Up and down

В мире Себастьяна время всегда делилось на два периода: до двадцати и после. До - это ожидание, тишина, недосказанность. После - встреча, истина и неизбежность. Так учили с детства, так писали в книгах, так рассказывали взрослые, уже пережившие свой день. День, когда ты смотришь человеку в глаза и вдруг понимаешь: вот он. До двадцати лет родственные души были слепы друг к другу. Они могли жить в одном городе, сидеть за соседними столиками в кафе, случайно задевать плечами в толпе - и не чувствовать ничего особенного. Ни тепла, ни узнавания, ни внутреннего щелчка. Судьба будто намеренно держала дистанцию, позволяя каждому стать собой прежде, чем стать чьей-то половиной. Единственным мостом между до и после были дневники. Их начинали вести рано - кто-то в десять, кто-то в двенадцать, кто-то позже, когда впервые осознавал, что однажды эти страницы окажутся в чужих руках. Люди писали туда всё: страхи, глупости, мечты, злость, любовь, одиночество. Неприглаженную правду. Считалось, что именно дневник скажет соулмейту о тебе больше, чем любые слова при встрече. У Себастьяна дневник был всегда. Он лежал в ящике прикроватной тумбочки, аккуратно сложенный, с потёртой обложкой и чуть неровными углами. Себастьян не помнил дня, когда бы он не писал в него хотя бы пару строк. Иногда- длинные рассуждения о смысле вещей, иногда - сухие заметки, иногда - почти злые записи, которые он перечитывал спустя недели и не узнавал себя. Сегодня он снова открыл его поздно вечером. Комната была тихой, за окном медленно опускались сумерки, и город казался непривычно спокойным. Себастьян сидел на кровати, опираясь спиной о стену, и машинально вертел ручку в пальцах. До его двадцатилетия оставалось меньше месяца. Эта мысль всё чаще вызывала странное напряжение. Он знал, кто его соулмейт. Или, по крайней мере, был в этом уверен. Имя Нико Росберг появлялось в его дневнике слишком часто, чтобы быть случайным. Себастьян никогда не писал его полностью - чаще просто инициалы, иногда местоимения, иногда обрывки мыслей, понятные только ему. Он видел Нико на экране, слышал его голос, знал его привычки, его сильные и слабые стороны так, будто они были знакомы лично. Это чувство нельзя было объяснить логикой. Просто внутри всегда жило спокойное, уверенное знание: это он. Себастьян не считал это наивностью. Он много раз спрашивал себя, не подменяет ли желание истину, не цепляется ли он за образ, потому что так проще. Но каждый раз приходил к одному и тому же выводу если мир устроен так, как о нём говорят, если судьба действительно существует, то она не может быть случайной. Он закрыл дневник, положив ладонь на обложку, будто пытаясь успокоить собственные мысли. — Осталось совсем немного, — тихо сказал он сам себе. Скоро ему исполнится двадцать. Скоро он встретит своего соулмейта. Скоро все сомнения исчезнут, и мир наконец встанет на свои места. После той ночи Себастьян стал писать реже, но дольше. Не потому, что ему было нечего сказать, а потому, что мысли начали путаться. В них больше не было привычной ясности- только ожидание, натянутое, как тонкая струна. Каждый день словно приближал его к краю, за которым что-то обязательно должно было случиться. Город жил своей обычной жизнью, и это раздражало. Люди спешили, смеялись, ругались, строили планы на выходные, будто не существовало никакой границы между до и после. Себастьян ловил себя на том, что невольно смотрит на прохожих внимательнее, чем раньше, будто пытаясь угадать - кто из них уже встретил своего соулмейта, а кто всё ещё ждёт. До дня рождения оставалась неделя. И именно тогда Себастьян встретил Нико. Это произошло почти буднично, без громких знаков и внезапных озарений. Кафе было полупустым, воздух пах кофе и чем-то сладким, за окнами моросил дождь. Себастьян пришёл туда машинально, не ожидая ничего особенного, и уже собирался сесть за дальний столик, когда услышал голос. Он узнал его сразу. Сердце пропустило удар - не резко, не болезненно, а так, будто на мгновение сбилось с привычного ритма. Себастьян повернулся медленно, словно боялся спугнуть момент, и увидел Нико. Настоящего. Не экранного, не далёкого, не вымышленного. Нико выглядел проще, чем в представлениях Себастьяна, и в то же время живее. Он стоял у стойки, слегка нахмурившись, что-то обсуждал с бариста и улыбался так, будто делал это неосознанно. В нём не было ничего судьбоносного - и именно это пугало сильнее всего. Их знакомство началось с неловкости. Себастьян знал о Нико слишком много, чтобы не выдать себя случайной фразой или взглядом. Нико же не знал о нём ничего. Для него Себастьян был просто ещё одним человеком незнакомым, немного замкнутым, но вежливым. — Ты тоже ждёшь заказ вечность? — спросил Нико, обернувшись. Голос был ровно таким, каким Себастьян его помнил. — Похоже на то — ответил он, стараясь звучать спокойно. Они разговорились легко, неожиданно легко. Ни напряжения, ни неловких пауз. Себастьян ловил себя на том, что улыбается чаще, чем обычно, что отвечает быстрее, чем успевает подумать. Нико смеялся, иногда задавал вопросы, иногда просто рассказывал что-то о себе - простое, бытовое, без попыток казаться кем-то другим. Себастьян слушал и думал, что всё складывается слишком правильно. Он знал, что Нико не чувствует ничего особенного. Не может чувствовать - ещё слишком рано. До двадцати оставались дни. Но это не мешало им ладить, будто между ними уже существовала невидимая нить. Когда они прощались, Нико предложил встретиться снова - легко, без обязательств, словно это было самым естественным решением. Себастьян согласился. После той первой встречи всё стало происходить как будто само собой. Себастьян не мог точно сказать, в какой момент ожидание дня рождения перестало быть главным. Оно всё ещё жило где-то внутри - фоном, тихим отсчётом, но теперь его мысли чаще возвращались к Нико. К его сообщениям, появляющимся в разное время суток. К случайным встречам, которые уже не казались случайными. К ощущению, что пространство вокруг стало плотнее, будто мир начал незаметно подстраиваться. Они виделись всё чаще. Иногда - на короткий кофе между делами Нико и парами Себастьяна, иногда - вечером, когда город начинал дышать медленнее. Нико говорил, что у него съёмки, перелёты, постоянная усталость, но при этом всегда находил время. Себастьян слушал и думал, что модель- это звучит почти нереально, слишком далеко от его собственной жизни с аудиториями, конспектами и третьим курсом, который давил куда сильнее, чем он ожидал. Ему нравилось, что Нико не делал из этого разницы. Они сидели рядом, касались локтями, делились самыми обычными вещами жалобами на бессонницу, нелепыми историями, редкими моментами тишины. Себастьян ловил себя на том, что запоминает слишком многое: как Нико морщит нос, когда задумывается, как машинально крутит стакан в руках, как иногда смотрит слишком внимательно, будто пытаясь понять что-то неуловимое. Это было опасно. Потому что Себастьян знал больше, чем должен был знать. И каждый раз, когда Нико улыбался ему, внутри что-то отзывалось - не вспышкой, не озарением, а тёплой, упрямой уверенностью. Будто всё уже решено. Иногда ночами он открывал дневник. Писал о встречах, но осторожно, избегая имени. Писал о страхе ошибиться и о странном спокойствии, которое приходило следом. Писал о том, что привязывается быстрее, чем планировал. И о таблетках - маленьких, белых, безымянных в записях. Он начал принимать их не из-за Нико, а из-за учёбы, давления, постоянного напряжения. Они помогали держать мысли в порядке, сглаживали острые углы, делали ожидание менее болезненным. Но иногда Себастьяну казалось, что именно из-за них чувства становятся слишком ровными. Слишком тихими. Словно судьба тоже притихла, наблюдая. Нико не знал о дневнике. Не знал о двадцати. Не знал, что Себастьян уже живёт с ощущением будущей встречи, которая вот-вот должна всё расставить по местам. Для него всё было проще - симпатия, интерес, желание быть рядом. И, возможно, именно поэтому между ними становилось легче. В день рождения всё прошло не так, как Себастьян представлял. Не было вспышки, не было внезапного узнавания, не было момента, когда мир перевернулся. Он просто проснулся, открыл глаза и понял, что ему двадцать. Что тело ощущается так же, как вчера. Что Нико всё ещё просто Нико. Они встретились вечером. Нико подарил ему что-то простое, не символичное, но тёплое. Обнял чуть дольше, чем раньше. Сказал, что рад, что они знакомы. И в этот момент Себастьян впервые почувствовал лёгкую трещину в своей уверенности. Но он не отступил. Их отношения не начинались с признаний. Они просто однажды остались вместе дольше обычного до поздней ночи, до остывшего чая и разряженного телефона. Нико сидел на подоконнике, подтянув колени к груди, и рассказывал о съёмках так, будто это была самая обыденная вещь в мире. — Иногда кажется, что я живу в чемодане — усмехнулся он. — Всё время куда-то лечу, а потом не помню, в каком городе проснулся. Себастьян лежал на кровати, глядя в потолок. — Ты привык? — Скорее смирился. А ты? Ты всё ещё ненавидишь утренние пары? — Я ненавижу всё до первой таблетки кофе — честно ответил он. Нико рассмеялся и посмотрел на него внимательнее, словно запоминал. Он всё ещё верил, что Нико — его соулмейт. Просто судьба, видимо, решила не торопиться. Такие разговоры повторялись снова и снова. Иногда они были о чём-то важном, иногда - ни о чём. Себастьян постепенно перестал считать дни с момента своего двадцатилетия. Он понял это не сразу, а в тот момент, когда поймал себя на мысли, что его больше волнует, вернётся ли Нико сегодня раньше, чем вопросы судьбы. Новость о поездке прозвучала между делом. — Меня отправляют в другую страну, — сказал Нико, не глядя на него. — Контракт. Три месяца. Себастьян не ответил сразу. — Три? — переспросил он тихо. — Да. Может, чуть больше. Я не знаю точно. В комнате повисла пауза. Не тяжёлая, но ощутимая. Себастьян чувствовал, как внутри что-то сжимается, хотя он уже знал, что так будет. Он знал это всегда - Нико не принадлежал одному месту. — Ты расстроен? — осторожно спросил Нико. Себастьян повернул голову и посмотрел на него. — Я буду скучать — сказал он честно. — Это не одно и то же. Нико сел рядом, коснувшись его плеча. — Я вернусь. — Я знаю. И он действительно знал. Просто знал и другое - расстояние всегда проверяет сильнее, чем время. После отъезда Нико мир стал тише. Себастьян просыпался, открывал сообщения, перечитывал старые диалоги, иногда ловил себя на том, что улыбается экрану. Они созванивались, переписывались, делились мелочами: Нико присылал фотографии чужих улиц и гостиничных номеров, Себастьян - конспекты, случайные кадры города, в котором ничего не менялось. — Ты сегодня снова пил таблетки? — как-то спросил Нико. — Да — ответил Себастьян. — Просто чтобы не перегореть. — Ты иногда пугаешь меня своей спокойностью — признался Нико. Себастьян усмехнулся. — А ты — своей способностью быть далеко и всё равно рядом. Со временем он перестал ждать знака. Он понял это однажды вечером, когда закрыл дневник и осознал, что больше не ищет в себе пустоту. Не пытается нащупать связь, не прислушивается к ощущениям. Принятие пришло неожиданно легко: Нико не был его соулмейтом. И это оказалось… неважно. Любовь никуда не делась. Она не требовала объяснений, не нуждалась в судьбе или предначертании. Она просто была - в сообщениях, в ожидании звонка, в тихой уверенности, что даже если мир устроен иначе, это не отменяет чувств. Иногда Себастьян думал, что, возможно, именно так и должно быть. Что не все важные люди в нашей жизни - родственные души. И что это не делает их менее значимыми. Он ждал Нико. Возвращение в университет после каникул всегда ощущалось как резкий перепад температуры. Себастьян сидел в аудитории, рассеянно глядя в окно, и думал о том, что мир снова сжался до расписаний, дедлайнов и чужих голосов. Нико всё ещё был далеко - их связь держалась на сообщениях и редких звонках, и хотя Себастьян убеждал себя, что справляется, внутри накапливалось раздражение. Оно не имело чёткого адреса, просто искало выход. Когда в аудиторию вошёл новый преподаватель, Себастьян не сразу обратил на него внимание. — Доброе утро — спокойно сказал мужчина, закрывая за собой дверь. — Меня зовут Марк Уэббер.С этого семестра я веду у вас биологию. Голос был ровным, уверенным, без лишних эмоций. Себастьян поднял взгляд и на секунду замер. Они уже виделись. Не близко, не по-настоящему знакомо, но достаточно, чтобы лицо показалось знакомым. Где-то на периферии памяти - общие знакомые, случайные пересечения, короткие разговоры без продолжения. Марк выглядел собранным. Слишком собранным. Он начал лекцию спокойно, методично, будто точно знал, сколько внимания может удержать аудитория и как его не потерять. Себастьян слушал вполуха. Его раздражала манера говорить - ровная, без колебаний, словно у Марка всегда был правильный ответ. — Феттель — вдруг произнёс он, не повышая голоса. — Вы хотите что-то добавить? Несколько человек обернулись. Себастьян нахмурился. — Я просто смотрю, — ответил он. — Это запрещено? Марк посмотрел на него внимательно. — Нет. Но если вы здесь, чтобы присутствовать, а не участвовать, это тоже стоит учитывать. — Учитывать в чём? — резко спросил Себастьян. — В оценке? В аудитории стало тише. Марк не повысил голос. — В вашем отношении к предмету. Себастьян усмехнулся. — Тогда, может, вы сначала дадите повод заинтересоваться? Это была ошибка. Он понял это сразу, но отступать не стал. Марк сделал пометку в журнале. — Минус 40 баллов за занятие — спокойно сказал он. — В следующий раз постарайтесь вести себя профессиональнее. Злость накрыла резко, почти приятно. Себастьян весь остаток пары просидел напряжённо, сжав челюсть, не слушая ни слова. Его бесило не столько снижение оценки, сколько ощущение контроля. Будто Марк с первой минуты решил показать, кто здесь главный. После пары Себастьян вышел последним. Марк стоял у стола, собирая бумаги. — Мы знакомы? — спросил Себастьян, не удержавшись. Марк поднял на него взгляд. — Возможно — сказал он. Это добило. Вечером Себастьян достал дневник. Писал резко, неровно, с нажимом, будто каждая строка должна была выплеснуть накопившееся. Он писал о новом преподавателе, о холодном взгляде, о несправедливости, о том, как его бесит это спокойствие и ощущение, что его уже оценили- не по знаниям, а по характеру. Он закрыл дневник с глухим стуком. После первого занятия Себастьян начал пропускать биологию. Не из принципа - по крайней мере, он так говорил себе. Просто находились дела поважнее: семинары, которые можно было перенести, встречи, которые нельзя было отменить, дни, когда он просыпался позже обычного и решал, что одна пара ничего не изменит. Но каждый раз, когда в расписании появлялось имя Марка, внутри возникало глухое сопротивление. Аудитория будто стала теснее. Себастьяну не нравилось, как Марк смотрел - внимательно, будто сразу видел больше, чем позволено преподавателю. Не нравилось, как он не повышал голос, даже когда злился. Не нравилось ощущение, что любое его слово может быть использовано против него. Себу не нравился Марк целиком. Марк, в свою очередь, замечал отсутствие. Сначала - молча. Потом - с короткими пометками в журнале. Потом - с официальным письмом куратору. Себастьян узнал об этом случайно, из сухого уведомления в почте, и злость накрыла мгновенно. На следующий урок он пришёл намеренно. Сел на задний ряд, закинул ногу на ногу и демонстративно открыл тетрадь только тогда, когда Марк уже начал говорить. Лекция шла своим чередом - структура, схемы, логика. Всё выверено, всё правильно. Себастьян слушал пару минут, потом не выдержал. — Вы правда считаете, что это интересно? — спросил он вслух. Марк замолчал. — Повторите — спокойно сказал он. — Я говорю, что у вас очень скучные уроки, — без колебаний произнёс Себастьян. — Поэтому я и не хожу. В аудитории повисла тяжёлая тишина. Марк медленно положил маркер на стол. — Тогда объясните, зачем вы здесь сейчас. — Потому что вы жалуетесь — пожал плечами Себастьян. — Решил сделать одолжение. Это было уже слишком. — Выйдите после пары — сказал Марк. — Мы поговорим. Разговор наедине не был громким. Себастьян ожидал большего от нового преподавателя. — Вы понимаете, что нарушаете учебную дисциплину? — спросил Марк, глядя в журнал. — Я понимаю, что мне скучно — ответил Себастьян. — И что я не обязан притворяться, будто мне нравится то, что вы делаете. — Вы обязаны уважать процесс обучения. — А вы — уважать студентов. Марк впервые повысил голос - совсем чуть-чуть, но этого хватило. — Я уважаю тех, кто готов работать. Себастьян усмехнулся. — Тогда у нас проблемы. Он ушёл, хлопнув дверью сильнее, чем следовало. Вечером он написал Нико Себастьян писал долго. О том, как его бесит этот человек, как раздражает его уверенность, как хочется доказать, что он не просто проблемный студент. Он вообще-то входит в топ пять лучших. Входил. Письмо Нико пришло позже. После того разговора с Марком в университете стало глухо. Не тише - именно глухо, будто звуки доходили с задержкой. Себастьян ходил на пары, отвечал на вопросы, делал ровно столько, сколько было необходимо, но внутри всё время ощущалось напряжение. Он ловил себя на том, что ждёт вечера. Не потому, что день был тяжёлым, а потому, что вечером обычно звонил Нико. В тот день он набрал первым. Экран загорелся знакомым именем почти сразу. — Привет — голос Нико был чуть хриплым, усталым, но тёплым. — Я как раз освободился. На фоне мелькали чужие огни, не его город. — Ты где сейчас? — спросил Себастьян, устраиваясь на кровати. — В отеле. Сегодня была съёмка почти весь день. Я кажется начинаю забывать как выглядит нормальный вечер. Себастьян усмехнулся. — Зато ты выглядишь довольным. Нико пожал плечами. — Я познакомился с фотографом. Очень крутым. Его зовут Льюис Хэмилтон. У него совершенно другой подход .С ним легко работать. Себастьян слушал и одновременно чувствовал лёгкое, почти незаметное отдаление. Он радовался за Нико, правда радовался, но каждый новый человек в его жизни словно отодвигал Себастьяна ещё на шаг. — Это здорово — сказал он искренне. — Ты заслужил. Нико посмотрел на него внимательнее. — А ты? Ты какой-то напряжённый. Себастьян выдохнул. — Тот самый? Марк? Имя прозвучало неожиданно спокойно - и именно это задело. — Да — коротко ответил Себастьян. — Этот ебучий преподаватель. Нико нахмурился. — Всё настолько плохо? Себастьян замолчал на секунду, подбирая слова. — Он… правильный. Слишком. У него всё по правилам, по пунктам, по системе. И он считает, что если ты не вписываешься, значит, ты проблема. — Но он же просто делает свою работу— осторожно сказал Нико. — Возможно, он прав? Слова прозвучали мягко, но ударили точно. — Я знаю, что он прав — резко ответил Себастьян. — Я это понимаю. Это его работа. Но я не могу вести себя с ним иначе. Нико молчал, давая ему говорить. — Он меня бесит— продолжил Себастьян тише. — Ты злишься не на него — сказал Нико после паузы. — Ты злишься, потому что тебе тяжело. Себастьян отвёл взгляд. — Может быть. Он не стал говорить о том, как имя Марка всё чаще появляется в дневнике. О том, что злость не уходит, а только становится глубже. О том, что он сам не понимает, почему этот человек так сильно задевает его. — Ты справишься — сказал Нико. — Ты всегда справляешься. Себастьян кивнул, хотя Нико этого не видел. После звонка он долго сидел в темноте, глядя на погасший экран. Потом достал дневник. Запись вышла короче, чем обычно, но резче. Он написал, что Марк прав. Что он это признаёт. И что именно поэтому ему так сложно. После разговора с Нико Себастьян ещё несколько дней ходил с ощущением, будто внутри что-то сместилось. Не сломалось - просто стало не на своём месте. Он ловил себя на том, что чаще молчит, реже вступает в споры, но напряжение никуда не исчезало. Оно накапливалось, будто ждало момента, чтобы выйти наружу. Они сидели в коридоре - как обычно, на подоконнике у окна, где всегда тянуло сквозняком. Фернандо говорил громко, размахивая руками, Кими лениво листал что-то в телефоне, почти не участвуя в разговоре. Всё выглядело привычно. Почти спокойно. — Так ты опять сорвался на биологии? — спросил Фернандо, повернувшись к Себастьяну. — Я не срывался — ответил тот. — Я просто сказал, как есть. Фернандо хмыкнул. — Себ, ты дебил — сказал он без злости, скорее устало. — Марк прав. Ты ведёшь себя как ребёнок, а потом удивляешься, что тебе занижают оценки. Себастьян резко поднял голову. — Он не имеет права так со мной разговаривать. — Он имеет право ставить оценки, — парировал Фернандо. — И он это делает. — Ты вообще на моей стороне? — спросил Себастьян. — Я на стороне здравого смысла. Это задело сильнее, чем он ожидал. Себастьян повернулся к Кими. — А ты что скажешь? Кими поднял взгляд от телефона, будто его вытащили из полусна. — Мне похуй — спокойно сказал он. — Лишь бы оценки норм ставил. Слова повисли в воздухе. Себастьян смотрел на него дольше, чем следовало. Кими всегда был рядом. Всегда молча поддерживал, всегда кивал в нужный момент, всегда был тем, с кем не нужно было объяснять. Их мнения почти всегда совпадали. И сейчас это молчаливое равнодушие резануло неожиданно остро. — Понятно — тихо сказал Себастьян. Он встал, не дожидаясь ответа, и ушёл в аудиторию. Класс был почти пустой. Себастьян сел на своё место, у окна, и уставился на улицу. Люди проходили мимо, не замечая его. Мир продолжал двигаться, как будто ничего не произошло. Он не злился. Ему было просто… пусто. Иногда одиночество приходит не тогда, когда ты один, а тогда, когда рядом есть люди и ни один из них не встаёт на твою сторону. Себастьян всё ещё сидел на своем месте, когда последний звонок прозвенел, оповещая об окончании пары. Комната постепенно опустела. Кто-то торопился на следующий урок, кто-то медленно собирал книги, обсуждая планы на вечер. А Себастьян остался один. Он смотрел на парту перед собой, на уже пустые ряды, и пытался собрать мысли в кучу, но они упрямо разлетались по углам. Его привычная дерзость, которая обычно давала силы спорить, ругаться, заявлять о себе, исчезла. Она словно растаяла, оставив после себя странную пустоту. В этот момент дверь тихо открылась, и в аудиторию вошёл Марк. Его шаги были лёгкими, уверенными, и он подошёл к Себастьяну так, будто прекрасно понимал, что тот сдерживает эмоции и пытается выдавить себя из этой паутины раздражения. — Себастьян — начал Марк ровно, глядя прямо в глаза. — Хочу понять… Всё то, что я слышал после пары — правда? Неужели я плохо преподаю? У тебя отличные показатели по остальным предметам. Может быть, тебе стоит поменять преподавателя? Себастьян моргнул. Словно в глазах этого спокойного, собранного человека застыли зеркала, в которых отражалась вся его усталость и раздражение. Он даже на мгновение замолчал, не зная, что ответить. — Н-нет — выдавил он наконец. — Нет, всё нормально… это… это я просто говнюк. Извините — прибавил он, словно этот последний эпитет мог объяснить всё его поведение, всё его молчание и отсутствие привычной дерзости. Марк кивнул, почти не моргнув, его взгляд оставался ровным, не злым, но пронзительным. Себастьян почувствовал странное внутреннее сжатие - смесь удивления, раздражения и тревоги, которую не мог назвать иначе. — Тогда… я жду тебя на своих уроках, — сказал Марк спокойно, но с лёгкой ноткой твёрдости. — Без пропусков. Без оправданий. На своих местах. Себастьян открыл рот, чтобы что-то сказать, но понял, что слова потеряли вес. Он просто кивнул, чувствуя, как что-то внутри дрожит, не выдерживая напряжения. Комната была почти пустой, и тишина, казалось, растянулась до потолка, проникая в каждый уголок. Себастьян снова посмотрел на парту перед собой, на пустые ряды, на ту самую атмосферу, где раньше он чувствовал себя почти хозяином положения. Сейчас же всё казалось чужим, чуждым и странно прозрачным. Он достал дневник. Писал медленно, каждое слово - тяжёлая капля на бумаге. Писал о том, что впервые кто-то заметил его молчание. Не просто заметил, а подошёл и сказал прямо, что видит его отсутствие привычной дерзости. Писал о том, что это одновременно раздражает и… странно успокаивает. Он закрыл дневник, тяжело вздохнул и снова посмотрел на окно, где город медленно погружался в вечерний сумрак. Оранжево-розовые отблески уходящего солнца смешались с голубым сумерек, и Себастьян впервые за долгое время почувствовал, что кто-то действительно наблюдает за ним, понимает его и требует честности. И хотя он не знал, что делать дальше, одно стало ясно: Марк первым сделал шаг. Три месяца разлуки растянулись в голове в одну длинную полосу ожидания. Звонки, сообщения, редкие видеосвязи, где Нико всегда улыбался чуть шире обычного. Себастьян не задавал лишних вопросов. Он вообще старался не думать о том, что может быть за кадром. Себастьян приехал в аэропорт слишком рано. Он понял это почти сразу, как только сел на холодное металлическое кресло у стеклянной стены. Табло ещё не мигало нужным рейсом, люди вокруг двигались медленно, будто мир нарочно тянул время. Он ждал Нико. Когда объявили посадку, сердце всё же дрогнуло. Он встал, засунул руки в карманы куртки и уставился в выход. Нико появился почти сразу. Лёгкий, уверенный, красивый - слишком красивый для обычного возвращения. Он улыбался. Не так, как раньше. — Себ — сказал он и сделал шаг навстречу. Себастьян улыбнулся в ответ. Искренне. Почти облегчённо. — Прилетел, значит. Они обнялись. Коротко. Неловко. Нико сразу отстранился, будто боялся задержаться дольше, чем позволено. — Я… — начал он и тут же замолчал. — Давай присядем? Они сели у окна. Самолёты медленно катились по взлётной полосе, а за стеклом всё было слишком большим и далёким. — Я хотел сказать это сразу, — тихо начал Нико. — Чтобы ты не думал… Себастьян кивнул. Он уже чувствовал. — Говори. Нико глубоко вдохнул. — Я нашёл своего соула. Слова легли между ними тяжело, но не взорвались. Себастьян просто посмотрел на него. — Его зовут Льюис — продолжил Нико. — Фотограф. Мы познакомились… случайно. И всё сразу стало ясно. Себастьян усмехнулся. Криво. — Конечно. Нико замялся. — Он здесь. Я… я не хотел, чтобы ты узнал вот так, но… Он указал взглядом в сторону. Себастьян повернулся. Льюис стоял неподалёку - высокий, спокойный. Человек который знает своё место в чьей-то жизни и не собирается за него извиняться. — Ты счастлив? — спросил Себастьян, не глядя на Нико. — Да — честно ответил тот. — И мне жаль. Себастьян медленно выдохнул. — Да похуй — сказал он спокойно. Почти безразлично. — Правда. Ты не обязан был быть моим. Это было почти правдой. Он встал. В этот момент он заметил знакомую фигуру у выхода - Марк. Тот явно стал свидетелем сцены, хоть и не слышал слов. Их взгляды встретились на секунду. Марк не выглядел осуждающе. Скорее… внимательным. Себастьян отвёл глаза. — Удачи вам — бросил он Нико. — Оба красивые. Логично. Он развернулся и пошёл прочь. Не бежал. Просто уходил. Только когда двери аэропорта закрылись за его спиной, он позволил себе ускорить шаг. Холодный воздух ударил в лицо, и внутри вдруг стало больно. После аэропорта ночь прошла обрывками: он почти не спал, смотрел в потолок и ловил себя на том, что не чувствует ничего конкретного. Ни злости, ни обиды. Только усталость. Аудитория биологии была наполнена приглушённым гулом голосов. Студенты рассаживались, шуршали тетрадями, переговаривались вполголоса. Себастьян занял своё привычное место - не в самом конце, но и не близко к кафедре. Раньше он всегда сидел так, чтобы Марк его видел. Сам того не осознавая. Сегодня он просто сел. Когда Марк вошёл, всё вокруг будто слегка замедлилось. Он прошёл к столу, положил папку, поднял взгляд - и почти сразу нашёл Себастьяна. Обычно в этот момент следовал какой-нибудь комментарий, взгляд с вызовом, напряжение. Ничего не было. Себастьян смотрел в тетрадь. Не вызывающе и просто молчал. Марк начал лекцию, и с каждой минутой ему становилось всё труднее держать внимание на материале. Он ловил себя на том, что снова и снова смотрит в сторону Себастьяна. Тот не перебивал. Не закатывал глаза. Даже не спорил. Он делал записи -медленно, аккуратно, будто каждое слово требовало усилия. Это было неправильное молчание. Не спокойное. Не уважительное. Себастьян слышал голос Марка, но слова доходили до него с задержкой. Они проходили сквозь него, не задевая. Он знал, что ведёт себя как надо. И от этого было только хуже. Когда прозвенел звонок, он встал вместе со всеми. Почти успел выйти. — Себастьян — голос Марка прозвучал спокойно, но чуть тише обычного. — Останься, пожалуйста, после занятия. Себастьян замер. Кивнул. Аудитория опустела. Стулья стояли неровно, в воздухе остался запах мела и бумаги. Марк медленно собирал вещи, словно давая ему время. — Ты сегодня очень тихий, — сказал он наконец. — Это… не похоже на тебя. Себастьян пожал плечами. — Просто нет настроения. Марк внимательно посмотрел на него. Не как преподаватель. Как человек. — Если что-то происходит, и это влияет на учёбу… — Не влияет, — перебил Себастьян, тихо. — Я буду ходить на занятия. Повисла пауза. Марк кивнул, но беспокойство не исчезло. — Хорошо — сказал он. — Просто… я хотел убедиться, что ты в порядке. Себастьян поднял глаза. На секунду. — Спасибо. Он вышел из аудитории, чувствуя, как за спиной остаётся взгляд Марка. Себастьян почти дошёл до лестницы, когда услышал шаги за спиной. Не быстрые, не резкие - уверенные. Он не обернулся сразу. Почему-то знал, кто это. — Себастьян. Он остановился. Как будто если сделает это слишком резко, что-то внутри окончательно рассыплется. Марк стоял в нескольких шагах от него, без папки, без привычной дистанции преподавателя. Просто человек в коридоре, где стены хранили эхо чужих разговоров. — Прости, что догоняю — сказал он. — Я не собирался… но понял, что не могу просто сделать вид, что ничего не заметил. Себастьян усмехнулся краем губ. — Вы всегда всё замечаете. Марк слегка кивнул. — Иногда — к сожалению. Они пошли рядом. Медленно. Коридор был почти пуст, окна пропускали серый дневной свет, от которого всё казалось чуть холоднее, чем есть на самом деле. — Я видел тебя вчера — сказал Марк негромко. — В аэропорту. Себастьян не стал делать вид, что удивлён. — Тогда вы и так всё поняли. — Не всё — ответил Марк. — Но достаточно, чтобы сказать одну вещь. Он остановился, и Себастьян тоже. — Соулмэйт — не обязан быть тем, с кем ты встречаешься — продолжил Марк. — И тем более не обязан быть тем, кто остаётся с тобой навсегда. Себастьян посмотрел в окно. — Я знаю. — Нет, — мягко возразил Марк. — Ты понимаешь это головой. Но не сердцем. Повисла пауза. Долгая, не неловкая. — Нико не был моим соулом, — сказал Себастьян наконец. Спокойно. Уверенно. — