"— Я хочу танец, — сказал Кевин. И Рико станцевал. Только для него."

Рико не было в Эверморе около трёх дней. Когда он вернулся, первым, кто уловил его присутствие, был Кевин — угрюмый, измученный, будто сам не свой. Он почти не ел. Не спал. Только тренировался. Снова и снова, словно хотел стереть себя с лица земли ударами ракетки. Тэцудзи уже устал тянуть его обратно в комнату. Бесполезно — при первой же возможности Кевин снова исчезал на корт. Рико узнал об этом от Жана. Его сначала удивило, потом — взбесило. И дело было вовсе не в тренировках. Он ворвался в комнату, которую они делили с Кевином. Тот сидел за ноутбуком и, как назло, смотрел матч «Воронов». Даже не поднял глаза. Ни слова. Ни взгляда. Рико сжал челюсти. Это уже было не просто одержимость экси. Это было пренебрежение им. И это бесило сильнее всего. Он шагнул вперёд, без предупреждения захлопнул крышку ноутбука, схватил Кевина за горло — и с размаху ударил по лицу. Пощёчина хлестнула, звонко, яростно. Кевин замер. Не в первый раз, но боль ощущалась будто впервые. Жгло не кожу — жгло изнутри. — Что за хрень, Кевин? — выдохнул Рико сквозь зубы. Голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Не понимаю, о чём ты… А, точно. Может, тебе стоит меньше вести себя как шлюха? — выпалил Кевин, сжав кулаки. — Как он? Хорош в постели? Сколько раз ты мне изменял? Он говорил, зная, что может за это поплатиться. Но остановиться уже не мог. Рико на секунду остолбенел. Потом его глаза сузились. — Ты несёшь чушь. Или… осмелел? — голос стал тише, опаснее. — Напоминаю, та "шлюха", трахалась с тобой, пока ты был со мной. Нам было по 13. И, судя по твоему лицу, тебе понравилось, как она насаживалась на твой член. У меня, кроме неё и тебя, никого не было. Никого, Дэй. Так объясни мне, с чего ты решил, что я тебе изменял? — Грейсон проговорился, — глухо ответил Кевин. — Сказал, что трахал тебя в душевой, пока я был на интервью. Рико замер. Потом медленно отпустил его горло. Прошёлся взглядом по лицу Кевина. И тенью прошёл по его щеке — по той самой, куда только что ударил. — Я с ним потом разберусь… — тихо сказал он, касаясь его кожи пальцами почти нежно. Почти виновато. Кевин отвернулся. Лицо зажало обиду, которую он не мог выразить словами. Он злился, психовал, капризничал — и всё это вперемешку с чем-то гораздо более глубоким. Как будто весь смысл терялся. Как будто Рико больше не был центром его мира. Или сам этот мир рушился прямо у него под ногами. Рико тяжело вздохнул. — Как ты хочешь, чтобы я загладил свою вину? — спросил он, наклоняясь к его уху. Голос — почти шёпот. Язык — лёгкое касание. Кевин не отстранился. Лишь поднял на него глаза. Медленно. Плотно. Почти соприкасаясь губами. — Танец, — прошептал он. — Я хочу приватный танец. Только для меня. Комната погрузилась в напряжённую тишину. Рико не сразу ответил. Он просто смотрел на Кевина — долго, пристально, будто пытался разглядеть, что именно спрятано за этим взглядом. Злость? Обида? Ревность? Или любовь, которую тот отчаянно ненавидел? — Хорошо, — произнёс он наконец. — Приватный танец. Только для тебя. Он медленно отступил, не отводя взгляда, и потянулся к колонке на тумбочке. Музыка началась глухо, почти незаметно — с ритма, в котором было что-то вызывающее, дерзкое. Рико знал, как двигаться. Он умел управлять телом. Он знал, как сводить с ума. Но сейчас каждое его движение было вызовом. Не только для Кевина — для них обоих. Словно он говорил: смотри, это всё твоё… но только если удержишь. Он снял худи, отбросил его на кровать. В шаге от Кевина — задержался, заглянул в глаза. Медленно начал двигаться под музыку. Не театрально — чувственно. Осознанно. Провокационно. Кевин смотрел. Он будто застыл. Всё внутри него сжалось в комок — от ярости, от желания, от стыда за это желание. Он хотел сорваться, схватить Рико, сжать его, доказать, что тот принадлежит только ему. Но не двигался. Только пальцы дрожали на коленях. Рико наклонился, провёл рукой по собственному бедру, развернулся к нему спиной, скользнул