Madness Chemistry

«Because we're good actors.

And we don't actually like each other, but we know how to fake it».

Коннор Сторри и Хадсон Уильямс.

Промо-интервью для стримингового сервиса Crave.

      — Привет, Канада! Как дела? Это Коннор Сторри, и я играю Илью Розанова.       Склоняюсь к Коннору; его мягкие кудри щекочут нос. Улавливаю тонкий аромат парфюма и инстинктивно тянусь ближе.       — А я Хадсон Уильямс. И играю Шейна Холландера в новом сериале «Жаркое соперничество»!       Рычу на последнем слове и корчу гримасу. Коннор тут же подхватывает, прижимаясь ко мне щекой. Эти фишки давно стали нашей особенностью. Многие называют это актёрской химией — ещё бы, такая бешеная тактильность. Мы утверждаем, что это дружба, давая своими выходками повод для домыслов. Но правда скрыта куда глубже…       — …И на этом мы, пожалуй, закончим, — с гораздо большим энтузиазмом, чем следует, восклицает ведущий. О да, вместе нас не каждый способен вынести. — Спасибо нашим гостям! Это было невероятно!       Зал взрывается грохотом аплодисментов, отовсюду раздаются крики. Мы улыбаемся и застываем перед объективами, обнявшись. Пусть фанаты любуются на нашу публичную близость. Они голодны, ненасытны, и нам это нравится. А кому нет? Ещё вчера мы подавали еду, зарабатывая несколько баксов в неделю, и снимались в никому не интересных любительских короткометражках. И вдруг в одночасье превратились во всеми узнаваемых знаменитостей. От такого у кого угодно башку сорвёт.       Хочется верить, что причиной тому актёрское мастерство, а не заслуга наших голых задниц, показанных во весь экран. Но если секс — это всё, что нужно для рейтингов, мы, чёрт возьми, будем его продавать!       Ещё одно интервью позади. Ничего особенного, а ощущение такое, что меня положили под пресс и раскатали, наполнив затем под завязку чужим присутствием. И всё, что мне нужно — вернуться в отель, принять душ и дождаться Коннора. Он, конечно, выдержит паузу. Даст мне немного времени на лёгкое сомнение, которое обязательно перерастёт в нетерпение. Но потом он придёт. И выебет меня. Или я его. Неважно. Главное, безжалостно! В эту игру мы оба любим играть.       Фотограф делает последние снимки. Выставленный напоказ фак, как финальный штрих, и моя коронная ухмылка снова разлетятся по сети. Вокруг столько радости. А я чувствую только жар ладони Коннора на моей пояснице. Его пальцы невесомо, будто случайно, поглаживают меня. Это не успокоение. Я, блядь, ни капли не нервничаю. Скорее, обещание. И мы оба знаем какое.       Нас благодарят, щедро сыплют комплиментами. Ведущий, я так и не запомнил его имя, бубнит про удачный эфир. Будто произошло что-то неординарное. Но, если честно, нам с Коннором уже надоело отвечать на одни и те же вопросы. «Как вы готовились к интимным сценам? Вы испытывали неловкость в кадре? Как развивались общение и близость ваших героев через призму секса?» И каждый ёбаный раз мы с Коннором бьёмся об заклад, будет ли в следующем интервью что-то иное. Как бы не так!       Этот лузер опять проиграл. Уверен, он делает это специально. Но двадцатку я с него всё равно вытрясу.       Ожидаемо, что всех привлекает только секс. Экранный, поскольку спортивная гей-тематика сейчас на слуху. И та самая «химия», которой мы уже привыкли торговать на камеру. Та самая, что скрывает правду о нас.       Признаться было просто. И себе, и Коннору. Я никогда не умел держать эмоции в узде, тем более те, что касались моего отношения к людям. Сложнее не сорваться, когда каждый день съёмок мы притягивались, словно магниты, сеяли хаос, сводя с ума своими выходками и съёмочную команду, и коллег по сериалу.       Тогда я осознал, что влюбился в Коннора. Тогда, кажется, он влюбился в меня. Мой лучший друг. Моя родственная душа. Мой… любовник. Ненавижу ярлыки, которые навешивает это слово. Но, к сожалению, именно оно более точно отражает суть.       Софиты слепят, превращая студию в белое марево. Рядом шутит, смеётся раскрасневшийся и немного смущённый Коннор. Но на его лице проступает усталость. Он на взводе и сегодня отдувается за двоих. Я же всё больше выпадаю из реальности, с трудом улавливая нить беседы, отчего ответы получаются резкими. Мне нужна тишина. И Коннор.       Ничего не слышу. Я оглушён собственными эмоциями. Они зашкаливают и уже в красной зоне. Наверное, зря я отказался от таблеток. Этот нескончаемый социальный поток высасывает из меня силы. Спина напрягается, и Коннор тут же реагирует. Смотрит на меня, чуть хмурится; в его заботливом взгляде стынет немой вопрос: «Всё хорошо, детка?»       Да. Нет. При всём желании я не смог бы найти подходящих слов, чтобы описать своё состояние. Но он меня подпитывает, как батарейка. Звучит дико, но это факт. Едва заметно киваю. Не здесь. Позже… Он успокаивается и возвращается к прерванному разговору. Я терпеливо жду. У нас вся ночь впереди, чтобы показать, как сильно я скучаю.       Наконец, гаснет освещение. Студия сразу становится уютнее. Нас ведут через лабиринт служебных коридоров, пахнущих синтетическим цветочным освежителем и кофе, в крошечную комнатку с нашими вещами. Затянувшееся прощание исчерпывает себя, и мы, исхитрившись, буквально сбегаем из здания через «чёрный» ход. Одни.       На улице сумрачно; освещения почти никакого. Только тусклый красный фонарь горит над пожарной лестницей. Матерясь, пробираемся между мусорными баками и коробками. Под ботинками похрустывает ледяная корка луж. Сырой ветер нагло лезет снегом за шиворот. Коннор, привыкший к калифорнийскому климату, зябко ёжится.       — Блядь, что за ёбаная погодка! — его голос хриплый, но всё ещё на пике бодрости. — Эй, Хадди, может, эспрессо, пока тачки не приехали?       Не успеваю ответить: с нарастающим визгом нас стремительно окружают фанаты. Прохожие озираются, привлечённые шумом: «Шейн! Илья! Можно фото?» Нас узнают, просят автографы, селфи и тянут в разные стороны. Но это чертовски приятно. Коннор, закусив губу, размашисто ставит подписи. А я залипаю, как дебил, на его раскрасневшиеся на холоде скулы, ямочки на щеках. И улыбаюсь.       Теперь это — другая жизнь, где путь на Олимп Голливуда кажется таким простым. Но мы теряем контроль, с трудом скрывая за тёмными очками свалившийся на нас груз известности. Слишком плотный график, частая смена декораций, убийственно короткий сон… И для себя всё меньше остаётся времени.       