Запретная молитва ведьме.

Когда Хонджун пришел в себя, Сонхва смог облегченно выдохнуть. Он боялся чио повеление Кима может измениться, страх об этом породил следующие мысли: а что если магия задела душу? А что если магия дотянулась до самой сути, и травмировала и без того хрупкое тело юного чтеца? Но к счастью ничего из того, чего так боялся Пак не сбылось. Сейчас Хонджун сидел на окне и рисовал смотря на улицу. Он не выглядел как больной или несчастный, но вина все равно поглощала ведьму изнутри за то, что его любимое рыжее чудо отныне будет всегда седой. —Душа моя, как ты чувствуешь себя? Точно ничего не болит? Может.. Ты чувствуешь какие-то странные изменения в себе? – Сонхва неловко мялся с ноги на ногу. Юнхо, верный слуга ведьмы, считал хозяина одержимым по отношению к этому святоше. Чон и сам конечно был в кое-ком заинтересован, но у него не было такой нездоровой привязанности. Когда Хонджун не ответил, Сонхва осторожно положил подбородок ему на плечо словно подлизываясь. —М? Ах, нет! Все хорошо, правда. Я себя отлично чувствую! Кстати, смотри. – он показал ведьме свои наброски и улыбнулся переводя взгляд на колдуна, в ожидании похвалы. —Твои рисунки как всегда замечательны Хонджун-а! Но в них как-будто.. Нету чего-то живого, словно на рисунке глубокая печаль. Ты грустишь по дому? Ты.. Хочешь вернуться в монастырь?... – прошептал Пак смотря на возлюбленного, его темные как ночь глаза встретились с каштановыми глазами Кима, которые он стыдливо опустил. —Ты не подумай, мне нравится здесь. Правда! Но все же я боюсь что мои близкие переживают за меня... Да и я очень скучаю по Уëну. Он мне как брат, я не могу просто бросить его и-, – но Сонхва перебил его, сбив с мысли. —Хонджун, не боишься что в их глазах ты будешь грешником? Да и если ты вернешься, не сможешь сбежать ко мне обратно. Это тупо, я не понимаю твоей логики! Почему ты не хочешь остаться со мной? Тебе разве со мной плохо? – достаточно в возмущенной манере спросил Хва, после чего получил достаточно понятный жест, жестокий по отношению к нему. Хонджун отодвинул от себя колдуна и нахмурился. —Ты по-моему забылся, ведьмак. Я благодарен за спасение, но я не вещь, которую ты можешь просто держать у себя дома. Да и они моя семья, они дали мне дом и воспитание. Ты действительно думаешь что я их брошу только потому, что этого хочешь ты? Эти слова были ножом в сердце, Сонхва виновато опустил голову. —Ты не понимаешь, я люблю тебя, Хонджун. – Пак внимательно посмотрел в глаза парня напротив, словно ища ответ. —Ты говоришь о любви, но при этом не хочешь меня отпускать! – повысил голос чтец вскакивая с окна, но увидев ведьму и его вининоватый вид он смягчился. —Сонхва, я не сказал что оставляю тебя... Мы будем видеться, обязательно. Но если ты желаешь держать меня здесь, то я больше не смею тут задерживаться. Несмотря на все свое нежелание отпускать любимого, Сонхва все же смирился и согласился на встречи. Стоя на пороге Хонджун обернулся и в последний раз посмотрел на Сонхва, прежде чем покинуть его хижину. Хонджун брел по лесу стараясь не смотреть на ледяные скульптуры когда-то бывших разбойников, что теперь стали пленниками вечной мерзлоты этой жестокой ледяной пустыни. В голове Кима снова всплыла легенда, о которой он решил спросить на следующей встрече. Когда молодой чтец добрался до монастыря, его в окно уже заметил Уëн что созвал других братьев и сестёр. —Это Хонджун! Я говорю вам, наставник!! – но наставник смотрел долго, и в этом молчании Хонджуну слышался шелест сухих трав в хижине