Секреты подсобных помещений

Если бы кто-нибудь спросил Шейна Холландера, что он больше всего любит в хоккее, то удивился бы румянцу на его щеках и неловко дрогнувшему голосу на слове «соперничество». Все именно так и случилось на очередном интервью с журналистом из Gazette, что по обыкновению сыпал банальными вопросами, на которые Шейн отвечал банальными ответами. Отвечал бы. Если бы его совесть не горела ярким пламенем, напоминая о событиях прошлого вечера. Ох, черт. — И с кем вам больше всего нравится соперничать? — словно рыба-прилипала не унимался журналист, и в его глазах Шейн уже видел ответ, который должен прозвучать, дабы подогреть публику, разочарованную вчерашним проигрышем. Скажи он то, что от него ожидают, и по городу вновь пронесется волна ажиотажа, и билетные кассы в мгновение ока распродадут оставшиеся места на будущие матчи. Лига с большой охотой потворствовала зародившейся конкуренции между двумя конкретными игроками. Так что не мудрено, что болельщики, журналисты, да и сами игроки команд не унимались и подливали масло в огонь. Жизнь под прицелом камер и тщательным анализом всего, что происходит между ними, действовала на нервы. Они не могли нигде скрыться и, что хуже всего, не могли остановиться. Шейн не мог остановиться, хотя должен был. Обещал себе снова и снова. Срывался. — С нашим главным соперником в Лиге, — с неловкой улыбкой выдавил из себя Холландер и мгновенно пожалел, что не сказал ничего иного. Стоило только подумать про Розанова, как член мгновенно отозвался, дернувшись в штанах. Предатель! Главным соперником Монреаль Метрос были, конечно же, Бостон Райдерс. Журналист плотоядно усмехнулся — Шейн Холландер только что публично подтвердил, что получает удовольствие от борьбы с Ильей Розановым. Господи, если бы этот парень напротив только знал, от чего именно получает удовольствие Холландер… Воспоминания дернули его на самое дно сознания, и на дальнейшие вопросы интервьюера он отвечал, будто автоответчик, мысленно вернувшись в подсобку, из которой сбежал прошлым вечером, чуть не умерев от страха. * Игры Монреаля против Бостона всегда были напряженными, агрессивными и изматывающими. Шейн выкладывался на полную, превозмогая боль в ребрах, но все равно этого было недостаточно, чтобы их команда вела счет. Защитник Бостона впечатал его в стену едва ли в полную силу, но все же приложил так, что играть стало сложнее, и теперь Холландер злился и на себя, и на еще одного придурка. — Райдерс ведут счет два-один, до окончания основного времени осталось две минуты! — комментатор орал во всю мощь легких, но Шейн почти не слышал его за гулом толпы и собственным стуком сердца. Монреаль разочарованно стонал на трибунах, и ему было до тошноты стыдно — нельзя проиграть этот матч, нельзя!… И все же, этим вечером Шейн проиграл, а Бостон Райдерс — выиграли. * — Забей, им просто повезло, — произнес Хейден в своей легкомысленной, прямолинейной заботе. Холландер кивнул и выдавил из себя улыбку. Пайк переодевался после душа, а сам Шейн еще даже защиту не снял — все так и сидел сокрушенный поражением. Послевкусие проигрыша осталось на языке гадким и горьким напоминанием о самоуверенности. Он был уверен, что они выиграют матч, — все-таки последние две игры Бостон Райдерс были не в лучшей форме, но он просчитался. Облажался. Проиграл. Команда покинула раздевалку, осталось лишь трое — Хейден и Джей-Джей, которые почти закончили сборы, а сам Шейн не мог заставить себя поторопиться. Ему хотелось остаться в одиночестве и… поплакать? Немного. Самую малость. Ты такой жалкий, промелькнула гадкая мысль, и он не мог не согласиться с ней. Не то, чтобы Шейн часто это делал — ругал себя, — но сегодня он оказался чересчур расстроен и разочарован собой. Чертов Розанов. Это он сбил его настрой перед самым первым вбрасыванием, и ни о чем другом Холландер больше не мог думать, только о провокационных словах. — Я соскучился, — с ухмылкой произнес Илья, глядя исподлобья в самом