Мир, в котором не будет тебя

      Быть врачом всегда непросто. Эту аксиому Джулс заучил ещё на первом курсе, когда проходил двухнедельную летнюю практику в больнице. Бессонные ночи, заполненные бесконечными измозждающими дежурствами, сложные операции, требующие предельной внимательности и осторожности- особенно когда на кону стоит жизнь человека- частые неожиданные вызовы на работу, даже в выходной или ночью, когда пытаешься отдохнуть от тяжёлых смен, хамоватые пациенты, ставящие свою персону выше всех и непременно желающие поддеть тебя, чтобы потешить свое раздутое эго — все это действовало на нервы ещё зелёных, неоперившихся студентов, заставляя задуматься о выборе другой, менее нервной профессии. И Джулс не был исключением. Иногда в его голове проскальзывали «светлые мысли», как выражалась мама, об отчислении из университета и перепоступлении на другой факультет, по крайней мере только для того, чтобы просто не умирать от недостатка сил, заваливаясь в громадный неприветливый дом на ватных, негнущийся ногах после очередного сумасшедшего дня, и сразу же садиться за учебники, даже не удосужившись перекусить — о нормальном приеме пищи речи и не шло —, а после заваливаться спать где-нибудь в пол третьего утра, чтобы в шесть часов опять вставать и собираться на пары. И так каждый день, словно во временной петле, крутиться по маршруту дом — университет — больница — дом. Даже у самого терпеливого и сильного духом человека со временем сдадут нервы.       И все же, что-то останавливало Джулса, заставляя замирать в шаге от подачи заявления и возвращая назад на выбранную дорожку. Может быть действовал эффект плацебо или просто дурная голова Джулса, но каждый день, выписывая пациентов, попавших в отделение неотложной помощи явно не по своей воле, и наблюдая за их лицами полными счастья и радости снова вернуться домой к родным, молодой человек все крепче убеждался в своем решении спасать жизни. В такие моменты эмоции, переполняющие восторженных людей, передавались уставшему студенту, отзываясь тянущим теплом за ребрами, и наконец наступало искреннее удовлетворение проделанной работой, которого так сложно было добиться в обычной жизни. Временами даже самому Джулсу казалось, что он сходит с ума, но сделать с этим он ничего не мог: малейшая попытка оторваться от ставшего родным, и в какой-то степени домашним, отделения приносила лишь опустошение и тоску, съедавших врача получше всякой депрессии.       Джулс никогда не боялся смотреть смерти в глаза. С раннего детства она, стала неотъемлемой частью его жизни, наглядно показав жестокость внешнего мира. В первый раз Джулс увидел уродливое лицо старицы с косой, когда его любимую кошку Мисси сбил большой красный грузовик на подобие тех, которые постоянно показывают по телевизору в рекламе Кока Колы или любой другой продукции известных фирм. Мальчик не запомнил, как это было. Мозг словно бы стер любое воспоминание о произошедшем, пытаясь защитить хрупкую детскую психику. Единственное, что осталось в памяти, и что по-прежнему било сильнее, чем следовало бы- это реакция взрослых, призванных защищать и поддерживать. Родители не придали особого значения потери сына и как обычно занимались своими делами, за исключением того, что отец все-таки вышел из дома, взяв с собой только большой мусорный пакет, и куда-то унес изломаное тельце. Как потом понял уже повзрослевший Джулс, Мисси просто выбросили на помойку, как ненужную и совершенно неважную вещь, оставив в зелёном пластиковом контейнере среди кучи другого мусора. Больше об этой ситуации дома не говорили, предпочитая замолчать ситуацию.       В следующий раз уже подросток столкнулся со смертью в собственном доме. Многие люди ошибочно думают, что личная квартира- неприступная крепость, где несчастья не могут достать их через гипсокартоновые стены и пластиковые окна, так удачно скрывающие от окружающего мира. Иллюзия безопасности, не более, за которой часто скрывается нечто страшнее, чем строгий начальник или неудачное свидание в кафе.       В тот день все было спокойно. Даже слишком. Джулс как обычно проснулся по будильнику и начал собираться в школу. Мама готовила завтрак на кухне, напевая под нос веселую песенку и слегка пританцовывая, что немного удивило юношу. Это был первый и последний раз, когда он видел ее такой после развода с отцом. Мужчина до сих пор не мог точно описать, что насторожило его, то ли странное поведение матери, то ли ее спокойное умиротворённое лицо, которое лучилось тихим счастьем. В то утро тяжёлые морщины на лбу, оставленные болезненным разрывом и трудной жизнью после, разгладились, как по волшебству, оставив после себя еле заметные светлые полоски. Мама больше не отводила глаз при виде сына, надолго задерживаясь на его красивом лице, и ласково улыбалась, трепля по светлым кудряшкам. Джулс впервые чувствовал столько нежности от родительницы, обычно предпочитавшей сухие похвалы ласковым жестам. И это пугало.       