Яркая вспышка возвращает меня на землю. Мне суют какой-то мерч и что-то просят. Требуют! И это странное ощущение. Сюрреалистичное. Невозможно быть щедрыми со всеми. Везёт лишь единицам. И я понимаю, что иногда отказ — это не грубость. Это необходимость. Борьба за личное пространство.       Появившиеся из ниоткуда секьюрити и менеджер Коннора, Ник Тодиско, расталкивают толпу. Он оттесняет нас к тротуару и шипит:       — Никаких контактов без согласования! Что за представление…       Двое крепких мужиков уводят нас к подъехавшим тонированным внедорожникам, и я не слышу, сколько недовольства летит в наши спины. Коннор только разводит руками. На лицах жаждущих ухватить кусочек своих кумиров читается явное разочарование. На моём же, без сомнений, явное облегчение.       Агентство не жалует такие ситуации. Если звезда осталась в людном месте без присмотра — это реальный проёб. Нас теперь всегда сопровождают на публике. Исключение — поход в ближайший к дому супермаркет за кейлом и капсулами для стирки. Хотя и в этом случае, чтобы избежать ненужных вирусных фото в «Твиттере», вежливо рекомендуют пользоваться услугами доставки. По крайней мере, пока всё не утихнет. Нахуй всё это! Я не собираюсь запираться дома, как какая-нибудь принцесса в замке. И с радостью сфотографируюсь с самым наглым папарацци.       Сейчас мы тоже могли свалить. Хотя бы из чистого противоречия.       Коннор залезает в первую машину, меня же настойчиво подталкивают к следующей. Но я отказываюсь, сажусь на заднее сидение рядом с Коннором, захлопывая дверь прямо перед носом моего менеджера — Елены Киршнер. Она, конечно, удивлена, но, уверен, отнесётся с пониманием.       Мы ждём ещё несколько минут. Моя импульсивная выходка нарушила заведённый порядок. Но мне плевать! Как только мы трогаемся, я сразу придвигаюсь к Коннору, уничтожая эту дурацкую вынужденную дистанцию. Он настороженно придерживает меня, но сразу сдаётся. Его ладонь привычно накрывает моё колено, лениво лаская через ткань брюк. Это тоже обещание и, возможно, заявление прав. Сука! Почему нельзя телепортироваться сразу в номер отеля и не тащиться через весь город, изнывая от ожидания?       В салоне тепло. Из динамиков едва слышно звучит Psychic Twin. Пахнет кожей, ароматизатором и сигаретами. Ник курит на переднем сидении, нервозно стряхивая пепел в окно, и всем видом демонстрирует недовольство. Этот мерзкий тип меня открыто недолюбливает. И мне даже нравится при случае отвечать ему взаимностью.       Коннор наклоняется. Его губы почти касаются моего уха; невесомый шёпот становится липким и влажным:       — Потерпи, детка. Эта ночь ещё наша…       Нервный смешок срывается сам собой. Непроизвольно сползаю ниже, раздвигая ноги — предательское инстинктивное движение. Коннор его мгновенно считывает. Его пальцы скользят вверх по внутренней стороне бедра к паховой складке и останавливаются там, на грани.       «Да, мать твою! Держи их вот так…»       — Ты палишься, Хадди. — Его горячее дыхание щекочет кожу. Это заводит ещё сильнее. — Я чую твоё возбуждение через все эти дорогущие тряпки.       Кладёт голову на моё плечо, словно устал, и начинает нежно поглаживать ширинку.       Ублюдок!       Он проделывает эти свои штучки с такой непосредственностью, как если бы это ничего не значило. Но это влияет на нас обоих одинаково сокрушительно. Он в нетерпении, даже если не показывает этого. И я нуждаюсь в большем. В давлении, наполненности, громкости.       Стискиваю зубы и отворачиваюсь к окну. Город сливается в одну яркую светящуюся полосу. Это немного отвлекает, но не успокаивает. Коннор, будто уловив малейшие изменения, усиливает натиск. Я снова на взводе. Свожу ляжки, но делаю только хуже. Шумный выдох вырывается из горла. Коннор тихо хохочет, утыкаясь в моё плечо, прерывистые вибрации отдаются во всём моём теле.       В зеркале заднего вида перехватываю быструю колкую усмешку водителя. Стараюсь выглядеть отстранённо, хотя это чертовски трудно. Но Коннор решает меня уничтожить — властно, почти болезненно обхватывает мою мошонку. Восхитительно! И так некстати.       Прикрываю веки, едва сдерживая рвущийся наружу стон. Невольно ловлю себя на мысли, что за нами наблюдают и тут же сам себя успокаиваю: похуй! Я не в состоянии иначе реагировать. Ненавижу эту зависимость от рук Коннора. И в то же время жажду её.       Мы слишком долго едем. Коннор внезапно теряет ко мне интерес, бессердечно прервав ласку. Склоняется между передними сиденьями и встревает в болтовню Ника с водителем о каких-то рейтингах. Они смеются, что-то рассматривают на планшете, спорят. А я, сжав кулаки так, что ногти болезненно впиваются в кожу, безуспешно пытаюсь справиться с эрекцией. Сука! Невыносимо хочу кончить.       Я, блядь, хочу, чтобы Коннор кончил в меня! Это желание такое же простое и первобытное, как голод. И такое же разрушительное.       Коннор бросает на меня ехидный взгляд, в глубине которого клубится тёмное, пропитанное вожделением торжество. Двигает языком за щекой и кивает на мои сведённые бёдра. Я показываю ему фак и снова отворачиваюсь к окну. Мы не квиты. Даже близко нет. Коннор всё равно одержит верх. В отношении моих чувств и желаний он всегда побеждает. Но кто сказал, что мне это не нравится?       Наконец, подъезжаем к отелю. Возле входа толпа с поднятыми телефонами ловко сдерживается охраной.       — Помните, никаких автографов, селфи и подобного дерьма! — ворчит Ник и выходит из машины.       Но мы с Коннором — чёртовы своевольные фрики. Продвигаясь через крики и мелькающие огни вспышек, я обнимаю его на ходу и смачно целую в висок. Визг взрезает пространство, оглушает. Заткнуть бы уши, но Коннор крепко прижимает меня и приветственно машет. Я синхронно повторяю за ним. Мы стольких осчастливили, что наш протест теряется на этом фоне. В холле Коннор дёргает меня за локоть и тащит в сторону ресторана.       — Всю дорогу мечтал о чашечке кофе! — смеётся он.       А я — потрахаться. Но кому-то интересно моё мнение?       Наша «свита» устраивается в центре зала. Ник, верный цепной пёс, с угрюмым видом зачем-то плетётся следом. Конечно, это его работа — присматривать за Коннором. Или он боится, что мы устроим прилюдный стриптиз? Мы давно не дети, и это далеко не первое интервью. К тому же наше взаимодействие имеет исключительно дружеский статус, и мы обязаны поддерживать эту легенду.       