центре поля. Они были у всех на виду — под светом софитов, поглощенные шумом толпы, в водовороте людских эмоций. Шейн испуганно и удивленно взглянул в ответ, не готовый к такому откровению, и проиграл вбрасывание. Его мгновенно охватила злость на Розанова, а так же накрыло смущение за собственную реакцию. Чувства обескуражили его, и Райдерс открыли счет первыми. Шейн пытался сосредоточиться на игре, но главное слово здесь было «пытался». Безуспешно, и это злило до чертиков. Розанов оказался как никогда хорош и заряжен этим вечером. Он двигался, как метеор — перехватывал чужие пасы, ловко отбирал шайбу на пятаке, бесстрашно использовал силовые против других игроков и улыбался так широко, когда забивал гол, что глупое сердце в груди трепетало. Илья был в своей стихии, словно Бог Солнца — яркий и ослепительный, и Шейн снова и снова воспроизводил в голове одну и ту же фразу, сказанную явно нарочно, лишь бы отвлечь его. — Я соскучился… Сердце дрогнуло в груди и больно-больно стукнуло в ребра. — Что? — испуганно переспросил Холландер, взглянув на друга. Тот удивленно оглянулся и замер с толстовкой на горле, а затем покачал головой и одернул ее вниз. — Говорю, я скучал по домашним матчам, — Хейден дернул плечом. — Жаль, конечно, что разочаровали болельщиков, но поражения это точка роста, верно? Шейн прижал ладонь к груди, стараясь успокоиться, и нервно кивнул. — Да, — произнес он. — Да. Точка роста. Конечно. Он вздохнул и мысленно выругался. Во всем был виноват Розанов, который использовал запрещенный прием, и Шейн не смог противостоять ему. В голове так и крутилось бесхитростное, но цепляющее внутренности признание. «Я соскучился». Сидя в раздевалке, преисполненный разочарованием проигрыша, Холландер почему-то остро сожалел, что не сказал Розанову ничего в ответ, а ведь он тоже… соскучился. Может быть, будь он чуть смелее, то смог бы так же обескуражить своего противника и победить? Джей-Джей Буазиу вышел из общих душевых и тут же бросил полотенце на скамью. Его темная, шоколадная кожа буквально светилась под ярким флуоресцентным освещением раздевалки. Шейн поймал себя на том, что пялится, и тут же отвел взгляд в сторону. — Кэп, тебе не повезло, — протянул Джей-Джей и стал натягивать трусы. — Там закончилось мыло, прикинь? Во всех, блядь, кабинках ни кусочка. Пайк засмеялся и закинул сумку на плечо. — Небось сам его прикончил и теперь жалуешься, — Хейден закатил глаза и остановился рядом с Холландером. — Ты в порядке? Друг подозрительно взглянул на Шейна, и тот ощутил потребность остаться наедине с собой. Сил и желания обсуждать что-либо не было — он все так же прилип к скамье, не в силах подняться, помыться и уйти домой. Проигрыш забрал все силы, и в то же время наполнил душу тяжелым гневом и разочарованием. — Да, я просто… — Холландер взмахнул рукой и виновато взглянул на приятеля. — Устал. Хейден сочувственно улыбнулся, и его телефон зазвонил. — Не переживай сильно, — он вытащил мобильник и взглянул на экран, наверняка это была Джеки. — Мы играли классно, но… — Но Розанов – гандон, и играл чуть лучше, — буркнул Джей-Джей, и Пайк согласно кивнул. — В следующий раз мы натянем их, кэп, не сомневайся. Шейн опустил голову ниже, испытывая нестерпимый стыд и страх. Он знал, что никогда в жизни не поддался бы Илье, какими бы ни были их отношения, но как-то подспудно казалось, будто он… Отвлекся. Уступил. И теперь чувство вины перед командой грызло его, а уж болтовня про то, кто кого трахнет и как сильно натянет в следующий раз, то и вовсе смущала. Пустые разговоры, обычный мужской треп, но не для Холландера. Стоило подобным репликам прозвучать в сторону Розанова, как все становилось двусмысленным и постыдным. Реальным. — До завтра, — произнес Хейден и ушел, стукнувшись кулаком с Джей-Джеем. Буазиу кивнул Пайку и уже тоже надевал куртку, так быстро он собрался домой, пока Шейн все так и сидел на месте в мокрой, потной экипировке. — Не парься, кэп, — пробасил друг, глядя