуя в макушку и призрачных воспоминаний, наполненных чем-то грустным. А после провожает, прощается с фальшивым звездным небом, закрывая тихо входную дверь. Кот лениво зевает, довольный тишиной, и прикрывает глаза.

***

С праздника они сбегают, незаметно, насколько это возможно для легендарного путешественника, и шустро. Просто Паймон оборачивается в какой-то момент и не видит никого, кроме пустоты, парочки туристов, рассматривающих стенд с гадальными палочками, и подходящей к ней Яэ Мико. Солнце светит ярко, следит за ними с высоты, подсвечивает пшеничные волосы, словно монетки в золотой палате, и цветок лотоса на шляпе, бросающий медные блики. Они играют солнечными зайчиками на камнях, скалах и траве, когда Странник мотает головой и осматривается. Оглядывается назад, на высокую гору, и продолжает спуск по вытоптанной тропе. Итэр повторяет за ним и видит вдалеке огни фонарей, похожие на светлячков ночью. Слышит смех и чужие голоса, отдаляющиеся от них, вытесняемые шумом листвы и пением птиц. Они подходят к пляжу, к высокой стойке, позволяющей призвать судно — чудесное и восхитительное явление. — Твоя подружка не потеряет нас? Интересуется Странник, смотря, как плавно и быстро материализуется лодка. — Я оставил ей записку. — И хоть некоторая вина секундной вспышкой проносится в сердце, Итэр особых угрызений совести не ощущает, оставляя Паймон одну. — К тому же, она в безопасности, и ее злость быстро пройдет, когда она увидит оставленную ей мору. — Вот это компенсация. — Странник взлетает и оборачивается, замечая недовольство на лице Итэра, смотрящего на воду обреченно. Словно тот съел что-то кислое, и только вздох скидывает то секундное разочарование. — Видимо, тебе нужна помощь? По подозрительной улыбке сложно прочитать намерения, да и прищур добавляет непонимания. Руку протягивают в добром жесте, но Итэр приподнимает бровь и спрашивает с легким скептицизмом. Перспектива упасть в воду не шибко радует, а лодка качается на глубине насмешливо, не собираясь подплывать ближе. — И ты выдержишь меня? — Итэр осматривается бегло по окружению, скользит взглядом по старым деревянным ящикам, брошенным на берегу, — думаю, мост надёжнее будет. — Удачи в его строительстве, — Странник закатывает глаза и разводит слегка руками. — У тебя четыре стихии в запасе, а ты мост из деревяшек строить хочешь? Итэр впадает в раздумья, оценивая ситуацию, и Странник бросает затею помочь, быстро отлетая к судну. Осторожно присаживается, свесив ногу в опасной близости к водной глади, вторую сгибает в колено, наблюдая со скучающим интересом за Путешественником. Легкий ветер пускает дрожь, волны гоняет, и небольшое судно качается из стороны в сторону, почти как колыбель. Качаются легко и элементы чужой одежды, кончики шарфа. Небольшие вставки, в последнее время светящиеся зеленым, — золотеют, и Итэр выстраивает тропу из гео элемента, подобие моста, ярко мерцающее желтым, как сердце бьется. — Путешественник! Когда они садятся в лодку, готовые отплывать, то слышат голос, и Странник мрачнеет, выглядывая и видя мужчину вдалеке. Инадзумец мелькает на тропе, спешит к ним, и его сложно рассмотреть из-за дальности. Да и не хочется — легкое раздражение начинает плескаться внутри, когда планы на день стремятся разрушить. Пошатнуть так, неприятно и назойливо. Им было достаточно мошек в ночи Сумеру, никак не здесь. — Итэр, я редко прошу тебя о чем-то, — Странник смотрит, как Итэр вздыхает обреченно, собираясь высунуться из кабины, и легко останавливает его, заталкивая обратно. — Но давай сделаем вид, что не услышали его. У нас выходной — все альтруисты в отпуске, держи это в своей умной голове. — Это может быть что-то важное. Итэр сам не выглядит счастливым, энтузиазма особого не испытывает, когда осознает проблему бытия знаменитостью, но решает действовать быстро — резко разворачивается обратно и смешно