Несломленные.

Тиcс никогда не думала о смерти. Но сейчас она не могла думать ни о чём другом. Коварный холод растекался по её жилам, острый и парализующий. Мир сузился до биения собственного сердца, которое с каждой секундой било всё глуше и медленнее. В этой ледяной тишине возник резкий, чистый запах — запах дождя, выбивающий пыль из камней, запах неба перед полётом, именно так пахли те редкие дни, когда можно было сорваться с земли и улететь с Нариальмом, оставив внизу все интриги и тяготы короны. Последний подарок угасающего сознания — горьковатый аромат свободы. Но смерть, унося с собой этот образ, вдруг споткнулась. Среди ледяного онемения, в самой глубине, где, казалось, уже не должно было остаться ничего живого, что-то взбунтовалось. Не боль, не судорога. Нечто абсолютно иное. Толчок. Крошечный, но настолько яростный, настолько полный слепой, животной воли к жизни, что он пронзил ядовитый туман, как молния — грозовую тучу. Это не было похоже на удар крыльев. Это было похоже на удар сердца. На первое, сокрушительное «Я ЕСТЬ!», брошенное в лицо небытию. Видение, которое удалось почувствовать, а не увидеть. И в этот миг Тиcс всё поняла. Отравили не только её, отравили их. Там, под сжимающимся от яда сердцем, билось другое, маленькое, и оно отказывалось уходить. Тисс прислонившись к резной колонне на террасе, пальцы судорожно сжимали хрустальный кубок, хвала богам, Тай появился очень вовремя. Не заметить смертельную бледность жены, мелкую дрожь в её руках, было невозможно. Он был рядом в два шага, вырвал кубок, принюхался — и его лицо исказилось гримасой чистого, немого гнева, от которого даже отравленная кровь в её жилах, казалось, застыла. — Кто?! — его голос был хриплым рыком, но руки, обхватившие её лицо, были до странности нежны. — Тиcс, смотри на меня. Кто подал? Она не могла ответить. Губы онемели. Но её собственная рука, слабая и предательски дрожащая, опустилась не на живот в жесте боли, а легла чуть ниже, защитным жестом. Взгляд Тая замер. Он читал её как раскрытый свиток. Видел всё: малейшую игру мускулов, тень мысли. Он посмотрел на её руку, прижатую к ещё плоскому животу, затем в её глаза — широко открытые, полные не только страха, но и немого, потрясённого откровения. В его сердце что-то надломилось и тут же сплавилось в новое, смертоносное целое. Гнев не утих — он превратился во что-то холодное, острое и неизбежное, как палачский топор, но поверх него легла тончайшая пленка леденящего ужаса. — Не только тебя, — прошептал он, и это не было вопросом - это был приговор, вынесенный в ту же секунду. Он подхватил её на руки так легко, будто она была пушинкой, и ей осталось только прижаться головой к его груди, слушая бешеный стук его сердца — громовый барабанный бой, противостоящий замедляющемуся, ядовитому ритму её собственного. — Целителей! — его крик разнёсся по каменным коридорам, заставляя слуг шарахаться. — И со Генэша! Немедленно! В его покоях, уложенная на мягкие подушки, Тиcс наконец выдохнула слова, липкие и тихие: — Тай… я не знала. Только сейчас. Только когда яд… почувствовала это… — Молчи, — приказал он, но его пальцы, сплетённые с её пальцами, были тёплыми и цепкими, как якорь. — Сохраняй силы. Ты будешь жить. Оба будете жить. Он говорил это с такой жестокой, не терпящей возражений верой, словно мог приказать её сердцу биться, а яду — испариться силой воли, и она, глотая горькую слюну, кивала. Потому что теперь отступать было нельзя. Теперь — совсем нельзя. Ша'арнез ворвался в комнату с несколькими целителями, его умный, проницательный взгляд мгновенно оценил ситуацию: бледность Тиcс, скованную ярость Тая, защитный жест руки на животе. — Мэйлон, Тиcс эя Эйни отравлена. И есть все основания полагать, что яд угрожает и нашему ребёнку. Главный лекарь - Мэйлон Эдгардон, беспрекословно засуетился, всё что оставалось Таю, не отпускать руку Тиcс. Когда старик готовил противоядие, Император наклонился к ней, и его губы почти коснулись её уха. — Они нанесли удар не по мне через тебя, — прошептал он так тихо, что слышала только она. — Они ударили по нашему будущему. По продолжению нашего рода и по ребёнку, что будет умнее матери и упрямее отца. Это война, которую они только что начали, и я обещаю тебе, что выжгу их мир дотла. В его словах не было безумия, лишь обещание отомстить, и Тиcс не увидела в этой жестокости угрозы для себя. Она увидела щит. Тёмный, окровавленный, страшный, но щит. Противоядие обожгло горло, горькое, как полынь, резко мир накренился и погрузился в пучину. Последним, что она ощутила, был не холод смерти, а жар его ладони на своей и тот крошечный, упрямый трепет внутри — бившийся в такт бешеному сердцу отца, уж очень яростный и живучий. Очнулась Тиcс от