на него искоса. Шейн кивнул обреченно и наконец поднялся на ноги, срывая с себя нагрудные щитки и штаны. Похер. Подумаешь, они проиграли один матч — выиграют следующий. Все этот черт Розанов, с его соблазнительной улыбкой и неуместной откровенностью. — Мыло, — напомнил Джей-Джей и, подхватив сумку, направился на выход. Шейн застонал. Черт возьми, мыло. — Думаешь в подсобке есть? Джей-Джей уже был в дверях, когда ответил: — Проверь ту, что возле тренерской, я там в прошлый раз брал, — и Баузиу ушел домой, а Шейн остался совсем один. Игроки двух команд, а также тренеры и их помощники — наверняка все уже покинули стадион. Однако каток закрывался не сразу: на пустых трибунах еще эхом звучали шаги уборщиков, а пара ледовых техников методично приводила поле в порядок после игры. Все это займет полночи — вернуть арену в приличный вид. Не то чтобы Шейн слышал их возню — просто знал, что в огромном комплексе он не один. Поморщившись от прохлады — мокрое термобелье липло к коже и студило тело, — Шейн направился из раздевалки в сторону тренерской. Он не знал, где именно подсобка, о которой говорил Джей-Джей, поэтому заглядывал за каждую дверь, пока не увидел высокие стеллажи и какой-то хозяйственный скарб. — Класс, — нахмурился Шейн и вошел внутрь. Окинув взглядом полки, ведра, коробки и какие-то чистящие средства, Холландер уныло размышлял, насколько ему в принципе нужно мыло. Он может и дома тщательно помыться, а тут так… ополоснуться. Ну или он залезет в каждую коробку и найдет этот чертов брусок мыла, которого, блядь, как назло нигде не было. Шейн шарил на полках с раздражением и не сразу осознал, что услышал звук открывшейся и захлопнувшейся за спиной двери. Он вздрогнул и резко обернулся, напуганный собственной рассеянностью и внезапным компаньоном в этой тесной каморке. Это оказался Розанов. Черт. Нет. Только не это. — Какого хрена? — прошипел Шейн, и сердце в груди сорвалось в галоп. Илья стоял напротив и прижимался спиной к двери. Он был одет в уличное — шапка, дутая черная куртка, на плече спортивная сумка. Какого хрена? Почему Розанов оказался еще здесь? — Я забыл телефон, — произнес он с сильным акцентом, и на его губах тут же появилась ухмылочка. Та самая ухмылочка, которая так легко выводила из себя Шейна. — Здесь? — с насмешкой выплюнул Холландер и сжал губы. Придурок напротив бесил до зубовного скрежета, и даже то, что в комплексе не осталось других игроков (может быть не осталось!), не успокаивало страх в душе и панику в сердце. А еще злость. О, да. Гнев, который лежал тяжелым, вязким илом на дне его сердца, поднялся вверх и затуманил рассудок. Сегодняшний проигрыш был исключительно виной Розанова! Тот не имел права говорить подобные вещи на льду! Шейн решил, что ему не нужно чертово мыло. Похер. Помоется дома. Покачав головой, он направился к двери, чтобы оттолкнуть этого русского придурка и уйти прочь, только вот Розанов скинул сумку в сторону и ухмыльнулся еще более развратно. — Ты тоже соскучился, да? — произнес он чуть хрипло, и Шейн замер в двух шагах. Стыд и ярость обожгли щеки, и он чуть не ударил кулаком по заносчивой, наглой морде. Неужели тот подумал, что Холландер идет к нему… обниматься? Целоваться? Твою мать! — Отвали! — взорвался Шейн. — Я просто пытаюсь уйти! Розанов оттолкнулся от двери и шагнул в сторону, немного пугая своим непонятным взглядом и развратной ухмылкой. Шейну до ужаса хотелось схватить его за волосы и вонзиться в губы грязным поцелуем, но… Они были в кладовке ледовой арены, куда в любой момент могли зайти уборщики, которые все еще приводили комплекс в порядок после игры. Шейн нахмурился и постарался обойти Илью, чувствуя неправильное, запретное возбуждение. Азарт, который всегда просыпался, когда они оказывались так близко друг к другу, пьянил и толкал в сторону глупых, опасных вещей. Им нельзя здесь находиться наедине, нельзя играть с огнем, тем более — в общественном месте. Им просто нельзя быть вместе!.. Шейн сделал