Занимаем столик на двоих в уютной кабинке, садимся на диванчики друг напротив друга. Ник мечется в поисках свободного стула и кое-как втискивается сбоку. Коннор косится на него с досадой и корчит мне рожицу. Я тоже не в восторге от подобной компании.       Голода не чувствую. Вернее, он есть, но не в этом смысле. Коннор равнодушно изучает перечень блюд, а потом поднимает на меня глаза. Они загадочно блестят в полумраке.       — Сэндвич с тунцом?       Его тон так невинен. Я фыркаю, открывая карту бара.       — Ты предлагаешь мне сэндвич с тунцом? — отбиваю подачу. — А имбирного эля нет? — Коннор только усмехается. — Какая скука.       Ник пытается вникнуть в суть нашего тайного шифра, но отвлекается на телефонный звонок и, пробормотав извинения, срывается с места. Но нам до этого нет дела. Уверен, каждый из нас мечтал, чтобы он поскорее свалил.       — Что-то выбрал? — Коннор вопросительно поднимает брови.       — Тебя! — отвечаю, не раздумывая.       Коннор медленно откидывается на спинку и смотрит, прищурившись. Его ступня под столом находит мою ногу, давит, гладит икру. Его рот растягивается в ленивой зовущей улыбке.       — Я скучал по тебе, Ха-адди-и, — тянет он. И слова кажутся тягучим густым мёдом. — По твоим губам, которые сейчас так надуты. По твоим рукам, которые так яростно сжимают телефон. По твоей охуительной заднице в этих узких брюках…       Ёрзаю на стуле и прячусь за разворотом меню, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Но не теряю зрительного контакта.       — Но сильнее всего, — Коннор наклоняется вперёд, и его шёпот становится единственным звуком во Вселенной, — я скучал по тому, как ты любишь меня. Полностью. Без остатка. Как отдаёшь контроль. Мне не хватало этого… м-м-м… ощущения безграничной близости. Осознания, что ты — мой!       Судорожно выдыхаю, прикрыв веки. Его голос завораживает, проникает сквозь кожу, касаясь электрическим импульсом каждого нервного окончания. Он способен свести меня с ума.       — Хадди?       — Давай уже сделаем этот чёртов заказ, — молю я, готовый согласиться на что угодно, лишь бы это поскорее закончилось. — А потом ты меня трахнешь.       — Прямо здесь?       К нам подходит официант, испортив всю прелесть момента. Мы спешно утыкаемся в меню. С трудом соображаю, поэтому ограничиваюсь чаем и салатом с тёплой телятиной и кейлом. Коннор вдумчиво выбирает мясные блюда и, наконец, останавливается на стейке ти-бон. И, конечно же, эспрессо. Ему не хватило этого на съёмках? Или он ещё не наигрался?       — Что пишут о нас? — светским тоном спрашивает Коннор.       Поверить не могу, что он хочет обсуждать какие-то сплетни! Знаю, он почти не заходит в «Инстаграм», но я тоже не намерен превращаться в «новостной канал». Мой хмурый взгляд не производит на Коннора никакого впечатления. Я сдаюсь.       — Меня обвиняют в том, что я недостаточно кореец. Или недостаточно канадец? — Прищуриваюсь, вспоминая подробности. — Не понимаю. Это реально кого-то ебёт? Блядь!       — Хад… — Коннор двигает ладонью вниз, мол, сбавь обороты, и косится на соседние столики.       — Окей, окей… — Тру переносицу. Что-то я и вправду разошёлся. — У нас роман, что, в общем-то, не так далеко от истины. Видео с твоим бывшим всё ещё пережёвывают, как старый безвкусный бифштекс. О, иногда ты ходишь на свидания с Франсуа. Жаль, без подробностей, потому что фанатам приходится придумывать свои. Это смешно.       Коннор картинно вздёргивает бровь. Качает головой, рассматривая сияющие в свете люстр столовые приборы.       — Какая у меня насыщенная личная жизнь! — с восхищённой горечью замечает он. — Ты, надеюсь, ревнуешь?       — Нет! — возражаю слишком резко, и мой ответ веселит Коннора. — Заткнись лучше! — Но это только подливает масла в огонь. — Да, немного… Может быть.       — Это всё не имеет значения. Детка, мы договорились…       — Да, знаю! Чёрт!       Зажмуриваюсь и стискиваю кулаки. Франсуа, без сомнения, раздражающий хрен. Но он точно не тот человек, который заставит меня волноваться.       — Возможно, тебе стоит последовать моему примеру и дистанцироваться от соцсетей? — Коннор не упрекает, иронизирует больше. — Спокойнее, когда не видишь. Словно эта грязь не липнет к тебе. Ты и я — вот, что важно!       Разворачиваю телефон экраном к себе. Чёрный глянец отражает моё напряжённое лицо. Вся эта болтовня — всего лишь отвлекающий манёвр. Но я дико возбуждён присутствием Коннора. И не могу думать ни о чём другом.       — Зачем ты это делаешь? — не выдерживаю я, спустя несколько минут тишины.       — Что именно, любовь моя? — беззаботно интересуется он.       — К чему эта грёбаная прелюдия? Мы только теряем время. Разве ты не хочешь?       Коннор вздыхает, кладёт локти на стол, подпирая подбородок сложенными руками. Смотрит на меня с такой нежной, смертельной серьёзностью, что у меня перехватывает дыхание.       — Потому что это… м-м-м… сильнее заряжает? Твои слова, да? Предвкушение, Хадди…       — Дразнишь? — Удивляюсь, что он с таким убийственным спокойствием цитирует меня. Когда сам вот-вот взорвётся. — Вынуждаешь сгорать от нетерпения?       — Себя, скорее. Я же сказал, что скучаю. — Наклоняется и имитирует бархатный глубокий голос Дейна: — Такой нетерпеливый! Если бы ты только дотронулся до моего члена…       Иисусе! Да что он творит!       Возвращается официант, неся на подносе наш ужин. Ситуация до абсурдности парадоксальная. Коннор, словно его сутки не кормили, с животной грацией набрасывается на мясо. Привычно двигает плечами, пританцовывая, как ребёнок. Я улыбаюсь этой его привычке и без всякого аппетита изучаю свой салат. Выглядит вроде неплохо, пахнет ещё лучше.       — Ешь! — мягко приказывает Коннор. Тянется к моей тарелке и нанизывает на кончик вилки дольку черри. Отправляет в рот и жуёт. — У меня на тебя большие планы. Тебе понадобятся силы.       Неужели? Послушно принимаюсь за еду. Вкусно. Идеально. Как я люблю. Коннор с загадочной ухмылкой наблюдает за мной. И вдруг подмигивает. Не сдерживаюсь и громко фыркаю.       — Выключи уже этого мудака Розанова. Здесь нет камер.       — Не-а, — бурчит с набитым ртом. — Мне нравится этот мудак.       