кривится, услышав глупую просьбу, прилетевшую вдогонку. — Мы ничего не слышали. Странник улыбается на чужое молчаливое недовольство, ликуя в душе. Они отправляются в сторону Цуруми, прыгая на особенно сильных волнах. Судно громко, с булькающим и звонким звуков, встречается с ними, резким подъемом взлетая вверх, а потом падает — Итэр и Странник, хватаясь за что-то, так же замирают в воздухе, а после плюхаются на мягкие сидушки. Итэр смеется приглушённо, когда слышит шепотом брошенные ругательства. Внутри тесно, но уютно. Главное — безопасно, потому что на палубе их бы снесло суровым воздухом, а здесь: небольшие округлые, мягкие сидения по обеим сторонам конусообразной кабины; своеобразные полки — обычные, вязанные крестом, белые веревки; за ними парочка книг, небольшие мешочки с чем-то, одеяла и пледы; в самом углу располагается небольшая панель со штурвалом и парочкой кнопок. Итэр нажал лишь на некоторые из них в самом начале, а потом сел с картой в руках, заглядывая в узкое панорамное окно. Дверь находилась сбоку, немного сместив диван с одной стороны, а на единственной прямой стенке закрепился складной столик. Как-то Итэр сказал, что здесь вполне можно жить — диваны разложить, превратив в кровать, в прилепленном сундуке снаружи есть все для приготовления еды. Длинная удочка спрятана на палубе под бортом. Единственная загвоздка в морской болезни, но и ее можно победить выходом на сушу парочкой раз. Странник смотрит в прямоугольный иллюминатор и видит фиолетовый туман, укрывающий Сэрай. Остров проявляется на горизонте, возвышаются летающие обломки, мерцающая конструкция на вершине вызывает какое-то особенно грустное чувство. Место — полное разрушительного электричества и мрака, захватившее все под свой умертвляющий контроль. Суровое и мрачное, и эта мрачность полна тревоги. Они проплывают Сэрай быстро, лодка мчится стремительно, разрезая волны скоростью. Но Итэр видит, как синие глаза провожают остров взглядом, как брови хмурятся, а от привычной ухмылки ни следа не остается. Странник возвращает взгляд на Итэра, полный размышлений, лишенный той скучающей беззаботности, но сразу же щурится подозрительно и улыбается, спрашивая с каким-то своеобразным любопытством. — Не жалеешь, что пригласил меня с собой в Инадзуму? Множество мест, куда я бы не хотел возвращаться, и людей, которых я видеть не желаю. Но Итэр лишь пожимает плечами и просто отвечает. — Нет. К тому же, у меня есть Паймон, и ее фирменное «давай пока туда не пойдем». Я привык к этому. — Итэр улыбается по-доброму, когда вспоминает те или иные случаи — фея часто его останавливала вопреки играющему любопытству. — И, если бы она не брала большую роль в социальных взаимодействиях, то я бы тоже некоторых видеть не хотел. — Ты сейчас меня с Паймон сравнил так? — Наверное, да. — Какой кошмар. — Странник скучающе протягивает, ничуть не задетый, и устраивается на диване удобнее. — Я очень оскорблен. Небо то темнеет, когда они проплывают мимо забытых земель, и их лодку накрывает покрывало мрака, даже лучи солнца теряются в нем, то светлеет, позволяя вспомнить — день давно наступил в мире. Море делится синим, ярко смешивающимися с голубизной неба, с темными скалами, камнями, с землей и травой, покрывающей острова. Итэр проверяет курс, приподнимаясь с места и заглядывая в окно. Впереди очередной туман, серый и тяжелый. Более сильный, стеной закрывающий остров, и только слабые силуэты каменных возвышенностей можно увидеть, словно они ростки, проросшие в темной земле. — Ты был когда-то на Цуруми? Солнечный свет вновь гаснет, постепенно, этап за этапом, так волнами накрывает песок обычно, и их судно теряется в плотном тумане. Итэр нажимает на пару кнопок, и волноход замедляется. — Нет. — Странник бегло всматривается в пейзаж за иллюминатором, а после высовывается из кабины, вылезая на палубу. Итэр направляется за ним следом, оставаясь