вниз по воображаемой линии позвоночника. Он не торопился. Он танцевал, будто раздевал себя не для тела — для взгляда. Только одного взгляда. Только Кевина. Потом развернулся. Подошёл ближе. Скользнул ладонями по плечам Кевина — лёгко, едва касаясь. Опустился на колени перед ним. Голову поднял вверх, прямо в глаза. — Достаточно? — прошептал он. Кевин сглотнул. Вдохнул так резко, что аж качнулся вперёд. Ему было жарко. Он чувствовал, как дрожит — не от возбуждения, от боли. От слишком долгого молчания. От чувства, которое сжирало изнутри. — Нет, — ответил он. — Ни черта не достаточно. Он резко поднялся и притянул Рико к себе. Губы — жадные, напористые, почти болезненные. Но Рико не отстранился. Он позволил. Он принял всё — ярость, ревность, любовь, спрятанную за укусами и жаждой доказать, кто кому принадлежит. На этот раз — без слов. Только тело. Только боль, страсть и ненависть, слишком похожая на зависимость. Кевин сидел на краю кровати, напряжённый, будто под током. Его взгляд — ледяной и жгучий одновременно. Он не двигался, но его глаза выдавали всё: он хотел Рико. До безумия. И так же отчаянно это отрицал. Рико начал двигаться. Медленно, с ленцой, будто сам от музыки опьяневший. Он не просто танцевал — он позволял телу говорить за него. Его бёдра плавно раскачивались в ритме, он словно плавал в воздухе, мягко перетекая из одного движения в другое, как будто знал, что Кевин за каждым следит. Он развернулся спиной, покачивая бёдрами чуть сильнее, чем нужно, и провёл руками по своей талии, скользя выше, к груди, потом обнажил шею, запрокинув голову назад. Движение было почти театральным, но в нём не было наигранности — только уверенность. Он знал, что с ума сводит. Потом он расстегнул верхние пуговицы рубашки — не спеша, одна за другой, заставляя Кевина ждать, смотреть, гореть. Ткань соскользнула с плеч, обнажив ключицы, затем — грудь. Он сбросил рубашку с лёгким, даже небрежным жестом, будто это была пустая формальность. Он знал, Кевин захлёбывается каждым миллиметром обнажённой кожи. Рико подошёл ближе, его колени слегка согнуты, корпус подан вперёд. Он провёл рукой по своей бедренной кости, медленно, соблазнительно, будто дразня самого Кевина. Он присел в полуприсед, выгибая спину и скользя бёдрами так, что это больше напоминало не танец, а медленный, контролируемый акт соблазна. Он развернулся, подошёл к Кевину на расстояние вытянутой руки и наклонился так близко, что мог слышать, как тот глубже задышал. Рико ухмыльнулся, отстранился, разворачиваясь так, чтобы Кевин мог видеть его спину, и начал расстёгивать ремень. Он двигался так, как будто знал каждую точку, куда упадёт взгляд Кевина. Сбросил брюки и остался только в чёрном обтягивающем белье. Он снова повернулся лицом к Кевину, его тело двигалось в низком круге, как у хищника перед прыжком. Он провёл рукой по бедру, затем — вверх по животу к груди, и кончиками пальцев задел сосок, не отводя взгляда от Кевина. Кевин сгорал. Его пальцы вжались в край кровати, челюсть напряглась. Он смотрел на Рико, как на что-то недопустимо желанное. Рико подошёл вплотную. Его колени мягко опустились на кровать, он легко, с грацией танцора, взобрался на Кевина, обвив его бёдрами, устроился на коленях, как будто в этом не было ничего особенного. Но в этом было всё. Его торс почти касался Кевина. Горячее дыхание — на коже. Взгляд — как выстрел в упор. — Я мог бы остановиться, — прошептал Рико, скользя пальцем по его щеке. — Но ты хочешь, чтобы я продолжал. Кевин молчал. Только глаза говорили за него — сожжённые желанием, отчаянные, одержимые. Рико сидел у него на коленях, двигаясь медленно, плавно, почти лениво, но в каждом его движении было напряжение. Он не просто дразнил — он поджигал изнутри. Его руки скользнули по плечам Кевина, затем вниз, по груди, потом снова вверх — до шеи, до подбородка, заставляя Кевина смотреть ему в глаза. — Признайся, Дэй… ты хочешь меня. Скажи это, — голос Рико был шёпотом, будто колдовством. Он наклонился ближе, их губы почти