Только я уже не Шейн Холландер. Я — это я! И всё ещё жду, когда Коннору надоест, и он заставит меня почти бежать за ним к лифтам. Но его стойкости можно только позавидовать. Он умеет держать меня на нужном расстоянии…       В лифте мы не одни. Какая-то подвыпившая пара заняла всё пространство между нами. Женщина что-то торопливо рассказывает своему спутнику на ухо и звонко смеётся. Они раздражающе избыточны и хаотичны. Радует, что на нас не обращают внимания. Меньше всего мне хочется быть узнанным.       Непрерывно пялюсь на Коннора, прячась за тем, что вижу от раздражающих звуков. Он расслабленно опирается о стену. Нога согнута в колене, голова откинута так, будто он в подробностях изучает потолок. Но пальцы, эти длинные сильные пальцы ведут непрерывный диалог со мной: медленно, с вызывающей небрежностью расстёгивают верхнюю пуговицу рубашки, проводят по ключице и скользят лаской на горло. Коннор наблюдает за мной сквозь полуопущенные ресницы и шепчет что-то беззвучное.       Это пиздец как заводит. И одновременно бесит. Я не могу дотронуться до него при свидетелях. Уверен, его член такой же твёрдый, как мой. Сглатываю слюну — мой рот уже готов сделать его ещё твёрже. От этой яркой мысли плывёт разум, кровь стучит в ушах. Это сердце гулко бухает за грудиной.       Едва за неумолкающей парочкой смыкаются створки, Коннор кидается ко мне, буквально вдавливая в зеркальную поверхность стены. Кабина дёргается и гудит, протестуя, но нам плевать. Губы Коннора находят мои в жёстком, голодном, безжалостном захвате.       Лишь мгновение — и раздаётся сигнал. Останавливаемся и едва успеваем отскочить друг от друга. Но в коридоре, к счастью, пусто. Возле своего номера хватаю Коннора за руку.       — Пятнадцать минут, — выдавливаю я, чувствуя, как разливается тепло внизу живота. — Ни секундой больше.       — Так много? — он притворно удивлён. — Ждёшь кого-то ещё?       Гневно сужаю глаза. Вот же мудак! Коннор усмехается, целует меня быстро, по-воровски.       — Я не стану закрывать дверь.       — Я не стану стучать, — уходя, бросает он через плечо.       Вхожу в свой номер, делаю глубокий вдох и срываюсь в ванную.

***

      Коннор не стучит, как и обещал. Просто заходит, с тихим щелчком закрывая дверь, и замирает на пороге. Мокрые после душа светлые кудри падают на лоб. Взгляд чистый, сконцентрированный, скользит по мне и останавливается на полотенце, обёрнутом вокруг бёдер.       — Опоздал на две минуты! Я уже хотел начать без тебя.       Молчит, только удивлённо поднимает бровь.       — Пришлось отбиваться от толпы фанатов, — наконец, реагирует, пожимая плечами. — Там было много соблазнительных мужчин.       — Ха–ха!       В отличие от меня, Коннор полностью одет. Обычная серая футболка обтягивает торс, поверх — расстёгнутая клетчатая рубашка. Дизайнерские джинсы, рваные и потёртые, выглядят так, будто их по очереди носили все палестинские беженцы. На ногах остроносые сапоги! Я в этой дурацкой тряпке кажусь себе глупым и беззащитным.       — Ты похож на ковбоя из вестернов, — вырывается у меня нервный смешок.       — Разве я не горячий техасский парень? — небрежно бросает Коннор, стягивая рубашку и сапоги.       Чувствую, как уголок моего рта сам собой ползёт вверх.       — Ты очень горячий.       — Поэтому ты не можешь устоять передо мной!       Произносит с таким самодовольством, что я не удерживаюсь от подколки:       — Не льсти себе…       Усмешка сходит с его лица, сменившись голодным вожделением. Улавливаю нарастающую между нами чувственность, тянусь к ней, желая как можно скорее её ощутить. Мне жизненно необходима эта тактильность. Делаю шаг навстречу, но Коннор тут же оказывается рядом. Его пальцы впиваются в мои бока, срывая единственный клочок ткани, прикрывающий наготу; губы приникают в требовательном грязном поцелуе. Я отвечаю тем же, вцепившись в волосы Коннора и притягивая его ближе. Полотенце бесшумно падает на пол.       Коннор отстраняется, чтобы снять свою футболку, и в его движениях заметна не только звериная грация, но и толика самолюбования. На секунду моё внимание переключается на его идеальное подтянутое тело. Ловлю себя на мысли, что время нашей разлуки, потраченное в тренажёрном зале, пошло ему на пользу…       Но его руки снова на мне, и я выбрасываю всё ненужное из головы. Тащусь от его власти надо мной. Выгибаясь со стоном, когда ногти царапают кожу вдоль позвоночника. Хнычу от нетерпения, злясь на слишком мимолётную ласку пальцев, что скользят вниз, крепко стискивают задницу — и в следующий миг я уже на весу, обхватываю талию Коннора ногами. Он, не разрывая поцелуя, который становится глубже, отчаяннее, несёт меня к кровати.       Не бросает, а бережно опускает, будто я что-то хрупкое и безумно ценное, и тут же накрывает собой. Его колено резко раздвигает мои бёдра, его вес, желанный, неоспоримый, вдавливает в матрас. Коннор разрывает поцелуй. Не просто смотрит, а прожигает взглядом, таящим столько необузданной страсти, и вдруг кусает меня в изгиб шеи. Вскрикиваю от неожиданности. Но Коннор не думает останавливаться. Зализывает укус, словно извиняясь, и снова кусает чуть ниже. И снова, и снова… Оставляя влажные ноющие метки-следы.       Сжимает в ладонях мою грудь. Кончиком языка обжигающе и тягуче обводит твёрдый сосок, играется, жадно втягивает, посасывая. Острота, смешанная с нежностью, вызывает волну щекочущих мурашек от затылка до копчика.       — Обожаю твои соски, — шепчет он, переходя ко второму. Его дыхание шумное и неровное. — Они такие маленькие и красивые. Такие милые…       Чувствительность запредельна, а его слова, смешные и безумно интимные, добивают остатки самоконтроля.       — Ох, да заткнись нахуй! — вырывается у меня сквозь стиснутые зубы. — Лучше отсоси, иначе я взорвусь.       Ласкаю его затылок, наслаждаясь мягкостью непокорных локонов, а затем сгребаю их в горсть и жёстко направляю ниже. Туда, где его рот нужен больше всего.       — Какой же ты нетерпеливый, — смеётся Коннор. — И грубый.       