в дверях. — И что мы встретим на этом острове? — Призраков. Итэр улыбается мягко, когда Странник бросает на него удивленный, но заинтригованный взгляд. — Ты говорил, что здесь тихо, потому что все мертвы? Итэру неловко — столь невеселый факт пугать должен, — и он решает объяснить свой выбор. К острову тянет — особенная любовь к тайнам и загадкам, к мрачной мистике и приключениям. Тейват — темный мир, спрятанный за полотном дружелюбия. И изредка появляются такие места, как Цуруми, где эта самая мрачность тихая и относительно мирная. — Зато, мы никого не встретим здесь, кроме монстров. Обычно, люди бояться этого острова. Только утром они смотрели на рассвет — на свет от первых лучей солнца, на их сияние в утренней дымке. Капли росы искрились на траве, птицы пели свои песни. Теплота целовала щеки, прогоняя прохладу ночи, постепенно уходящую в прошлое. Они сидели на крыше старого деревянного домишки, спугнув воробьев с нее, и молчаливо встречали новый день. Качали ногами, раскинувшись на балках, когда Путешественник спросил у Странника, был ли тот на других островах, на Ватацуми и Цуруми, или в Энканомии. И за взглядом, полным недовольной хмурости, увидел ответ. Странник тогда приподнял бровь, борясь с невероятным желанием съязвить — Итэр уверен, что, если бы не слова о тишине Цуруми, на котором они точно никого не встретят, то его бы действительно отправили куда подальше с такими предложениями. Все-таки проблема обиды и личной неприязни к некоторым личностям и местам играла огромную роль в их «отпуске». И сейчас они здесь, в месте, где от солнечности только голубоватое свечение на пике горы. Странник спрыгивает на песок и осматривается. Туман не такой сильный, как когда-то давно, позволяет рассмотреть местность — тропы, возвышающиеся камни, обрамляющие их, качающиеся бутоны цветов и синие огни. Итэр вспоминает приключения, произошедшие здесь. Ностальгия всегда приносит грусть, пусть и затмевающуюся радостью, приятными встречами, местами, где останавливаешься снова. Мертвая призрачная дымка — владелица острова — следит за ними ласково. Итэр вспоминает о пере, о чужих желаниях и мечтах, о Рю, оставляя волноход стоять на волнах позади. Неба совсем не видно, здесь словно вечная ночь обитает и одинокие силуэты, мелькающие голубым секундными вспышками. Призраки — остатки прошлого, отголоски минувших дней, населяют это место. Краем глаза, поворачивая голову по сторонам, вглядываясь в горизонт, можно заметить их безликие тени. Раньше мурашки пробегали по коже, сейчас — откликается печаль на печаль, без страха и тревоги. Ведь бояться нужно живых — истина, которая Итэру привычна. — Мрачно. — Странник смотрит на Итэра с интересом, редкие моменты, вытесняющие в нем скуку. — Мне нравится, хоть и необычное место ты выбрал. Это можно назвать-… Итэр улавливает в нем то странное спрятанное — рыси присаживаются перед броском на кого-то — и готовится к какой-то, обязательно выводящей на эмоции, выходке. Посмотреть на реакцию, режим наблюдателя примерить. — Свиданием? Думаю, да. — И перехватывает инициативу, меняясь местами, наблюдая, как в удивлении взлетают чужие брови. Итэр улыбается, хоть и самого секундное смущение одолевает после сказанного, хочется лицо спрятать в ладонях и перевести тему, поэтому он спешит добавить, — пойдем только осторожно — здесь опасно в некоторых местах. — Ты невыносим. — Странник разворачивается и идет вперед, прикрывая шляпой лицо, — С чего ты решил, что я собираюсь спросить что-то настолько абсурдное? Итэр слегка смеется над возмущенным смущением, почти шепотом, растворяемым по округе, как сахар в чае. Без злобы и желания задеть — ему и самому неловко, но больше интересно, к чему приведет правда. Это и есть то, что испытывает Странник, выдавая какие-то обескураживающие фразы? Итэр размышляет, говорит от чистого мечущегося сердца, робко тревожа кончик