о мудаках и мудачестве

Прошёл почти год. Странная цифра — слишком маленькая, чтобы всё забылось, и слишком большая, чтобы всё продолжало болеть каждый день. Мир не рухнул. Хокинс живёт своей нормальной жизнью: заправки работают, кинотеатр крутит старые фильмы, люди улыбаются друг другу в очередях. Стив Харрингтон тоже научился улыбаться — в нужных местах, в нужные моменты. Он работает. Он возит детей. Он смеётся с Робин. Иногда заезжает к Эдди — «просто так», без причины, без объяснений. Всё вроде бы нормально. Кроме одного. Иногда Стиву кажется, что всё это — ненастоящее. Будто он застрял в пустом школьном коридоре после выпускного: шкафчики всё ещё здесь, плакаты висят, а людей уже нет. Будто он — удобная часть прошлого, которую никто не торопится убирать, но и всерьёз не воспринимает. Он старается не закапываться в этом. Это неважно, пока он нужен. Пока он важен для их маленькой, странной семьи. В тот день Стив не планировал быть героем. Он просто заехал за Робин и детьми после кино в школу. Маленькая новая традиция старого городка. Обычный маршрут. Обычная усталость. Стив Харрингтон — бесплатное такси, бесплатная защита. Он останавливается у школы Хокинса. Той самой. Парковка всё ещё та же: потрескавшийся асфальт, облезлая разметка, железные столбики, к которым Стив когда-то прислонялся, делая вид, что весь мир у него в кармане. Здесь он смеялся громче всех. Здесь его боялись. Здесь его уважали — или делали вид. Именно поэтому он сразу напрягается. Трое парней. Старше детей, младше его. Уверенные, шумные, с той самой ухмылкой, за которой всегда стоит желание унизить. Один слишком долго смотрит на Майка. Второй нарочно задевает Дастина плечом, отчего тот роняет рюкзак. Третий смеётся и бросает слово «уроды» — лениво, как будто между делом. Стив не думает. Он просто выходит из машины. Это не импульс. Это рефлекс. Его работа — быть стеной. — Эй, — говорит он спокойно. Слишком спокойно. — Проблемы? Робин замирает. Дети тоже. Они не паникуют — они привыкли, что на них смотрят. Слишком часто. Слишком долго. Парень ухмыляется. — Расслабься, мужик. Мы просто прикалываемся. Или ты теперь официальная нянька для местных фриков? Стив встаёт между ними и детьми. Привычно. Надёжно. Как всегда. — Ты сейчас сядешь обратно в свою машину и уедешь, — говорит он ровно. — И мы все сделаем вид, что этого разговора не было. Почти работает. — Погоди-ка… — тянет второй, щурясь. — Да это же Харрингтон. Имя падает на асфальт, как что-то старое и тяжёлое. — Я думал, ты давно понял, что всем плевать на твои попытки быть хорошим, — усмехается он. — Король школы в роли телохранителя для отбросов. Сильно ты упал. Слова бьют точнее, чем Стив ожидал. Как будто кто-то нажал на старый синяк — тот, о существовании которого он почти забыл. Он не отступает. Не повышает голос. Просто стоит. — Уезжайте, — повторяет он. Бросив напоследок пару грязных слов — про детей, про Стива, про то, кем он «на самом деле» всегда был, они все же уезжают. Моторы стихнут. Смех растворится. Робин притягивает Дастина к себе. Майк делает вид, что ему всё равно. Всё возвращается в привычную колею. — Поехали, — говорит Стив легко. Слишком легко. Он садится за руль, не дожидаясь остальных. Пальцы сжимают его сильнее, чем нужно. Взгляд — строго вперёд. Ни на секунду в сторону школы. У дома Бакли Стив выходит первым.Они договорились с Робин остаться сегодня на ночевку вместе. Но он больше не уверен в том, что он справится с собой. — Сейчас вернусь, — бросает он через плечо и сразу уходит во двор, туда, где темнее и тише. Он не знает, что Эдди всё это видел. Эдди заехал за Робин чуть позже — опоздал, как всегда. Он видел отъезжающие машины. Видел, как Стив стоит на парковке школы, слишком прямой, слишком собранный. И понял: вмешиваться не нужно. Стив справился. Но он замечает другое. Как у Стива дрожат пальцы, когда тот закуривает. Как он отворачивается, будто стесняется собственного лица. Эдди даёт ему пару секунд. Ровно столько, чтобы Стив успел подумать, что снова остался один. — Харрингтон, — зовёт он тихо. Стив оборачивается. — Всё в порядке, Мансон. Не надо. — Не надо что? — Делать вид, что это что-то значит. Вот оно. Эдди останавливается в двух шагах. — Они перешли черту. — Они всегда её переходят, — Стив пожимает плечами. — Просто сегодня я был удобной мишенью. Забавно… — он криво улыбается. — Я всё сделал правильно. А ощущение такое, будто мне снова семнадцать и я стою в коридоре школы. Хочется выблевать все внутренности. — Ты их остановил, — твёрдо говорит Эдди. — Да, — кивает Стив. — Но они попали по мне. Он не смотрит на Эдди. И именно это злит больше всего. — Эй, Стиви, — Эдди подходит ближе. — Ты не обязан быть бронёй. Не обязан улыбаться. И уж точно не обязан позволять мудакам решать, кто ты. Стив поднимает взгляд. — А если я устал? Устал быть «правильным»? Вопрос звучит слишком честно, чтобы быть безопасным. Эдди делает ещё шаг. — Тогда будь усталым рядом со мной. Тишина напрягает.Стив тихо смеётся — почти беззвучно. — Ты говоришь так, будто это что-то меняет. — Меняет, — отвечает Эдди. — Для меня. Этого хватает. Стив тянется первым — неловко, будто не до конца уверен, что ему разрешили. Поцелуй выходит коротким, осторожным. Настоящим. — Никому не говори, — шепчет Стив. — Даже не собирался, — улыбается Эдди. — Это было не для них. Стив кивает. Его плечи впервые за день немного расслабляются. Он всё ещё устал. Но больше не один.

***

На следующий день Стив просыпается раньше будильника. Обычно утро начинается с тяжести в груди и привычного «что я сделал не так». Сегодня этого нет. Только ровное ощущение — будто позвоночник наконец на месте. Они сталкиваются снова у школы после очередного вечера кино. Та же парковка. Те же лица. Стив делает шаг вперёд сам. Не потому что должен. Потому что знает, за что стоит. И когда он ловит взгляд Эдди через парковку — спокойный, уверенный — Стив понимает: он больше не сражается за прошлое. Он сражается за себя. И за тех, кто рядом.