Встаёт перед кроватью и намеренно медленно расстёгивает ширинку. Поворачивается ко мне спиной, нагибается и, виляя задницей, дюйм за дюймом начинает стаскивать джинсы. Вместе с зацепившимися трусами. Приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше видеть, и меня разбирает хохот. Одновременно наполняюсь такой дикой, почти щемящей нежностью к этой его наглой, великолепной уверенности, что горло перехватывает спазмом. Это что за ёбаный стриптиз? Но Коннора ничего не смущает, он склоняется почти к полу, демонстрируя свои упругие ягодицы, в которые я бы с удовольствием вцепился зубами.       Я это делаю иногда, когда хочу мгновенно его разбудить.       Коннор выпрямляется и лукаво оглядывается на меня через плечо. Это немое послание нуждается в моём одобрении.       — О да, мне понравилось шоу! — Хлопаю в ладоши и присвистываю. Он горд собой! — А теперь иди ко мне и займись делом.       Я указываю на свой вздёрнутый к потолку, истекающий смазкой член. И Коннор в секунду улавливает моё желание, опускаясь на колени между моих разведённых бёдер. Задерживается взглядом на татуировке «sex sells», а затем переводит его на меня и ухмыляется. Наверное, тогда мы думали, что продаём себя на камеру. Но в действительности это был тёплый и счастливый момент для нас обоих. И очень неожиданный. Что сделало его ещё более значимым. Это определённо сблизило нас.       Коннор трёт подушечкой большого пальца по надписи, словно пробуя прочность чернил. Но это уже не стереть. Это навсегда. Склоняется и целует меня, ласкает языком, продолжая своё неспешное мучение. Пока я не срываюсь на рык, беспомощно двигаясь навстречу в тщетной попытке найти трение. И вид его напряжённых загорелых плеч, вытянутой руки, сминающей мою грудь, склонённой головы, ударяет по нервам не хуже любого прикосновения.       И, чёрт возьми, первое скольжение его губ по моему члену становится сродни разряду тока. Я вздрагиваю, сжимаю в кулаках простыню и натягиваю до предела. Язык — горячий, безжалостно точный — проводит от основания до головки, слизывает выступившую каплю смазки, прежде чем его рот накрывает меня целиком.       Коннор мычит от наслаждения, словно не меня ласкает, а дегустирует самый лучший эспрессо на свете. Низкий грудной стон рождается за рёбрами, проходит через горло, отдаваясь вибрацией по всему телу. Но техничные размеренные движения приносят лишь краткое облегчение. Дохожу до края и уже готов сорваться, но Коннор не позволяет мне так быстро кончить.       — Коннор, я серьёзно, блядь… — мой голос звучит хрипло и отчаянно.       — Тише, — он отстраняется, вытирая рот. Внезапная прохлада, окутавшая влажную кожу, кажется невыносимой. Но его шёпот обжигает, заставляя меня покрыться мурашками. — Ты себя растягивал?       В его глазах бушует буря. Слышу, как тяжело исторгает дыхание его собственная грудь. Вижу, как дрожат пальцы, сжимающие мои бёдра.       — Нет, — выдыхаю я, понимая, что теряю суть. Всё внутри стягивается в узел от мучительного ожидания. — Оставил тебе на десерт.       Коннор издаёт одобрительный звук, похожий скорее на рычание, а затем мокро лижет промежность. И этот жест настолько интимный и развратный, что я зажмуриваюсь до тёмных кругов под веками.       — Может, обойдёмся без сладкого?       Моё тело откликается на его слова, дёрнувшись навстречу.       — Хочешь сразу… Пожёстче?       — О да, детка! — тягуче хрипит он. — Пожёстче. Мне нравится!       Тянусь к прикроватной тумбочке, достаю из ящика флакон с лубрикантом, упаковку презервативов и кидаю куда-то в изножье кровати. Это всё, на что меня хватает. Дальше ведёт Коннор. Он сегодня мой кукловод. Я с радостью отдаюсь в его власть. Щёлкает крышка, и я инстинктивно сильнее раскрываюсь. Мой Коннор — моя зона безопасности. Между нами безграничное доверие. Он никогда не бывает со мной по-настоящему жесток.       Кончики его пальцев скользят между моих ягодиц, уверенно касаются ануса и без предупреждения проталкиваются внутрь. Сразу два. С выверенной жёсткой точностью. Боль почти на грани, такая приятная и привычная, как долгожданное предвкушение будущего кайфа. Я издаю протяжный стон облегчения.       — Вот так, — шепчет Коннор мне в губы, лениво двигает, растягивает, находя ту точку, от которой меня просто выкручивает. — Вот так я тебя хочу. Чувствуешь? Ты чувствуешь меня, Хадди?       Да! Да, блядь! Я всё чувствую, но не в состоянии ответить. Слабо киваю, пытаясь справиться с дрожью, с нахлынувшими эмоциями, но захлёбываюсь в этом. Реальность размывается и плывёт. Я не могу больше, не могу… Хватаюсь за свой член, словно вор, крадущий запретное удовольствие, но тут же получаю по рукам. Хнычу и молю про себя о большем.       — Что ты там скулишь? — обманчиво мягкий шелест касается уха.       Коннор болезненно выкручивает мой сосок, и я кричу, сотрясаясь в предоргазменной судороге. Но всё это не то и слишком быстро угасает.       — Трахни меня, сука!       Надеюсь, я сказал это вслух. С хлюпающим звуком Коннор вытаскивает пальцы. Пробую отдышаться и вернуть себе немного контроля. Какая безжалостная иллюзия! Сколько мгновений ему требуется, чтобы надеть презерватив? Казалось, даже минуты не прошло, как он входит в меня, и я отвечаю движением бёдер, насаживаясь на него до предела.       — Бля-адь!       Распахиваю глаза. Коннор замирает надо мной, полностью погружённый в ощущения. Его лицо искажает гримаса эйфории и предельного напряжения. Нетерпеливо поддаюсь навстречу, и он начинает двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок расчётливым ударом лишает разума. Коннор держит меня под коленями, контролируя ритм, не давая ускориться, продлевая муку и наслаждение.       Я снова прикрываю веки.       Мир перестаёт существовать. Точнее, схлопывается до самых примитивных процессов. Включаются инстинкты. Я слышу только дыхание Коннора, оттенки его мистического голоса. Ощущаю, как моя кожа вибрирует от резких соприкосновений. Чувствую наполненность и невыносимо жгучую похоть. Это то, что нужно — животный акт совокупления двух самцов.       — Ещё… — едва слышно выдавливаю. А хотелось бы приказать криком. — Больше! Да, мать твою! Сильнее…       Коннор позволяет себе отпустить контроль. Всё накопленное напряжение, вся тоска выплёскиваются в этом яростном, потном, сбивающем дыхание единении. Его имя срывается с моих губ, когда накрывают волны оргазма, выжигая дотла. Я не знаю, когда он кончает, потому что сам теряю связь с реальностью. Во мне не остаётся ничего живого, кроме раскалённого, сотрясающего до спазмов, сладостного послевкусия.