косы. Впадает в задумья как-то слишком глубоко. Чужие эмоции читаются легче, они понятнее, чем в прошлом, но Путешественник хмурится, когда улавливает то тонкое и хрупкое — резкость в жестах, спешность. Желание уйти, убежать от темы не так, как обычно, молча и плавно. — Мы достаточно путешествуем вместе. — Видимо, недостаточно. Я бы никогда не сказал что-то такое. — Странник отрицает упорно, — Можешь считать это чем угодно, я не буду мешать. — Я хотел бы считать это свиданием. Ты был бы против? Итэр неуверенно затихает под конец, на осторожном, почти ласковом вопросе. Прямолинейность и честность обескураживают еще сильнее — эти слова не обыкновенная забота, присущая Путешественнику к его друзьям, к которой привыкнуть сложно, но, шаг за шагом, легче. Главное — продолжать идти и принимать доброе отношение к себе, верно? Но сейчас что-то, протестующее и смущающее сильнее обычного, бьется в груди на сказанное. Неприятно не руководить такими выходками — Странника возмущение одолевает моментально. Они же все в темноте ходят, не желая зажигать свет, намекают, бросают фразы, внимательно наблюдая за эмоциями друг друга. Во время прогулок по лесам, пляжам, смотря на фейерверки, держась за руки. Затрагивают их — множество завуалированных и петляющих тем, — но всегда лишь кончиками пальцев. Расходятся быстро, обжигаясь об неловкость слов, и границы не переходят. А своими словами Итэр, понимает Странник, ломает фундамент их взаимоотношений, пугая честностью. И следом приходит грусть. Простая непонятная грусть, и искренне непонимание. — Ты со всеми друзьями ходишь на такие свидания? Странник спрашивает практически спокойно, рассматривая возвышающийся вдалеке алтарь, но что-то горькое Итэр улавливает и не позволяет маску безразличия нацепить на лицо. — Нет. — Он обгоняет Странника, вставая перед ним, останавливая, и видит опечаленный, чуть недовольный взгляд. — Тебя расстроили мои слова? — Да, ты говоришь глупости. — Странник смотрит пристально, точно в золотые глаза, в полное смятение, и продолжает говорить, с резкостью и твердостью. — А глупости меня еще и раздражают. Слабый ветер заставляет огни на свечах беспокойно качаться, пытается затушить его и погрузить место в тот особый мрак Цуруми, холодный и жуткий. Можно услышать далекие звонкие голоса магов бездны, шум от волн и глухие постукивания голых веток друг об друга. Листва не шуршит, редкие цветущие деревья разбросаны по острову неаккуратно, словно кто-то рассыпал их по неосторожности и забыл убрать остатки. Ни людей, ни птиц — только присущая этому месту молчаливая, но спокойная атмосфера. Итэр выглядит растерянно из-за чужих слов, оранжевые блики от свечей танцуют в его золотых глазах, и он хмурится в непонимании. Словно пытается схватить ту самую разумную и объясняющую все мысль, идею, истину, аксиому — поймать бабочку, пролетевшую мимо, навязчиво раскрошившую светящуюся пыль. Все-таки, когда дело касается искренности, со Странником тяжело. Свои чувства, неосознанные, осознанные, плавно и мягко играющие в сердце, согревающие своим присутствием, тот скрывает за множеством стен. Они — раздражение, которое он не любит прятать, та его негативная, разрушающая сторона, привычная настолько, что стала незаменимой маской и когда-то именем. За этими барьерами остается то погребенное глубоко внутри, которое никому не позволят ни увидеть, ни мельком заметить. — Это из-за слов о «свидании»? — тихо спрашивает Итэр, внимательно наблюдая за мрачностью на кукольном лице и вслушиваясь в молчание, а после — стремительная вспышка осознания, анализ действий чужих — слегка отшатывается назад, пораженный и потерянный. — Подожди, я тебе нравлюсь? Странник вздрагивает едва заметно, резко обходя Итэра. Оставляет без ответа на вопрос, не возмущается по-своему. Заметно похолодев и закрывшись, он бросает напоследок с нерадостной усмешкой, рассчитывая