Сонхва. Старик коснулся побелевшей пряди ученика, и Хонджун вздрогнул, боясь, что пальцы учителя почувствуют не божественный свет, а запах дыма и колдовских трав. — Чудо, – прошептал наставник, и в его глазах блеснули слезы благоговения. — Господь выжег твой страх и оставил этот след, чтобы мы помнили о Его милосердии. Расскажи еще раз, как разверзлись небеса над топями. Хонджун заговорил, и каждое слово кололо язык, словно битое стекло. Он описывал ослепительное сияние там, где на самом деле горела лишь одна свеча, отражаясь в темных глазах ведьмы. Он лгал о громе, заглушившем тихий шепот Сонхва: "Возвращайся, чтец, но часть меня теперь навсегда в твоей крови". С каждым новым предложением ложь крепла, становясь для монастыря истиной. Братья падали на колени, едва завидев его седину, считая её печатью святости. Но по ночам, в келье, Хонджун судорожно сжимал четки. Он знал: его седина – это не благословение небес, а иней, оставшийся после поцелуя того, кого он должен был проклясть. Страх разоблачения сменился другим, более жутким чувством. Хонджун боялся не того, что наставник узнает правду, а того, что он сам начнет забывать лицо Сонхва, подменяя его выдуманным ликом бога. Он смотрел в зеркало на свое бледное отражение и понимал, он стал величайшим святым этого места, построенным на фундаменте из колдовства и обмана. И теперь, когда он лгал Богу, Бог хранил молчание, оставляя Хонджуна наедине с этой ослепительно белой, мертвой чистотой. Но смирение пришло не через молитву, а через тишину. В какой-то момент Хонджун перестал вздрагивать, когда наставник называл его "чудом Божьим". Он научился смотреть прямо в глаза братьям, не пряча за веками образ хижины в лесу. Чтец больше не боялся своих мыслей о ведьме из леса. Он больше не пытался оттереть невидимые пятна со своих рук. Теперь, когда он возносил молитвы в центре храма, а солнечный свет, проходя сквозь витражи, делал его седину ослепительной, Хонджун чувствовал пугающее спокойствие. Он принял свою ложь как новую кожу. —"Если Бог молчит, значит, Он согласен с моей ролью", – думал он, перебирая пальцами холодные четки. Его грех стал его тайным храмом. По ночам, когда монастырь погружался в сон, Хонджун больше не молил о прощении. Он закрывал глаза и намеренно воскрешал в памяти запретные детали: скрип половиц в доме Сонхва, горький вкус травяного отвара и то, как ведьма смотрела на него — не как на святого или грешника, а как на человека. Эта ложь стала его силой. Он стал лучшим чтецом, чем когда-либо был, потому что теперь знал цену каждого слова. Его проповеди о милосердии заставляли людей плакать, ведь он говорил о спасении, зная, что сам от него отказался. Однажды вечером, стоя на коленях перед алтарем, Хонджун поймал себя на мысли, что седина в его волосах больше не кажется ему пеплом от пожара. Она была похожа на лунный свет, застрявший в прядях – вечное напоминание о ночи, когда он выбрал жизнь из рук врага вместо смерти во имя веры. Он коснулся лбом холодного камня и прошептал, едва шевеля губами: — Я грешен, и этот грех – единственное, что во мне осталось живого. В ту ночь ему впервые не приснился ад. Ему приснился лес, окутанный туманом, и чей-то тихий смех, обещающий, что ложь, со со временем, станет единственной правдой, ради которой стоит дышать. Но по мере принятия своей лживости и грешности, Хонджун отдалился от Уëна, он перестал разговаривать с ним о своих переживаниях, утверждая ему ту же историю совершенно не упоминая в своем рассказе Сонхва. Сам же Хонджун ждал встречи с Паком, и