Что с тобой, Эллиот?

Кап... Кап... Кап...

      Тихий, мерный стук капель по оконному стеклу был первым, что вернуло его к реальности. Мягкий, янтарный свет настольной лампы размывал границы комнаты, окутывая всё тёплым, уютным сиянием. Эллиот зашевелился под грубым, но чистым одеялом, чувствуя непривычную мягкость подушки. Сон был глубоким и безвидным, как погружение в тёплое озеро. Он потянулся, кости тихо похрустывали, и открыл глаза.       Мир был на своём месте. Знакомая потрескавшаяся штукатурка на потолке, тень от полки с книгами, пылинки, танцующие в луче лунного света. Ничего странного. Ничего страшного.       Но потом он услышал гул. Не тишину, а живой, многоголосый гул, доносящийся снизу. Смех, возгласы, грохот, звон стекла. Не крики ужаса, а... праздный шум. Эллиот нахмурился. Неохотно, чувствуя, как каждая мышца ноет от непривычного покоя, он сполз с кровати, накинул на плечи старый растянутый свитер и вышел.       Спускаясь по скрипучей лестнице, шум нарастал. Он замер на пороге гостиной, и его челюсть отвисла.       Картина, открывшаяся перед ним, была невозможной. Сюрреалистичной. Мирной.       Вся комната была залита светом и жизнью. Джон Доу и Гость 1337 с грохотом и хохотом возились в импровизированном рестлинге, вызывая одобрительные возгласы Дусеккара, Строителя и Таффа, наблюдавшим за схваткой с кружками в руках, как за спортивным матчем. Ноли, развалившись в кресле, с важным видом что-то рассказывал КулКиду и 007n7, жестикулируя длинными пальцами, а те слушали — один с детским любопытством, другой с привычным скептицизмом, но довольно огромным интересом.       За большим столом Нуб, Вироника и Гость 666 — последний в своей, удивительно обычной, человеческой форме — с азартом разбирались в настольной игре, фигурки которой светились мягким магическим сиянием. Шедлетский и 1×1×1×1, вооружившись тренировочными деревянными мечами, устроили фехтовальный поединок в углу, и зелёное порождение ненависти, к всеобщему веселью, только что вновь потерпело сокрушительное поражение, шлёпнувшись на пол. Носферату, мирно отдыхал, свесившись с потолка вниз головой и уткнувшись в толстенную книгу. А у окна, прислонившись к косяку, стоял Слэшер. Он не настороже — просто смотрел в ночь, его маска была повёрнута к струящемуся за стеклом дождю, и в позе читалось не угроза, а спокойное, почти задумчивое созерцание.       Не хватало только одного. Эллиот, стараясь не привлекать внимания, проскользнул через шумную толпу, мимо хлопающего по спине Гостя и смеющегося Нуба, выйдя через парадную дверь.       Ночной воздух был свеж и влажен. Дождь почти стих, остались лишь редкие, тяжёлые капли, падающие с козырька крыши. На старом деревянном крыльце, укутавшись в плащ, сидел Ту Тайм. Он не молился и не шептал заклинания — просто сидел, запрокинув голову, и смотрел на прояснившееся небо, усеянное редкими, но невероятно яркими в этой пустоте звёздами.       — Ту Тайм? — тихо позвал Эллиот.       Культист медленно повернул голову. Его глаза, обычно пустые и мёртвые, сейчас отражали лишь спокойное сияние звёзд.       — О, Эллиот. Ты очнулся.       — Что… что здесь вообще происходит? — Эллиот жестом указал на освещённый дом, из которого доносился гул веселья. — Почему они все… вместе?       — Не тревожь свой разум вопросами, — голос Ту Тайма звучал непривычно ровно, почти мирно. — Считай это… передышкой. Редким днём перемирия, который само мироздание иногда дарует даже такому месту, как наше. И он, — культист кивнул в сторону Эллиота, — в честь тебя. В честь той битвы, что прошла не здесь, но коснувшаяся нас всех.       — Почему ты тут, а не с ними?       Ту Тайм тихо усмехнулся, и в этой усмешке не было привычной жути, только усталая отстранённость.       — Шумные сборища… не для меня. Они для тех, кто ещё ищет в них подтверждение своей жизни. Мне достаточно тишины, звёзд и знания, что цикл на миг прервался. Да и говорить мне, в общем-то, не с кем.       — Эллиот!       Голос прозвучал сзади, радостный и звонкий. Прежде чем он успел обернуться, на него сзади налетела Вироника, обвив его руками. Её корпус, целый и сияющий, был прохладным, но прикосновение было исполнено такой искренней радостью, что стало по-настоящему тёплым.       — Ты наконец проснулся! Мы уже начали волноваться!       — Да, я… вроде как, — он осторожно потрогал свой висок, будто проверяя реальность. — А сколько я…?       — Неделю, — её голос из динамика стал чуть тише. — Почти семь дней. Дусеккар объяснил… что если бы ты проиграл там, то от тебя бы ничего не осталось. Совсем.       Эллиот замер, глядя в ночь. Воспоминания о том сражении еще витали в сознании, но теперь это было лишь прошлое, о котором не стоило тревожиться.       — Вот как… — прошептал он.       — Но не думай об этом! — Вироника отпрыгнула от него, её дисплей вспыхнул яркой, пиксельной анимацией — улыбающейся кошачьей мордочкой, составленной из символов. Она снова схватила его за руку. — Идём! Тебя все ждут! Даже… ну, ты сам видел!       Она потянула его за собой, и он, уже не сопротивляясь, позволил ей вести себя обратно в огни и гул.       — Опа! А вот и главный герой вечера подъехал! — раскатисто возгласил Гость 1337, поднимая над головой огромную кружку, из которой капала пена.       Джон Доу, сидящий рядом и аккуратно протирающий тряпкой свой уже здоровый глаз, кивнул в сторону Эллиота. Его голос, обычно громовой, сейчас звучал с непривычной, почти уважительной сдержанностью:       — Дрался ты… ничего. Жаль что... Я этого не видел...       — Твоё владение клинком неплохое, — проворчал 1×1×1×1, потирая шишку на голове от удара деревянным мечом. — Но до моего уровня тебе, как от земли до звёзд.       — А до моего — как от звёзд до края вселенной! — немедленно встрял Шедлетский, позируя со своим тренировочным мечом.       — Петух недорезанный, хана тебе! — Хакер вскочил и ринулся в погоню, и их весёлая потасовка снова растворилась в общем гуле.       Дусеккар подошёл ближе. Его тыква блестела, а тех трещин больше не было. Магический огонь в глазницах горел ровным, спокойным светом.       — Эллиот, — заговорил он тихо, так, чтобы слышал только он. — Я… поражён. Искренне. Ты прошёл через то, что сломало бы многих из нас. Твоя душа оказалась прочнее, чем я мог предположить. Прости за мои подозрения. Они были недостойны тебя.       Эллиот смотрел на него, и в его груди что-то ёкнуло — не болью, а чем-то тёплым и хрупким.       — Всё в порядке, — он улыбнулся, и улыбка получилась слабой, но настоящей. — Ты пытался защитить всех. Я понимаю.       — ХВАТИТ ЭТУ СЛЮНЯВУЮ СЕНТИМЕНТАЛЬНОСТЬ! — рявкнул Гость 1337, уже изрядно навеселе, вставая и стуча кружкой по столу. Его лицо сияло простодушным весельем. — ВСЕ К СТОЛУ! ВЫПИТЬ ЗА ДОСТАВЩИКА! ЗА ТОГО, КТО ДАЛ ПРОСАДУ САМОЙ СУДЬБЕ!       И произошло невероятное. Все — и выжившие, и убийцы — так или иначе поднялись. Кто-то с бокалом вина, кто-то с кружкой пива, кто-то с колой. Даже Слэшер медленно оторвался от окна и взял в руку предложенный Ноли простой стакан с водой.       Они стояли в тёплом свете гостиной, под крышей этого странного, временного дома, собравшись в единый, шумный, нелепый и прекрасный круг. Вироника крепко сжала руку Эллиота, её дисплей сиял самым ярким, беззаботным светом. Джон хмыкнул и поднял свою огромную кружку. Дусеккар кивнул. Гость 1337 сиял, как новогодняя ёлка.       И хор голосов, грубых, звонких, металлических, хриплых, слился в один громовой, ликующий возглас, который, казалось, на миг прогнал саму тьму за окнами:       — ВЫПЬЕМ!       И в этот миг, среди смеха, звона бокалов и этого невозможного, хрупкого братства, Эллиот Билдер понял, что боль, наконец, отпустила его. Она ушла, оставив после себя лишь тихую усталость и это новое, странное, необъяснимое чувство — чувство дома. Не того, что остался в прошлом. А того, что, против всех законов и смыслов, он невероятным образом нашёл здесь, в самом сердце бесконечного, зацикленного кошмара.