решительный шаг мимо Розанова и почти схватился за ручку, чтобы свалить из кладовки, но тот вдруг ухватил его за предплечье и обернул к себе одним движением, а затем как-то бережно и даже осторожно, толкнул к двери и прижал к ней лопатками, напомнив самую первую ночь в отеле. Блядь, билось в груди испуганное, спятившее сердце. Шейн судорожно вдохнул и тихо стукнулся затылком в дверь, испытывая непередаваемый спектр эмоций — ему хотелось целоваться и ругаться одновременно, и все из-за этого несносного, самоуверенного болвана, от прикосновений к которому нервную систему замыкало, как испорченную проводку. Розанов опустил руки на бока Шейна и облизнулся. Его глаза казались темными, зрачок расползся по радужке чернильным пятном, и взгляд то и дело останавливался на губах Шейна. Его нескрываемое желание гипнотизировало, и Холландер цепенел — он так же не мог оторвать глаз. — Если я тебя поцелую, — прошептал Илья, поглаживая пальцами тазовые косточки. — Если я тебя поцелую… — То я откушу тебе язык, — выдохнул Шейн, и конечно же, соврал. Илья усмехнулся и поцеловал его — глубоко и горячо, безрассудно и собственнически. Своим нахальным, твердым языком он вылизывал рот Шейна и буквально стирал все страхи и сомнения. Господи, Шейн чувствовал себя таким слабохарактерным и жалким!.. Он так сильно злился из-за проигрыша Монреаля, так бесился из-за неспортивного поведения Розанова на поле, но стоило им только соприкоснуться, поцеловаться, как он тут же превращался в безвольную похотливую куклу. — Нельзя! — зашипел Шейн, переполненный страхом и похотью. — Нас увидят! — Не-а, — прошептал Розанов, не отрываясь и не отступая. — Здесь никого нет… Его горячие ладони забрались под тонкий лонгслив и сильнее притянули к себе. Они соприкоснулись бедрами, прижались друг к другу изо всех сил, и оба завелись с нуля до ста меньше, чем за пять секунд. Шейн ненавидел собственное тело, которое так отзывалось на чужие прикосновения. Он замотал головой, пытаясь оттолкнуть Розанова, но тот навалился и усмехнулся, касаясь губами уха. По телу тут же прошла жаркая волна возбуждения. — Лжец, — прошептал Илья и схватил Шейна за волосы на затылке, вынуждая его запрокинуть голову назад. Розанов провел языком по шее — широко и мокро, слизывая соленый пот, и Холландер закатил глаза. Господи, этот засранец сводил с ума. Он сдернул его шапку и бросил на пол, а следом схватился за молнию на черной куртке и дернул вниз, пытаясь добраться до тела. Вряд ли сюда придет хоть кто-то, верно? У них есть пара минут, да? Никто не увидит их. Никто не услышит. Шейн нервно вздохнул и Илья сунул руку под резинку трусов, обхватив член своей прохладной, крепкой ладонью. Неужели он правда уже ушел и вернулся за телефоном, а потом… что? Заметил его? Пошел следом? Вот же… засранец! Холландер зашипел и снова вонзился в его губы поцелуем, забыв про куртку, которую хотел снять. Он полез расстегивать джинсы, чтобы поскорее добраться до горячего члена, и тщательно контролировал свои стоны и вздохи. Слишком много одежды между ними, слишком мало времени. Шейн боялся, но в то же время чувствовал какое-то будоражащее желание совершить эту глупость. Трахнуться в кладовке стадиона, пока уборщики приводят каток в порядок. Попробовать на вкус этот риск. Илья целовал шею, прикусывал кожу и толкался в ладонь, сам тоже надрачивая Шейну. По телу расползались волны нестерпимого удовольствия, и они не отрывались друг от друга, опьяненные возможностью трогать и целовать. Розанов прикусил губу, отчего Холландер тихо вскрикнул — это было больно. Хорошо. Мало. Он дернул за влажные кудри в ответ чуть сильнее, чем рассчитывал, и Илья вдруг резко развернул его, толкнул и вдавил лицом в дверь, навалившись сверху. — Сучка, — выдохнул Розанов на ухо горячим, жарким шепотом, от которого волоски на затылке встали дыбом. — Маленькая, похотливая сучка… Его акцент и развратные слова творили с Шейном что-то непростительное. Он терял рассудок и падал в