Конечно, подросток старался отогнать плохие мысли, скидывая все странности на характер мамы. Она всегда была немного импульсивной и переменчивой. Может быть ей просто надоело страдать, и жизнь возращается к норме?..       Радостно спеша к школьному автобусу, ждавшему маленького пассажира на остановке, Джулс не заметил стеклянного взгляда, которым провожала его Аннет, стоя на пороге дома, который вскоре должен был стать горьким напоминанием о случившемся для своих обитателей.       Уже вечером все пошло наперекосяк. Возвращаясь домой, Джулс как обычно решил немного погулять с одноклассниками. Предварительно предупредив маму по телефону, вместе с ребятами он направился в местный парк, находившийся неподалеку от его дома. Во время прогулки Джулс ощущал непонятную нервозность, зудящую где-то под кожей. Мальчик не понимал причины беспокойства: откровенно говоря, волноваться было не о чем, все шло более чем хорошо. Но именно это заставляло сердце тревожно замирать, пропуская удары. Ощущение нереалестичности происходящего и какой-то отчаянной отрешённости все сильнее овладевали подростком. Джулс все чаще стал ловить себя на мысли, что ещё немного и все, чем он дорожил и считал ценным рухнет, как карточный домик.       До конца прогулки он недотерпел. Сорвался домой, как только представилась возможность улизнуть от друзей. Подбегая к знакомой подъезной дорожке, уже заметил первую странность: в окнах не горел свет. Мама обычно дожидалась его с прогулок, до последнего сидя на кухне и попивая чай из керамической кружки, подаренной Джулсом на ее прошлый день рождения, и свет в окнах, хотя бы в кухонных, горел всегда, выступая в роли некоего маяка, сигнализирующего, что мальчика ждут. Но сегодня на месте теплых ярко-желтых прямоугольничков Джулса встречали черные зияющие дыры, от которых становилось жутко и тягостно.       Мужчина как тогда помнил ужас, сковывающий все тело и пробивающийся через ребра к быстро стучащему сердцу, когда, взбежав по длинной лестнице (хотя в ней было всего три коротких ступени), он ворвался в необычайно тихий коридор и увидел ее. Она лежала на полу кухни, вовсе не двигаясь и возможно уже не дыша — мальчик не осмелился проверить, боясь, что окажется прав. Ее глаза были закрыты, а на губах играла блаженная улыбка. Казалось, будто она спит, устав от бесконечной работы и домашних дел. Но таблетки рассыпанные рядом с ней нарушали идеальную картину. Банка Феназепама лежала тут же недалеко. В ней не хватало половины препарата.       Как вызывал скорую, Джулс не помнил. Ощущения слились в одну леденящую панику, не позволяющую трезво мыслить. Мир моментально сузился с ошеломляющего своими размерами и красками полотна до маленькой тесной кухоньки, пропахшей сладкими лавандовыми духами той, кто сейчас медленно умирал на холодном полу. И уже наблюдая за тем, как парамедик в синей униформе пытался вытащить маму из цепких лапок смерти, Джулс вдруг осознал, что есть в мире люди, способные противостоять ей. И он может стать одним из них, может спасать жизни тоже.       Возможно, именно поэтому Джулс и выбрал неотложку. Потому, что боль, нанесённая прошлым, была слишком острой и всепоглощающей, что не позволяла пройти мимо чужих страданий и отступить на пол пути. Со временем мужчина даже привык к сумасшедшему больничному темпу, позволив себе немного расслабиться и просто плыть по течению. Трудные случаи больше не вызывали прежнего напряжения. В голове ясно сформировалась мысль: чтобы не случилось, Джулс сильнее. Он выстоит. Но даже в этом утверждении мужчина умудрился ошибиться.       Быть врачом непросто. Особенно, когда на синей больничной койке лежит до боли знакомый и родной человек, опутанный сетью трубок и проводов приборов жизнеобеспечения, едва дышащий, но все равно продолжающий хвататься за жизнь. Ещё хуже, когда этот же человек уже находился при смерти у тебя на руках. Когда ты пообещал себе больше никогда не допустить такого исхода и вновь не смог предотвратить страшное. И все, что тебе остаётся, это мучительное ожидание и ежедневные посещения палаты реанимации, в надежде, что сознание, когда-то утратившее желание жить, и снова обретшее его, справится со смертью во второй раз, и теплая ладонь, сжимающая чужую руку поможет вырваться из черного забытья самому дорогому человеку, который у тебя есть.       И Джулс верил, что этого достаточно, чтобы не сгинуть в вязкой тьме. Потому что внутри продолжало биться тихое осознание: по эту сторону есть человек, который ждёт ее дома.