когда она состоялась на окраине деревни у заброшенного моста, Ким действительно был рад видеть Сонхва. —Вижу ты скучал по мне, мой любимый! Приятно видеть улыбку на твоем лице при виде меня, а не твою привычную гримасу отвращения. – ведьмак улыбнулся и подошел к парню практически вплотную, мягко кладя ему руку на щеку. Хонджун же застенчиво улыбнулся от слов Сонхва и приластился к его руке, укладывая свою руку сверху. —Да, я на самом деле правда скучал... – прошептал чтец смотря прямо в темные глаза ведьмы напротив. Его свободная рука невольно потянулась к черным как смоль волосам колдуна, после чего он осторожно их поправил. —Уже не боишься меня трогать? Или ты всё таки приворожился? – Сонхва рассмеялся, на что Хонджун недовольно фыркнул и неожиданно для себя же обнял мужчину за талию, достаточно по собственнически принимая к себе. —Не ты меня приворожил, а я тебя. – дерзко сказал Хонджун после этого страстно поцеловал колдуна в губы, не давая тому и шанса отстраниться. Правильно говорят когда запретный плод сладок. Хонджун никогда бы не подумал что сейчас он стоя перед ведьмой, целует его в губы так, словно они видятся в последний раз. Колдун конечно же тоже не отставал и обняв парня за шею, стал хозяйничать во рту младшего. Хонджун целоваться не умел от слова совсем, но он очень старался повторять за Сонхва, параллельно пытаясь забрать инициативу на себя. Поцелуй вышел жарким и жадным, наполненным страстью и конечно же слюнями. С тяжелой одышкой чтец отстранился и встретился с хитрой улыбкой ведьмы напротив. Его рука ловко расстегнула шубу Кима сбрасывая ее на землю. —Ты так хорошо учишься, Хонджун... Может мне стоит тебя научить удовольствию? —Какому еще удовольствию? –Хонджун озадаченно уставился на прекрасного молодого человека что стал снимать с себя свои черные шелковые одежды, демонстрируя нагое тело, даже без нижнего белья. Священнослужитель мгновенно вспыхнул и тут же отвернул голову в сторону. —Что такое любовь моя, не нравится? – Сонхва нежно улыбнулся, осторожно поворачивая лицо парня обратно на себя. —Ты же голый! Оденься, замерзнешь же! – смущенный Ким стал поднимать со снега свою шубу накидывая на плечи колдуна. На что Сонхва звонко рассмеялся. —Мой ты целомудренный цветочек! Я совсем забыл что ты совершенно не знаешь что такое секс... И нет, мне не холодно. К тому же ты сейчас согреешь меня в своих объятиях. – с этими словами он начал осторожно раздевать парня на против. Хонджун же не смел сопротивляться, он наоборот смотрел на действия парня с гигантским интересом и искреннем не пониманием. Хонджун и сам не понял как все произошло, он лежал в сугробе но совершенно не чувствовал никакого холода, а все его внимание было сосредоточено только на ведьме что удобно устроился между его ног. —Что ты делаешь..? – осторожно спросил чтец, наблюдая как ведьмак осторожно гладил своей нежной рукой его пах через штаны. На слова седовласого парня Сонхва лишь по-кошачьи улыбнулся и стащил с него нижнее белье начиная медленно ласкать уже вставший его поприветствовать член. Он каждого движения практически женской руки Хонджун вздрагивал и закусывая губу закидывал голову назад. Как только он почувствовал на члене влажные губы, то мгновенно схватил колдуна за волосы и достаточно грубо оттащил. —Тебе не приятно? – удивленно вскинув брови спросил колдун. —Приятно, но в рот брать не нужно.. Это же.. Ну не гигиенично как-то... – пробормотал Хонджун густо краснея, на что Сонхва лишь недовольно фыркнул и ударил Кима по руке чтобы он отпустил его волосы. Чтец