пропасть, из которой казалось никогда больше не выберется. Илья сдернул тонкие термоштаны вниз вместе с трусами, и сердце Холландера чуть не остановилось от страха. — Нет! — вскрикнул он свистящим шепотом, но чужие крепкие руки удержали на месте. Розанов навалился сверху, вжимая в дверь, и сзади послышался звук расстегиваемой пряжки ремня — резкий и громкий, пугающий до тошноты. Шейн ощутил, как адреналин растекся по крови за долю секунды — и колени подкосились, а мышцы задеревенели. — Нет! — нервно замотал он головой, пытаясь выбраться из-под Розанова. Шейн не позволит трахнуть себя на сухую в гребанной подсобке стадиона!.. Оказывается, последние слова он произнес вслух, сгорая от стыда и страха. Илья сдернул свои брюки и прижался к голой заднице горячим, твердым членом. Господи, как же ему хотелось… — Я не буду, — успокаивающе прошептал Розанов, облизывая своим шершавым языком мочку уха и козелок, и Шейн непроизвольно запрокинул голову, подставляясь под ласку. Это нихрена не помогло — член между ягодиц воспламенял его и пугал одновременно. Хотелось сбежать и хотелось расставить ноги пошире, чтобы… Илья обхватил одной рукой горло, а второй сжал член, и Шейна… замкнуло. Искра. Мгновение. Взрыв. Он буквально выгнулся всем телом, и в этот же момент толкнулся задницей на член, телом показывая, как ему пиздец-хорошо. Илья целовал и шептал что-то на русском, дрочил грубовато и быстро, и судорожно толкался бедрами, проезжаясь по заднице своим толстым, длинным членом снова и снова. Лишь имитация секса, но… Холландера трясло и выгибало, и он едва не умирал в чужих, надежных руках. Ему так хотелось исчезнуть из этой крошечной кладовки, где они не имели права быть вместе, где должны были быть тихими, и… Он застонал вслух, не в силах сдержать удовольствие, а Илья накрыл его рот своей широкой ладонью, удерживая стоны на языке. Губы вновь коснулись уха, отчего по спине колючей волной пробежались мурашки. Розанов сменил позу и член теперь толкался уже не вверх по заднице, а оказался буквально между ног, и головка билась в мошонку, каждый раз проезжаясь по судорожно сжимающейся дырке. — Тише, детка, — прошептал он, и Шейн… Твою мать… Шейн зажмурился изо всех сил и чуть не зарыдал от бессилия. Тело предавало его с каждой секундой все сильнее. Тугой водоворот эмоций скручивал внутренности и подступающий оргазм пугал своей мощью. Жар расползался под кожей ужасающей, неконтролируемой волной. Он не сможет сдержать крика. Ни за что. Илья убрал руку с члена и шлепнул Шейна по бедру, вынуждая сдвинуть ноги плотнее, чтобы создать большее сопротивление. Он одобрительно замычал, толкаясь все сильнее и резче, и вновь вернул руку на член. Черт тебя подери, мистер-заботливый-парень, с непонятной злостью подумал Шейн, буквально умирая в умелых руках. Его самого трясло беспощадно, безбожно. Илья прижимался к спине холодной курткой, но жарко дышал на кожу, царапая легкой щетиной. Шейн явно бредил. Лихорадка плавила разум, и он вдруг осознал, что подставляется под толчки с яростной страстью, забывшись обо всем на свете. Рука Ильи лежала на его губах и он чувствовал шершавые мозоли, и нестерпимо захотелось вылизать его пальцы, представив, что это член. Шейн не стал себя останавливать. Не открывая глаз он стал ласкать чужую ладонь, толкаясь языком между пальцами. Толчки сзади стали сильнее, возбуждение острее. Член пульсировал в кулаке Ильи и оргазм казался так близко, что еще чуть-чуть, и… он так хотел ощутить в себе твердый член, что почти что был готов плюнуть на все и… — Какой же ты охуенный… — прошептал Илья, кусая за шею, отчего Холландер всхлипнул и засосал его большой палец в рот. Розанов зарычал и толкнулся жестче, сжимая член Шейна, и под закрытыми веками заплясали огненно-белые фейерверки. Как же хорошо, как же… Он лизал, сосал, кусал ладонь, и тот яростно вбивался между бедер, сводя с ума этим обманом. Они могли бы трахнуться, верно? Если бы… если бы не… Они могли бы. Шейн совершенно