Последствия

Когда облачённый в собственный цинизм и ярость убийца нагрянул в дом Поттеров, стояла ночь. Римус, находившийся тогда в стае диких необузданных оборотней, помнил её по пронзительному холоду и свету месяца. Знал её по самому страшному известию, по горечи, обжигающей горло, по трём телам и пустоте в их квартире. Весь последующий месяц, а за ним год, ещё год и ещё... он существовал. Разрывал, в самом буквальном смысле, свою опустевшую от смысла плоть, тратил последние гроши на дрянной алкоголь и напивался, нарушая свои же принципы. У него не поднялась рука даже распаковать вещи Джеймса, которые перешли ему за неимением у Поттера других живых близких. При взгляде на пыльную, обросшую паутиной коробку, на ум приходил образ такой же коробки в доме Петунии Эванс, (если та ещё не сменила фамилию). Римус слышал об этой женщине достаточно, чтобы понимать: она не станет горевать по сестре, которую вычеркнула из своей жизни. Она так же, как Сириус, запретила себе горевать о младшем. Сириус. Римус привык произносить это имя с нежностью. И так и не научился коверкать его ненавистью и болью предательства. В его создании образ этого человека раскололся на две части: на Сириуса, его милого Сириуса, впервые в жизни уткнувшегося в магловскую газету, научившегося слушать и дружить, предавшего свой род ради места в мире, которое считал своим, ради возможности смеяться в гостиной в Годриковой Впадине и обнимать сонного Римуса, и Блэка, хладнокровного Пожирателя Смерти, которого Римус никогда не видел в живую. Блэк предал Джеймса, Лили, Питера. Питер. В последний день в Министерстве, впрочем, тогда Римус не знал, что он больше не зайдет в эти помещения, он видел мать Питера. Её мягкое, как у сына, лицо опухло от слез и отсутствия сна. Светлые глаза глядели на встретившего её служащего с неописуемой болью и немым укором. Тот отвечал ей с дежурной отстранённостью. То-ли это результат постоянной работы со смертью и убитыми горем, то-ли защитная реакция. Так или иначе, Римус не смог смириться с чужим безразличием. Подошёл к миссис Петтигрю. Вблизи она выглядела ещё измученнее. Грязные волосы, которые она не удосужилась даже собрать, покрасневшие глаза и поза. Скомканая и зажатая, как у Питера. Римус припомнил, как тот с завистью смотрел на Джеймса, который в любом положении казался полным уверенности. — ...чего мне от этого? — её голос подрагивал. — От бумажки! От... части. Сэр, скажите мне, где он? — Мадам, вам же приходило письмо. В нём всё и сказано, — вздохнул служащий. — Приходило! Да что толку? Будто мне он него легче. Где мой сыночка? Мой мальчик... Внезапно послышался свистящий звук, и в протянутую руку служащего упал клочок бумаги — Служебная записка. Он бегло прочитал её и, не открывая глаз от бумаги, произнёс: — Мадам, прошу простить. Я вынужден... Она вцепилась в его локоть, и слезы потекли по её щекам. — Постойте, постойте! Мне только... Скажите, где он? Он же жив! Ранен, но жив. Да? Скажите. Её голос становился тише с каждым словом. Ткань выскользнула из её пальцев, освобождая локоть служащего от хватки. Римус думал, что его горе безгранично и окончательно, но при виде этой женщины внутри него защимило очередной нерв измотанной души. Он не находил слов, которые могли бы откликнуться бедной мадам Петтигрю. Служащий взглянул в его сторону. Судя по его нерешительным движениям, он только что получил какой-то приказ, но не находил сил развернуться и уйти. Римус отречено кивнул ему. тихо начал: — Мадам Петтигрю. Женщина втрепянулась и обратила всё своё внимание к нему. — Не поймите неправильно. Я... Я Римус, друг вашего сына. Вы возможно... — Римус? — она осмотрела Римуса, отчего по спине пробежал холодок. А потом в её взгляде что-то изменилось. Смутное узнавание. — Мистер... Ох, Питер рассказывал про вас. Скажите же, вы мне что-то! — Мадам, мне... Мне очень жаль, — Римус чувствовал, как каждый звук ломает её слепую надежду на ложность письма. — Произошёл несчастный случай. Ваш сын... Он герой. Настоящий. И последнии её силы держать и верить иссякли. Она заслонила лицо рукавом и развернулась, будто все и так уже не видели её слёз. Римус дернулся, но осекся. Мог он чем-то помочь этой женщине? Женщине, воспитавшей его покойного друга, которая сейчас чувствовала себя ещё хуже него самого. Римус бы хотел, чтобы ему кто-то помог. — Мадам, — он положил дрожащую руку ей на плечо, благо ростом мадам Петтигрю не выделялась. — Позвольте, проводить вас до дома? Слова вырвались сами, были глупыми, но женщина едва заметно кивнула. Трансгрессировать в одиночку в настолько подавленном состоянии было небезопасно. — Пешком, — выдавила она. — Пойдёмте пешком. Тут недалеко. «Недалеко» в понимании мадам Петтигрю оказалось два часа ходу. Но Римус не жаловался. Он вообще не думал о дороге и времени, лишь слушал периодически превращающиеся всхлипы мадам Петтигрю. Собственная боль временно притупилась, на смену ей пришла холодная ярость на Блэка, отнявшего у этой женщины сына. А сколько погибло маглов. И ведь у каждого была семья или друзья...Кто-то, кто точно так же будет скорбить. Но горькая учесть мадам Петтигрю в том, что она знает виновника, наверняка слышала о нем от Питера. И теперь будет жить не только болью, но и ненавистью.