смущенно извинился и просто наблюдал как ведьмак умело делал ему минет. Такие ощущения он испытывал впервые, поэтому достаточно быстро кончил прямо в рот Пака. Тот же довольно улыбнулся и проглотил все до капли. —Ты так мило дергаешься, а ведь это только начало! – Сонхва легким и элегантным движением оседлал чтеца и игриво потерся бедрами о член парня, побуждая его вновь подняться. —Должен признать, думал у тебя немного поменьше достоинство.. Видимо ты с малых лет недурно награждён природой, Ким Хонджун! – колдун заметил как его любимый обиженно надулся, поэтому он осторожно наклонился нежно целуя его в губы, в качестве извинения. А сам же ведьмак в то же время ловко насаживал себя на член любимого, пытаясь сдержать стон. Руки Хонджуна легли на стройные бедра Пака, заставляя его опуститься ниже. И вот тут уже ведьма не выдержал и сладко простонал. —А ты очень наглый, раз в первый свой секс вот так принуждаешь меня брать до упора! —Ничего подобного, я просто замерз, а внутри тебя намного теплее. – сказал Хонджун с хитрой улыбкой, после этого нагло хлопая и сжимая задницу Сонхва, от чего тот вздрогнул, смущенно и удивленно ахнув. —Эй! Не смей бить меня! – обиженно надулся Сонхва, но его не послушали, ведь после этого его достаточно сильно отшлепали. На что Пак поспешил слезть с Кима. —Все, я так не играю! —Зато я играю, – после этой фразы Хонджун схватил уползающего Сонхва за бедра и достаточно грубо и бесцеремонно вошел в него. Когда Сонхва попытался что-то обиженно возразить, он тут же оказался прижат к шубе лицом. Хонджун не скупился на жесткость темпа, он входил до упора и резко, от чего ведьма переодически выкрикивал и выгибал спину лишь сильнее. —Блять.. Хонджун ты просто зверь..! – проскулил Сонхва самостоятельно двигая бедрами навстречу Хонджуну. Ночь дышала сыростью оврага и прелой листвой, но здесь, на краю старого моста, холод бессильно отступал. Тяжелая лисья шуба Хонджуна, брошенная прямо на спутанную траву, казалась единственным островком тепла в этом Богом забытом месте. Хонджун, чтец, чьи губы еще час назад смиренно шептали псалмы в келье, теперь прижимал к себе "проклятие" всей деревни. Его пальцы, привыкшие перелистывать сухой пергамент, бережно зарылись в черные как уголь волосы Сонхва. Он чувствовал, как под ладонью медленно выравнивается дыхание ведьмы рваное, горячее, совсем не похожее на тот ледяной покой, который Сонхва хранил при людях. Сонхва лежал на его груди, поджав босые ноги. Его бледная кожа в свете ущербной луны казалась серебряной, а на шее, прямо над ключицей, багровело свежее пятно, след зубов того, кто должен был изгонять бесов, а не искать в них спасения. — Ты пахнешь ладаном и грехом, Душа моя, — прошептал Сонхва, прикрыв глаза. Голос его, обычно пронзительный, сейчас звучал мягко, с едва уловимой усмешкой. — Если нас найдут здесь, твои братья сожгут эту шубу вместе с нами. Хонджун сильнее стянул края меха, укрывая их обоих от ночного тумана. Он посмотрел на черные очертания монастырских шпилей вдалеке, а потом на тонкие черты лица Сонхва. — Ну и пусть жгут, — отрезал он, и в его голосе не было ни капли церковного смирения. — В монастыре сухо и мертво. А здесь, с тобой на этом гнилом мосту, я впервые за всю жизнь чувствую, что дышу. – он коснулся губами лба ведьмы, заклиная его тишиной. Сонхва лишь теснее прижался к нему, обхватывая руками за талию. Над ними скрипели древние доски моста, а внизу шумела вода, унося прочь остатки их страха, оставляя только тяжесть меха, близость тел и общую на двоих тайну.