точно хотел, чтобы Илья выебал его. — Я… — он выпустил изо рта чужие пальцы и прижался лбом к холодной двери. — Розанов, я… — Что, детка? — прошептал тот, чуть успокоившись, и внимательно прислушиваясь к шепоту. Его движения спереди и сзади замедлились, а Холландер поразился — как же у Розанова так легко получалось контролировать себя, словно в любой момент мог остановиться, если бы Шейн сказал ему сделать так. От этой мысли внутренности сжались и едва не вывернуло наизнанку от страха, похоти и легкомысленной храбрости. — Я хочу тебя, — прошептал он, и Илья тут же расслабился всем телом, а затем поцеловал под ухом удивительно мягко и нежно. — По-настоящему. — По-взрослому? — усмехнулся Розанов за спиной, и Холландер дернул плечом, думая, что этот засранец мог испортить любой момент. Но почему-то не портил. Шейн улыбнулся криво и кивнул, не открывая глаз. — По-взрослому. — Здесь? — выдохнул Илья, но Шейн замотал головой отрицательно. Илья прикусил губами кожу на шее и тут же зализал место укуса. Его толчки между ног и крепкая хватка на члене подводили к оргазму медленно и осторожно. Шейн едва стоял на ногах, грудью и ладонями упираясь в дверь. — Тогда я приду к тебе, — прошептал Розанов. — Приду домой и растяну пальцами… Его шепот опалял разум диким огнем, яйца поджимались к члену, и оргазм подкрадывался неумолимо. Фантазия, подкормленная развратными, горячими обещаниями, сводила с ума. Они могли бы сделать это, верно? — Я растяну твою задницу и ты будешь скулить, Холландер… Илья говорил так же уверенно, как и играл в хоккей. Каждое его действие вызывало у Шейна восторг — настолько тот был свободен и раскрепощен во всем, что делает. Рядом с ним хотелось так же расслабиться и забыться, и Шейн с ужасом понимал, что позволит ему, позволит… — Я буду трахать тебя, а ты — кричать, — едва слышно говорил Розанов, и своими словами он буквально убивал на месте. Медленно. Неумолимо. — Ты будешь так громко кричать, что соседи вызовут копов… — У меня… ах… — Шейн застонал и зажмурился крепче. Илья положил свою широкую руку ему вновь на горло, и чуть сдавил. Самую малость. — У м-меня нет… с-соседей… Розанов ухмыльнулся и поцеловал его в скулу. — Детка… — прошептал он многозначительно. — Тебя услышат из космоса, когда я вылижу твою задницу и вставлю свой член… — А-ах, — выдохнул Шейн и вонзился в губы Ильи глубоким, мокрым поцелуем, чувствуя, как оргазм выворачивает его изнутри, и сперма выстреливает в чужой кулак, пачкает дверь и пол. — Блядь… — Вот так, — развратным шепотом похвалил Розанов, вбиваясь в задницу. — Хороший мальчик, да? Хороший… Его член проезжался по дырке и задевал яйца, и Шейну не составило труда потерять рассудок от фантазии. Он следовал за голосом Ильи, как слепой, позволяя ему делать с собой что угодно. Шейн был согласен на все. Они трахнутся. Илья вылижет его, растянет пальцами, выебет. Шейн будет стонать и кричать, и его услышат соседи, которых нет. Его услышат из космоса. Твою мать. Илья чуть сильнее сдавил пальцы на горле и тихо застонал, кончая между плотно сжатых бедер Холландера. Чужое удовольствие оказалось не менее приятным, чем собственное. Посторгазменные судороги пронзали тело, и поцелуи Ильи — в шею, челюсть, скулу, — дергали его тревожную душу, вытаскивая на свет что-то уязвимое и напуганное. — Я трахну тебя, — пообещал Илья, и оставил на губах легкий поцелуй. — Сегодня. Да? Шейн замер на мгновенье, оценивая возможности и риски, и в конце концов он кивнул коротко, едва ли заметно, но Илья понял все, и поцеловал в уголок губ очередным невесомым поцелуем. Холландер улыбнулся чуть-чуть нервно, чуть-чуть счастливо, а в следующий момент едва не заорал от ужаса и страха, когда услышал за дверью шум огромного промышленного пылесоса, которым убирали коридоры. — Блядь, Розанов! — чувствуя подступающую истерику, Шейн вцепился в свои штаны и вздернул их, пряча опавший член. — Мы в жопе! — Еще нет, — усмехнулся Илья и отступил назад, приводя себя в