на завершение разговора. — Надеюсь, тебе хотя бы весело с этого. Привычный уход от темы, забыть на утро, оставить позади. Проходили несколько раз, разве что градус личного был ниже. И из-за подобного хочется не то плакать, не то со злости стереть алтарь, величественно возвышающийся перед ними, с лица земли. Итэр собирается возразить, в его глазах решительность блестит, нечто твердое, словно он биться собирается. Словесная битва, на которую ни сил, ни желания не находится. Странник оборачивается, раздраженно-потерянно смотря в ответ, и невольно сравнивает хмурый взгляд напротив с прошлыми: на фабрике, перед их последней битвой, в мастерской Дзерури, у Нахиды в ее храме, у Ирминсуля. Отличаются мягкостью, но та упорная смелость остается. — Если ты продолжишь, то на этом острове будет на одного призрака больше. Предупреждает — не лезь, убьет, и Итэр нагло пропускает мимо ушей это предупреждение, вызывая отчаянную злость. — Нет, я хочу, чтобы ты знал, — он подходит ближе и продолжает говорить, разрушая ту редкую стабильность их взаимоотношений еще больше. — Ты мне дорог, Странник. — Замолчи. — И я тебя тоже люблю. — Завершает он уверенно, встречаясь с недоверием напротив, за полным смятения взглядом, словно все сказанное — сказка, выдумка, чтобы обмануть слушателей, увлекая красотой слов. Обычная мифическая легенда. — Я бы не стал лгать о таком. Странник затихает, быстро закрываясь шляпой и скрывая за ней глухую горечь. Легкие стягивает больно, сжимает тисками — сплошная бессмыслица, там шестеренки и пустота, — от этого еще больше теряется. Почему-то это больно. — Ты признался мне в чувствах? — Спрашивает медленно, тихо, уточняя на всякий случай. Проходит все стадии принятия, все еще борясь с отрицанием. — У алтаря для жертвоприношений. — Да. — Итэр неловко рассматривает беглым взглядом сооружение позади Странника. — Не самое романтическое место для признаний. На сказанное тихо усмехаются, криво, неровными краями старого потрепанного письма. — Рано или поздно, ты уйдешь. — Странник смотрит из-под полуопущенной шляпы, меланхолично, безрадостно добавляя. — Это будет больно для нас обоих. — Я не хочу давать ложных надежд и обещаний. Но мы с Люмин искали мир, что станет для нас домом. Итэр пожимает плечами, размышлениями своими делится вслух. Будущее — неопределённость, беспокойная и любящая изворачиваться в испытания. Пугает страшнее смерти. — Так почему, когда все закончится, мы не можем остаться здесь, в Тейвате? Он и сам не знает, чем закончится их история — план Царицы, орден бездны, Люмин, Селестия, темная изнанка мира. Множество мыслей вихрятся, но Итэр уверен, что, как бы ни было страшно, нужно идти вперед. Бояться, ожидая чего-то, или бояться, продолжая путь? — По крайней мере, мне хочется пройти свой путь с тобой. Странник закатывает глаза на чересчур громкие слова, но не возражает, успокаивается под легкими прохладными ветрами, смягчающими остроту переживаний. Волнение и страх остаются ютиться внутри — они никогда не исчезнут полностью, только заснут, как вулканы спят столетиями. Но боль постепенно проходит, оставляя тепло внутри — что копилось и согревало после их около-личных разговоров. — Тогда пошли, — Странник мягко улыбается, смотря на посветлевшее лицо Итэра, и разворачиваясь, направляется дальше, — разве ты не хотел устроить экскурсию? Они обсудят и переживут еще множество разных вещей, тревог и столкновений, огромное количество разговоров, что готовятся разбавить их путешествие, ожидая своего часа. Постепенно — крупица за крупицей, капля за каплей, — продолжая неторопливо открываться друг другу и разговаривая в ночи о личном, встречая новые дни и провожая старые. Разве не так строятся самые крепкие отношения? Вечером Паймон, заметив двух путешественников, будет готова рвать и метать, раздосадованная их долгим отсутствием. Но и сейчас не время для этого.