Beyond the Wall

Парень сидел на окне, одна нога была нагло скинута со старого подоконника, который всем своим видом показывал всю старость этого гнилого места. Вид из окна открывался на густой тёмный лес, при первом взгляде на который у Уилла во рту вставал ком, а глаза предательски слезились, с каждой секундой намокая всё больше. При первой встрече с этим лесом Байерсу казалось, что он морально не выдержит жить бок о бок с этим таинственно отталкивающим местом, но сейчас он казался глотком свежего воздуха, при виде которого на душе становилось легче, а мучительно долгое свободное время текло намного быстрее. Уилл привык вставать в пять либо шесть утра, иногда пробуждение было и раньше. Такое раннее пробуждение давало лёгкое ощущение того, что он всё ещё жив, что он всё ещё не сошёл с ума, что в этом месте было практически невозможным. Всё то ощущение больно ненавистного помещения, которое давно засело глубоко в душе, практически не беспокоило его, когда таким тихим ранним утром он беззаботно глазел в самую чащу леса. По ощущениям он всю свою осознанную жизнь прожил в этой психиатрической клинике, хотя, если верить подсчётам одного из его соседей по палате, а также по совместительству одного из его новых друзей — Лукаса Синклера, — он проживает в клинике всего три недели. В начале время и правда текло уж слишком мучительно медленно. Несмотря на его скромность, он с первых дней подружился со своими соседями по койкам. Не будь их тут изначально, он бы, скорее всего, в первый же день потерял самообладание. Лукас Синклер, который сейчас лежал в своей койке со свисающей ногой, а его одеяло каким-то образом валялось на полу, несмотря на то что в их палате было довольно прохладно… Бывали и дни, когда холод вообще впивался до костей, из-за чего перепуганный Дастин Хендерсон во сне бормотал что-то про призраков, которые пришли по души всех пациентов этой клиники. В палатах обычно проживало по четыре человека, точно так же было и у них. Четвёртый же из их компании был самым спокойным обитателем их скромной палаты. Эван Колдер был самым заботливым из всей компании. У парня были светлые прямые волосы, которые на концах закручивались в лёгкие волны и доставали до ушей, а глаза были коричнево-орехового цвета. Хендерсон в это время тихо, почти бесшумно похрапывал в кровати. Его подушка, как обычно, валялась на полу — он охотно скидывал её каждую ночь. По его словам, он терпеть не мог спать с подушкой. Взгляд скользнул по волосам парня: у него была коричневая кудрявая макушка до шеи, а верхние зубы были настолько короткими, что придавали парню особенную картавость. Синклер же был темнокожим парнем с короткими чёрными волосами. Зубы у него были идеально белые — возможно, тёмный цвет кожи подчёркивал их, из-за чего они казались намного светлее. За три недели проживания Байерс смог познакомиться и ещё с одним пациентом этой больницы. По словам новых друзей, а именно Синклера и Хендерсона, которые раньше Эвана и Уилла проживали тут, они застали парня по имени Майк Уилер. Он жил с ними неделю, после чего за попытку нападения на санитара, а также за попытку побега был отправлен в соседнюю одиночную палату, которую от кровати Уилла разделяла лишь одна тоненькая стена. При обеде темноволосый парень, у которого вся голова была в кудряшках, сидел в сопровождении двух санитаров, которые с явным отвращением на него глазели. В один момент они начали что-то явно бурно обсуждать. Парень сжал в руке ложку с огромной силой; почему-то я был уверен, что царапины от ногтей точно останутся на его бледных ладонях, так как к обычным пациентам относились с намного меньшей мерой безопасности либо же с большим равнодушием. Место, где обедать, можно было выбирать любое. Я подсел к этому парню, на лице которого было явное раздражение. Взгляд упал на санитаров, которые явно не ожидали на месте особо охраняемого пациента увидеть кого-то ещё, но спустя уже несколько секунд они продолжили вести активную беседу. Парень с удивлением взглянул на меня, будто спрашивая, зачем я сел сюда. К моему удивлению, у нас завязался приятный диалог, в ходе которого мы узнали, что наши комнаты — соседние и что мы оба владеем азбукой Морзе. В детстве старший брат Джонатан научил меня ей, дабы в любое время я мог постучать в стену, которая разделяла наши комнаты. Брат сильно хвалил меня, когда мы выучили данный язык, благодаря чему я очень его полюбил. — Можешь в любое время стучать мне, даже ночью? — улыбнулся шатен с искренностью. Компания брюнета и правда была интересна Байерсу. Парню на вид было семнадцать лет, но выглядел он примерно на пятнадцать. Было видно, что посетителей у этого холодного больничного пациента было крайне мало, а скорее всего, их не было вообще, кроме докторов, которые явно не внушали доверия. Брюнет рассказывал обо всём. Удалось узнать, что ему и правда было семнадцать лет и что в больнице он лечится уже год.