порядок. Холландер заметался по кладовке — схватил рулон синей бумаги, чтобы вытереть пол и дверь, сунул использованные комья в какое-то ведро, вцепился в свои волосы, не зная, что делать дальше и как вырулить из этой поганой ситуации. Кто-то был в коридоре и они не могли выйти наружу оставшись незамеченными. Блядь. — Блядь! — выругался Шейн вслух, понимая, что паническая атака все ближе. — Я так и знал, что… — Угомонись, — произнес Илья ровно, пресекая истерику. Он застегнул джинсы и куртку, следом поднял с пола шапку, и закинул на плечо свою спортивную сумку. Действовал он так, словно каждый день оказывался в подобной западне. Придурок! Шейн замер и сжал губы. Он взглянул на Розанова с нескрываемой яростью и злостью, взбешенный столь несерьезным отношением к опасности. — Из-за тебя у меня одни проблемы! — выплюнул он и Илья усмехнулся криво, шагнув ближе. — И оргазмы, — с тихим смешком ответил засранец. Шейн неверяще покачал головой. — Пришлешь свой адрес? — Ты… Тебе вообще насрать, что нас поймают? — заистерил Холландер, желая провалиться сквозь пол к самому центру Земли. — Нет, блядь! Не пришлю! — Нас не поймают, — произнес Илья, и отодвинув Шейна в сторону, бесстрашно распахнул дверь в реальный мир. Вот так сразу! Он ухмыльнулся напоследок и подмигнул. — Пришли адрес, детка. — Пошел нахер! — прошипел Шейн, не зная, как пережить этот ужасный, тревожный момент. Они в одном шаге от полного пиздеца — Тому Крузу такая миссия и не снилась! Илья оставил дверь открытой и просто… ушел. Спустя полминуты Шейн нашел в себе силы выглянуть из-за двери и обнаружил, что Розанов болтает с уборщиком, сделав так, чтобы тот стоял спиной к кладовке, хотя большой пылесос явно двигался по направлению к опороченному подсобному помещению. На лице у Розанова была широкая улыбка и он размахивал руками, а уборщик, позабыв про пылесос, хохотал, обхватив свое пузо, словно боялся уронить его. Шейн пулей выскочил в коридор и бросился к раздевалке, преодолев эти бесконечные пятнадцать метров буквально за одно мгновение, что показалось вечностью. Страх, стыд, адреналин и возбуждение — неизменные спутники их недо-отношений кружили голову, и на какую-то секунду Холландер ощутил на себе чужой взгляд, но тут же захлопнул дверь в раздевалку. Успел. Шейн прижался спиной к поверхности и спрятал горящее, пунцовое лицо в ладонях, ощущая нестерпимое желание заорать. Они едва не попались на глаза чертовому уборщику. Блядь, тот наверняка видел, как Илья вышел из кладовки!.. Блядь, а если он… Блядь! Шейн застонал и сполз на пол, пытаясь усмирить панику силой воли. Получалось паршиво. Когда пылесос прополз за дверью, Шейн все же заставил себя подняться на ноги и пойти в душ. Он с отвращением сорвал с тела испачканную одежду — чужая сперма осталась постыдными следами на его трусах и термобелье, вновь породив злость и раздражение глубоко внутри. Холландер сунул грязные вещи в сумку и почти ушел в душ, когда телефон внезапно пикнул входящим сообщением, и сердце тут же сбилось с ритма. Зажмурившись на миг и сдавив двумя пальцами переносицу, Шейн все же вернулся к своему месту и взял мобильник дрожащей рукой. Лили: Скинешь адрес? Сердце стучало в груди больно и быстро, отбивая постыдный нервный ритм его желаний и сомнений. Шейн: Иди нахрен! Холландер отправил сообщение без сожалений. Почти без сожалений. На сегодняшний день достаточно побед Розанова! Хватит! Пошел он!.. Он проигнорировал очередное входящее сообщение и ушел в душ, вдруг вспомнив, что мыло закончилось и придется довольствоваться просто водой. Черт. Он мысленно выругался и снова обвинил во всем Розанова, испытывая странную смесь удовольствия и злости. Шейн долго стоял под душем, терзая себя воспоминаниями… чужой член между бедер… скользящие движения… страстный шепот на ухо… крепкая ладонь на его члене… Опустив глаза вниз, Холландер с кривой усмешкой уставился на свой вновь оживший член, что гордо стоял вверх. — Предатель, — прошептал он сам себе, и