***

      — Хадсон… — С трудом разлепляю веки и мычу в ответ. — Хадди, детка, ты живой?       Тихо и темно. Вдалеке дрожит размытый шар тусклого света. Я лежу на животе, на чём-то мокром и липком, пристроив голову на согнутые локти. Одним глазом сосредотачиваюсь на россыпи родинок на груди Коннора. Он рядом, я впитываю его тепло. Ощущаю, как его ладонь осторожно поглаживает мою поясницу, а затем сползает на ягодицы и между ними, уже настойчивее лаская чувствительную кожу.       — Прости за грубость, — слышу охрипший мягкий голос. — Знаю, я сделал больно, но… Люблю на тебя смотреть. Твоя агония каждый раз так прекрасна.       Фыркаю в подушку и разворачиваюсь. Вглядываюсь в его виноватое лицо и лениво улыбаюсь. Он тут же принимается покрывать меня нежными поцелуями.       — Опять извиняешься? Я же не против. К тому же нам обоим это нравится.       — Нравится. — Дыхание щекочет стянутую кожу в паху. — Ты весь в сперме…       Коннор встаёт с кровати и уходит в ванную. Провожаю затуманенным взглядом его расчерченную полосами широкую спину. Вот блядь! Он убьёт меня, когда увидит. Потеря контроля чревата подобными последствиями, но нам бывает трудно остановиться. Невозможно.       Он возвращается с полотенцем и аккуратно обтирает меня. Его забота приводит в смятение. Эти маленькие, но важные жесты ценнее громких признаний. Он только что разобрал меня на части и теперь бережно собирает обратно. Он не перестаёт удивлять своей безграничной добротой и доводить до исступлённой нежности. В такие моменты бывает сложно найти слова, чтобы сказать, насколько сильно я его люблю. Что готов отдать ему всё, что имею. Немного на самом деле. Но, надеюсь, этого достаточно, чтобы он так же, как я, был счастлив.       — Это было нереально круто. С тобой иначе не получается. — Хватаю Коннора за запястье, подношу ко рту и целую. — Тебя ещё на раз хватит?       — На два, — без тени сомнения отвечает он, откидывая полотенце. Ложится рядом, принимаясь невесомо вычерчивать пальцами новый маршрут покорения. — Хочу заняться с тобой любовью. Хочу брать тебя медленно и долго. Так глубоко, чтобы ты почувствовал каждый дюйм моего члена.       Всхлипываю на вдохе. От его гипнотического бархатистого тембра перехватывает дыхание. Обожаю его голос. Он невероятный, в нём столько оттенков сексуальности. Он словно окутывает пьянящей густой дымкой, туманя рассудок, сводя с ума.       — Ты чудовище, — невнятно бормочу, приподнимая бёдра и отзываясь на его прикосновения. — Когда будет моя очередь?       Коннор смеётся, наваливается, утягивая в тягучий ленивый поцелуй. Теряет бдительность, и я тут же перехватываю инициативу. Уже я сверху; смотрю на Коннора с превосходством и, улыбнувшись, опускаюсь на его член. Упираюсь ладонями в матрас и начинаю плавно двигаться, насаживаясь до упора. Чувствую, как Коннор напрягается, как каменеют мышцы на его руках, как на плечах проступает чёткий рельеф вен. Грудная клетка его вздымается всё чаще, пальцы всё ощутимее вцепляются в мою задницу и слова быстро, на грани слышимости, срываются с губ:       — Вот он, мой Хадсон… Мой Хадсон…       Мы оба растягиваем каждое мгновение, будто пытаясь запомнить на ощупь мягкость кожи, розовеющей под натиском ласк, плавность изгибов, отзывчивость обнажённой плоти. Это слаще и нежнее. Каждое прикосновение — смесь пытки и наслаждения, разрывающих в клочья душу. Не открытая демонстрация власти, а подсознательная аффирмация любви.       Ритм зарождается между нашими телами в лёгком трении, сливается с каждым вздохом, с каждым стуком сердца. Отдаётся дрожью под моими касаниями и врывается глухим стоном, когда я особенно резко опускаюсь.       — Конни…       Его имя сквозь стон — мольба о подтверждении присутствия. Здесь, внутри меня, как неотъемлемой части. Как продолжение друг друга.       Он молчит. Его рот плотно сомкнут. Его ладони срываются с моих бёдер и поднимаются выше, обхватывая моё лицо, впиваясь в волосы. Коннор мягко затягивает меня в поцелуй, который лишён всякой жадности. Мы смакуем это ощущение, слизывая соль пота с наших губ, ловим общее дыхание и срывающийся горячечный шёпот.       Повинуясь какому-то внутреннему чутью, нарастающей внизу живота волне, я постепенно ускоряюсь. И Коннор мгновенно отзывается, вплетаясь в этот плотский пульс, подхлёстывая его. Всё остальное перестаёт существовать. Стирается и расползается плотным туманом в пространстве. Есть только Коннор и я, ставшие единой неразделимой субстанцией.       Его тело выгибается подо мной. Он кончает первым — безмолвно, с длинным сдавленным выдохом мне в рот. И я улавливаю внутри себя знакомое ощущение обжигающего жара. Этого достаточно: мой собственный оргазм накатывает не взрывом, а продолжением этого жара, его второй отражённой волной, которая вымывает из меня последние остатки напряжения, оставляя только тяжёлую сладкую пустоту и беззвучное эхо в ушах: «Мой Хадсон…»       В комнате терпко пахнет грехом, счастьем и умиротворением. Это первое, что я начинаю ощущать. Скатываюсь в прохладу простыней, но Коннор тут же затаскивает меня обратно, обвивая руками и крепко прижимая к потной груди. Он беззвучно смеётся и гладит мои волосы. И я бы согласился на вечность в его объятиях, но нам, людям, всё же требуется отдых. Даже от секса.       — Нам надо в душ, — едва слышно бурчу куда-то в его ключицу и пробую встать.       Но он мотает головой, стискивая ещё крепче.       — Я обещал тебе третий раз, — зевая, тянет Коннор.       — Спятил? Какой, на хрен, третий раз? — Смотрю на него с сомнением. Он будто пьян или под кайфом, только улыбается и всё норовит дотянуться до моих губ. — Идём в душ. Я отсосу вместо третьего раза, раз ты такой настырный. Тебе надо хоть немного поспать.       Решительно встаю, выдёргивая из-под Коннора грязную простыню. Он на удивление резво соскакивает, обнимает меня со спины, наваливаясь всем весом.       — Да, чёртов джетлаг выматывает, — покорно соглашается он, перемежая слова поцелуями, а я буквально тащу его на себе в ванную.       Когда мы снова ложимся в чистую постель, уютно сплетённые, довольные, но жутко уставшие, на часах уже начало четвёртого.       — Когда у тебя самолёт? — Коннор чмокает меня в висок.       — В восемь вечера, — отвечаю, чувствуя, как накрывает тяжёлая, но приятная усталость. — А у тебя?       — В одиннадцать утра.       Он замолкает. Его рука, лежащая на моей груди, сжимается.       — Чем займёшься до вылета? — беззаботно спрашивает, но я почему-то настораживаюсь.       — Схожу в тренажёрный зал, разгребу почту. Столько всего накопилось, а времени не хватает. — Коннор хмыкает и задумчиво водит пальцем по моей татуировке. — Ещё маме обещал позвонить. А что…       — Я устал от всего этого, — тихо произносит он. Голос серьёзный, без привычной усмешки. Сердце моё пропускает удар. — Съёмки, шоу, интервью, фотосессии — это всё круто! Я так счастлив, хотя понятия не имею, что со всем этим делать. Мы заслужили этот успех, но…       — Что но?       — Мне слишком мало тебя, — улыбается он грустно и даже виновато. — Помнишь, как ты признался мне? — Я киваю, всё ещё не врубаясь, куда он клонит. — Ты сказал тогда: «Я хочу, чтобы ты целовал меня. Я хочу, чтобы ты касался меня. Я хочу, чтобы ты любил меня! По-настоящему. Не на камеру. Не по дружбе.»       — Всё так. Но разве… Разве всё это не по-настоящему?       Мне становится не по себе от его взгляда.       — Конечно! Я… Господи! Я так сильно люблю тебя! — Он сжимает в ладонях моё лицо и покрывает торопливыми поцелуями. — Но сейчас я говорю тебе: мне мало этих украденных у славы моментов. Когда мы принадлежим только друг другу. Когда можем поужинать и просто поговорить без камер и микрофонов. Проснуться рядом и полежать в тишине, а не потрахаться и разбежаться каждый на свой рейс. Эти моменты так коротки.       Сажусь на постели и оборачиваюсь на Коннора. Он растерян. Впрочем, как и я. В тусклом свете номера его глаза тёмные и невероятно серьёзные. Он неторопливо гладит меня по плечу, и пальцы его дрожат. До меня постепенно начинает доходить смысл сказанного.       — То есть… Ты предлагаешь…       — Переезжай в Лос-Анджелес.       В его словах нет намёка на игру. Только та самая смертельная искренность, которая сводит меня с ума и даёт почву под ногами одновременно. Он ждёт, а я тяну с ответом. В голове какая-то звенящая пустота. Я ошеломлён.       — Это… шутка? — с трудом выдавливаю, сглатывая вязкий ком. Коннор вздыхает и отворачивается. — Нет, подожди… Понимаешь, чем это нам грозит?       Он садится рядом, всматривается долго и пристально. Усмехается. И я вот-вот жду, когда он шлёпнет меня по спине и заявит в своей манере: «Расслабься, детка. Это всего лишь прикол». Но вместо этого пожимает плечами.       — Публичной поркой? Что наше прошлое будут рассматривать под микроскопом в попытках найти грязь? Плевать! А тебе нет? Мы виновны по определению! Но перед тобой я открыт. Даже Бейли не всё обо мне знает, хотя мы дружим столько лет! А от тебя у меня нет секретов. К тому же… Это Голливуд, Хадди! Неизвестно, сколько это продлится, сколько будет взлётов и падений. Как это будет выглядеть или что скажут фанаты. Но если всё закончится, если удача вдруг отвернётся от меня, от тебя… От нас! Мы всё равно останемся вместе!       У меня дар речи пропадает. Вот так легко! При этом Коннор выглядит таким уязвимым. Это много для него значит. Он так же испытывает страх. Так же неуверен, хоть и делает вид, что ему всё равно.       Его нельзя разочаровывать. Нельзя отталкивать. Он всегда старается защитить меня, но в действительности именно ему требуется забота. Ведь за всей этой маской восходящей звёзды скрывается чувствительный и ранимый человек. Мой настоящий Коннор. Которого я безмерно люблю.       Но одно дело эпатировать фанатов, тискаясь и дразня почти невинными поцелуями. И совсем другое — официально заявить, что мы… пара? Каминг-аут не входит в мои планы. Уж точно не в самом начале карьеры! Это создаст трудности. Но ещё оставались родители. Мои… Его… Не уверен, что они будут в восторге. Кроме того, я канадец! Хотя это как раз таки не самое страшное.       То, какая шумиха крутится вокруг сериала, то, как люди реагируют на нас, как всеми силами пытаются страхать, доставляет гораздо больше неприятностей. А сколько ещё мифических бывших и предполагаемых будущих встанет между нами? Сколько ещё подобного дерьма выльют на наши головы? И пока существует хоть малая иллюзия приватности, мы в безопасности.       И всё же предложение Коннора чертовски соблазнительно. Я не хочу просыпаться в другом городе, где его нет. Не хочу узнавать о его жизни через социальные сети. Я хочу быть частью её. Но… Чёрт! Надеюсь, этих «но» будет не слишком много.       — Давай покончим с этой пыткой расстоянием, — шепчет он, заваливает меня на подушки и целует лениво, сладко. — Ты нужен мне рядом, Хадди. Целиком и предпочтительно без одежды. — Кидает на меня дразнящий взгляд и накрывает губами сосок. Приятно. — Видеть тебя каждый день. Касаться тебя. Чувствовать твой запах и мягкость твоей кожи. — Трётся носом и шумно втягивает воздух. — Заниматься с тобой любовью. — Гипнотизирует своим хриплым, завораживающим шёпотом. — Мучительно, медленно, долго… Чтобы ты умолял о пощаде. Разве я много прошу?       Он тянется к моему возбуждённому члену и обхватывает его ладонью. Шиплю от мимолётной боли, пытаясь отстраниться:       — Нет, Кон, перестань! — Коннор недоверчиво смотрит на меня, но останавливаться и не думает. — Нет, я не… В смысле… — Выдыхаю, успокаиваясь. — Хорошо! Да! Это же не завтра случится. Надо всё обдумать. Это будет пиздец! Мы уже жили вместе, и было классно. Блядь! — Дыхание срывается от резко накатившего возбуждения. — Как-то хреново получилось, да? Окей… Окей… Я тоже люблю тебя! Очень! Только прекрати вот это всё! — срываюсь на жалобный крик. Коннор удивлённо поднимает брови. — Четвёртый раз я уже не выдержу.       Он хохочет, сгребая меня в охапку, и утыкается носом куда-то в ухо. Что-то бубнит о Калифорнии, но почти сразу вырубается. А я ещё лежу какое-то время, анализируя то, во что намереваюсь ввязаться. Мысли беспорядочно мечутся, выискивая лазейки. Но я понимаю, что, очевидно, дал согласие. Отступать уже некуда. И задним числом вдруг становится жутко.