прикосновения. Тай сидел на краю кровати, и его лицо было измождённым, но глаза всё также горели . Он положил свою большую, шершавую руку поверх её ладони, всё ещё лежавшей на животе. — Яд побеждён, — голос его был хриплым от бессонных часов. — Лекарь говорит… что жизнь внутри цепляется даже крепче, чем ты. Упрямый, — он произнёс это с оттенком почтительного изумления. Тиcс медленно выдохнула. Слёзы, которых не было от боли и страха, теперь навернулись на глаза от этого простого слова. Жизнь. Упрямый. — Они, возможно, не знали… — тихо начала она. — Неважно, — отрезал Тай. — Их рука подняла кубок и яд коснулся тебя. Этого достаточно. Но сейчас… — Он замолчал, и его рука осторожно, почти с неловкостью, погладила её живот сквозь ткань платья. — Сейчас ты должна крепнуть. Императрица слабо улыбнулась, чувствуя, как под их сложенными ладонями, в глубине её тела, тихо, но неумолимо продолжается чудо. Их история только начиналась, и она будет страшной, сильной. А для тех, кто посмел посягнуть, её не будет вообще. *** Дым на окраинах Эсшая крутился по земле, густой и очень печальный, последние очаги сопротивления были подавлены, и Тай стоял на краю бывшего тренировочного поля, теперь превращённого в место для допросов и казней. Позади наспех сколоченные виселицы скрипели на ветру под тяжёлым грузом, он смотрел не на них, а в сторону, где дракон Ша'арнеза, сложив крылья, дремал, наевшись пламени и паники. Возмездие было исполнено, и дом Элинор, как ядовитый корень, был выкорчеван полностью. Кай Элинор лично подал яд в надежде устранить Императрицу, мотивы не раскрыл, поэтому поплатился весь его род. Но привычной горькой удовлетворённости не было, только глубокая, костная усталость. К нему подошёл тяжёлый, мерный шаг, знакомый до боли. Рядом встал Лорд Ша'арнез, его старый соратник, друг, чья преданность была проверена десятком сражений и переворотов. Он был в походных доспехах, а его серебристые волосы, заплетённые в жёсткую косу, пахли дымом и морем. — Чисто сделали, — сказал он голосом, низким и хрипловатым от долгих команд. Тай лишь кивнул, не отрывая взгляда от дымящихся руин. Его молчание было ему понятно, они знали друг друга слишком долго. — Как Тиcс? — спросил со Гэнеш прямо, без церемоний. Тай на мгновение зажмурился, как будто вспоминая что-то очень далёкое и очень хрупкое. — Крепнет, — наконец выдохнул он. — Целители говорят, худшее позади. Лорд изучающе посмотрел на его профиль, на невидимую, но ощутимую хмарь, всё ещё висевшую над ним. Он знал не просто об отравлении, он знал всю правду. Тай доверял ему немногим меньше, чем самой Тиcс. — А ребёнок? — его вопрос прозвучал тише. На скулах Тая дрогнула мышца. Он повернул к нему голову, и в его глазах Ша'арнез увидел не ярость императора, а что-то иное. Это был страх. Глубокий, первобытный страх отца, и облегчение, такое огромное, что его едва можно было вынести. — Жив, — прошептал Тай так, словно боялся спугнуть удачу самим словом. — Выжил, когда не должен был. Он замолчал, сжав кулаки так, что костяшки побелели, весь его гнев, вся его холодная ярость, обрушенная на дом Элинор, была лишь обратной стороной этого тихого, всепоглощающего ужаса. И тогда со Генэш сделал нечто неожиданное, он не склонил голову. Не произнёс официального поздравления, а тяжело, по-дружески хлопнул его по плечу, заставив доспехи брякнуть. — Ну, слава всем богам и драконам, — сказал он, и в его голосе впервые за весь день прозвучала не команда, а теплота. Настоящая, грубоватая, как морская соль. — Поздравляю, Тай. Искренне. С наследником. С тем, что всё обошлось. Он помолчал, глядя, как Тай медленно разжимает пальцы. — Будущее Объединённого Королевства Эсшай-Ро'од, должно быть, крепкое, раз уж оно выдержало и элинорскую отраву, и твой характер, и ярость его матери, — добавил он с лёгкой, почти неуловимой ухмылкой. Тай посмотрел на него. Медленно, очень медленно, напряжение стало спадать с его плеч, уголок его рта дрогнул — не в улыбку, нет. Но в нечто, отдалённо её напоминающее. Признание. Благодарность. — Спасибо, друг. Он снова повернулся лицом к ветру, несущему пепел. Но теперь он смотрел уже не на руины, а куда-то дальше, за горизонт. — Нужно будет крепкую колыбель заказать, — вдруг хрипло пробормотал он, больше самому себе. — И чтоб слуг и нянек проверили. Каждую. Ша'арнез фыркнул. — Да уж. Только через мои патрули и допросы с пристрастием, Тиcс конечно этого не потерпит, но мы с тобой сговоримся. Они стояли плечом к плечу, приближенный Лорд из дома со Генэш и Император Тай эя Эйни, два самых страшных человека в Империи, обсуждая нянек и колыбели. И в этот миг, среди пепла и смерти, будущее — хрупкое, выстраданное и яростно защищаемое — казалось немного более прочным.