выкрутил вентиль с холодной водой на максимум. * — Спасибо за ваше время, — поблагодарил журналист, и Шейн смутился еще больше, чувствуя острое желание сбежать и спрятаться. — И буквально последние пару вопросов… Воспоминания о вчерашнем вечере в подсобке вновь возбуждали, и пришлось думать об ужасных вещах, чтобы остудить себя. Например, о совместном ужине с мамой и папой в эти выходные. — Да, да, конечно, — пробормотал Шейн. Он не сомневался, что завтрашние газеты будут пестреть провокационными заголовками. Журналист предложил один, и Шейн едва не поперхнулся кашлем, не зная, как ответить. — Монреаль Метрос против Бостон Райдерс: кто окажется наверху? Щеки Холландера стали пунцовыми, и если журналист и заметил что-то странное, то не стал задавать вопросов. Парень был на несколько лет старше Шейна, и очевидно, что он наслаждался двусмысленной формулировкой. Неужели он намекал на что-то? Или Шейн просто накручивал себя? Холландер проглотил ком в горле и замотал головой. Не может быть. Ни за что. — М-м, — осторожно начал он. — Наверху турнирной таблицы, да? Конечно, Монреаль Метрос. Журналист радостно улыбнулся и закивал, делая пометки в блокноте. — Конечно, конечно, — произнес он и снова поблагодарил за выделенное время. — И еще один вопрос, что вы скажете насчет вч… В небольшой конференц зал заглянул тренер, явно не очень довольный, что капитан команды не на тренировке. — Закончили? — спросил он, и Шейн поблагодарил Бога, что тот появился здесь так вовремя. — Да! — едва не крикнул он, а журналист слегка разочарованно вздохнул. Холландер улыбнулся парнишке из газеты, (как он надеялся, виновато и жалостливо, но на самом деле — ни капли нет), и рванул к выходу. — Спасибо! — одними губами прошептал он своему спасителю и поймал в ответ короткую, понимающую улыбку. — Марш на лед, — произнес тренер, придав голосу напускной суровый и недовольный тон. Шейн выскользнул за дверь и умчался прочь, только вот воспоминания летели за ним следом и щеки бесстыдно горели. Сердце в груди колотилось бешеным стуком с самого прошлого вечера. Он мог сбежать от кого угодно, но только не от Розанова, который проникал все глубже и глубже, сшибая невидимые границы каким-то запрещенным силовым приемом. Шейн пытался отстоять их, не позволить разрушить себя окончательно, но… Получалось у него хреново. Телефон пикнул и Холландер вытащил его из кармана, дрожащим пальцем ткнув на входящее сообщение от Лили. Лили: мне приснилось, как я трахнул тебя в подсобке Лили: и впервые с двенадцати лет я кончил во сне Шейн шумно, нервно выдохнул и заблокировал телефон, чувствуя, как колотится сердце и горят уши. Стыд и возбуждение натягивали жилы, а вчерашняя злость и страх царапались изнутри. Холландер не собирался ничего отвечать. Еще вчера вечером, почти спятив с ума от страха, он принял решение, что будет игнорировать Розанова. Так будет лучше, правильнее, безопаснее. Шейн сходил в туалет, умыл лицо ледяной водой, переоделся в форму, и даже отжался несколько раз, пытаясь обуздать свои чувства. Он все никак не мог выйти на лед, терзаясь сомнениями, страхами и желаниями. Не выдержав, он схватил телефон и, не позволяя себе передумать, быстро набрал сообщение и отправил, задыхаясь от головокружительной смелости и дерзости. Шейн: я кончил вчера вечером представляя это Шейн: и сегодня утром еще раз Лили: блядь Лили: сука, блядь Лили: в следующий раз я выебу тебя Лили: понял? Шейн смотрел на экран телефона с ужасом и трепетом, и его руки безбожно тряслись, когда он медленно и осторожно печатал одно только слово. Буква за буквой, чувствуя, что никакие уговоры или хладнокровные доводы разума не спасут его, не остановят. Он уверенно нажал кнопку отправить и закрыл глаза, пытаясь найти в себе хоть крупицу сомнения или страха, но так и не нашел ничего. Холландер отложил телефон и пошел на поле, зная, что в этот миг где-то улыбается чертов засранец Илья Розанов, читая одно лаконичное слово. Шейн: окей

КОНЕЦ