касались. — Признайся, и я сделаю с тобой всё, что ты мечтал. Щека Кевина дёрнулась. Он не ответил. Он не мог. Но в следующую секунду — рухнул. Всё произошло резко: его руки обхватили Рико за талию, сжали с такой силой, будто хотел втянуть его под кожу. Он рывком притянул его к себе, и их губы столкнулись — не в поцелуе, а в поединке. Это было жадно, грубо, почти больно. Поцелуй с яростью. Со злостью. С признанием, которое он не мог сказать вслух. Рико застонал в ответ, но не отстранился. Он этого и ждал. Кевин встал с кровати, не отпуская Рико, и развернул его, прижимая спиной к стене. Их тела были вплотную, дышали в один ритм. Он провёл рукой по спине Рико, срывая с него остатки терпения, пока вторая рука сжала его бедро, не давая ни малейшего шанса на отступление. — Ты — моя зависимость, — прохрипел Кевин, прижавшись лбом к его лбу. — Я тебя ненавижу за это. Я тебя хочу до боли. Рико улыбнулся, тяжело дыша, пальцы вцепились в волосы Кевина. — И ты всё равно сгораешь во мне, — прошептал он. — Так гори. Дальше всё было уже не про танец. Не про игру. Только про них двоих — голых, яростных, уязвимых. Про желание, которое было выше здравого смысла. И про одержимость, которую никто из них уже не контролировал. Рико оказался под ним, и этот момент — короткий миг до касания — был будто затянутая тишина перед бурей. Кевин смотрел на него сверху, и в его взгляде было всё: ненависть, голод, желание сломать и сохранить. Он дышал тяжело, срываясь, и каждое движение Рико, каждый изгиб его тела только подбрасывал дров в огонь. — Почему ты всегда доводишь меня до этого? — прошипел Кевин, но его голос был хриплым, низким, наполненным не злобой, а отчаянной жаждой. — Потому что ты хочешь, чтобы я это сделал, — ответил Рико с лёгкой ухмылкой, проводя ногтями по спине Кевина, оставляя едва заметные следы, будто метки: «мой». Кевин сорвался. Больше не было сдержанности. Он вцепился в Рико с яростью, губами нашёл его шею, оставляя мокрые, грубые поцелуи, кусая, вжимая зубы в кожу, будто хотел оставить след навсегда. Его руки жадно изучали каждый сантиметр тела Рико, без нежности, но с таким жгучим вниманием, будто он хотел выучить его наизусть. Рико выгибался навстречу, подставляя себя, принимая всё. Его тело двигалось с ним в ритме — неуверенном, сбивчивом, как дыхание, как удары сердца. Он задыхался, стонал глухо, не прячась — он знал, что Кевин хотел слышать, как он сгорает. Когда Кевин вошёл в него, всё пространство словно сжалось. Не было ничего, кроме их тел, их стона, их боли и желания. Это было быстро — и медленно. Грубо — и невероятно интимно. Он двигался в Рико с нарастающей силой, с одержимостью, будто пытался проникнуть не просто в тело, а в душу. — Посмотри на меня, — выдохнул Кевин, прижав лоб к его. — Я хочу видеть, как ты разрушаешься от меня. Рико открыл глаза. Его взгляд был потемневший, влажный, полный всего — страсти, боли, удовольствия, покорности и вызова одновременно. — Только ты так ломаешь меня, — прошептал он. Кевин зарычал, поцеловал его с такой яростью, что дыхание сбилось, и в этом поцелуе было всё, что он не мог сказать — любовь, страх, зависимость. Он ускорился, движения стали резче, сильнее. Он прижимал Рико к себе, будто хотел вплавить его в свою плоть. Рико стонал открыто, без стыда, будто не мог больше сдерживать ни одного звука. Он выгибался, царапал, тянулся губами к Кевину. Они были дикими, настоящими. Их близость была без границ, без барьеров, только огонь, сжигающий всё. Финал был не тишиной — а срывом. Кевин издал низкий, сдержанный звук, крепко обнимая Рико, а тот прижимался всем телом, вжимался в него, будто хотел раствориться. Оба остались лежать в переплетении тел, вспотевшие, уставшие, опустошённые и наполненные одновременно. Молчание между ними не было холодным. Оно дышало. Жило. Кевин гладил его по спине, не глядя в глаза. А Рико — просто касался его груди, слушая, как медленно выравнивается дыхание. И даже в этом покое они чувствовали: это не конец. Это только начало чего-то более опасного.