***

      — Хадди… — Я резко просыпаюсь. Тёплая ладонь ложится на моё плечо. — Мне пора.       Коннор уже одет и сидит рядом. Он улыбается, но взгляд остаётся грустный.       — Уже? — Сонно тру глаза. Лицо его расплывается, смазывается вниз и вбок, превращая улыбку в злобный оскал. Смаргиваю наваждение. Коннор всё тот же: светлый, открытый, безумно красивый. — Когда мы…       — На следующей неделе, — перебивает и касается моей щеки. — У нас будет несколько дней в ЭлЭй. И, надеюсь, пара спокойных ночей. Вот почему я хочу, чтобы ты переехал туда. Мы должны быть рядом. Мы должны возвращаться в наш дом!       Не люблю Лос-Анджелес, он кажется мне фальшивой декорацией какого-то низкосортного ситкома. И Коннор это знает. Но и Ванкувер для нас не вариант. Кейтлин не заслуживает такого. Она всё понимает: ни ненависти, ни упрёков. Идеальная подруга! И я не стану ещё больше причинять ей боль.       Поэтому я киваю. Он по-своему прав: невыносимо вот так встречаться урывками и следить за новостями через социальные сети. И взгляд Коннора, такой искренний, добрый, буквально умоляет об этом.       — Мне тяжело быть в стороне от твоей жизни. — Поднимаюсь на локтях и тихонько кусаю его за подбородок. Колючий уже, но мне нравится. — Хочу быть её частью. К тому же ты знаешь, какой я эгоист. Надеюсь заполнить каждое свободное пространство в ней.       — Какой ты жадный! — притворно возмущается Коннор.       — Да, если это касается тебя! Он наклоняется и целует меня. Почти невесомо. Но я упираюсь ладонью в его грудь.       — Подожди… Я зубы не почистил…       Коннор фыркает и издевательски закатывает глаза.       — Серьёзно? Мы сосали друг у друга члены! Мы вылизывали друг у друга дырки! — Срань господня! Как же он похож на Розанова в этот момент! — И ты меня отталкиваешь из-за нечищеных зубов?       На хуй всё! Зарываюсь пальцами в его кудри и тяну на себя. Ловлю его губы, жадно, торопливо, пока время отсчитывает последние секунды. Этого мало. Так чертовски мало. Но разве можно насытиться этим впрок?       — Мне нравится та часть, где ты вылизываешь мою дырку. — Тянусь к его ширинке, пытаясь справиться с тугими пуговицами. — Повторим?       Мне нужно дотронуться. Я всё ещё хочу успеть. Да! Я чувствую, как сильно Коннор возбуждён. Он упирается лбом в моё плечо. Сквозь рваные вдохи пробивается глухой стон.       — Нет, нет, нет! Хадди, остановись! — надсадно хрипит Коннор и уже сам мягко отстраняется. — Я опоздаю на рейс. — Он целует и целует, не в силах перестать терзать мой рот. — Я буду дико скучать по тебе, детка.       — Уже, — отпуская его, шепчу я. — Но у нас ведь всегда есть «ФейсТайм».       — Точно! И оставь мне тайное послание в «Инстаграм», — подмигивает Коннор. — Как обычно.       Когда за ним закрывается дверь, я бессильно валюсь на подушки. Ещё минуту назад он был, и вот я снова один. И так будет всегда. Даже если мы будем жить в одном городе, в одном доме, вряд ли наши графики совпадут. Но возвращаться к Коннору лучше, чем в никуда.       Было бы проще, останься мы только друзьями…       Но я влюбился в Коннора. Не просто в какого-то мужчину. Хотя какая разница? Ориентация — это условность. Некие рамки, куда большинство привыкло себя загонять. Я же никогда не задумывался, за какую команду положено играть. Меня привлекают определённые люди, и их принадлежность к какому-то полу — меньшее, на что я обращаю внимание.       Оказалось, что я долго жил не той жизнью, не с тем человеком, не тем собой, если так можно выразиться. И Коннор стал скорее не причиной, а катализатором, который обнажил эту внутреннюю ложь, сделав её невыносимой.       В него невозможно было не влюбиться. Без шансов. Не в этой реальности.       С ним я сразу почувствовал это. Не так, как с Кейтлин. Не сильнее — отчаяннее! Это была экзистенциальная головоломка, требующая пересобрать всю личность заново. Она о том, кто я есть. И это не выбор сердца, а выбор судьбы, против которого я бессилен.       «Je t'aime, bebe»       Усмехаюсь, увидев вспыхнувшее на экране телефона сообщение. На французском! Коннор иногда больше романтик, чем хочет казаться.       Переворачиваюсь на живот, обнимая подушку, на которой он спал ещё час назад. Трусь возбуждённым членом о простыни. Отпечаток парфюма будоражит ноздри. Лицом закапываюсь глубже в мягкий хлопок и глушу раздражённый стон. Нужен душ и плотный завтрак. Музыка, силовые, адреналин! Без сожаления покидаю кровать и направляюсь в ванную.       Когда-нибудь я расскажу всему миру, что принадлежу только Коннору. Когда-нибудь… По крайней мере, у нас есть этот шанс.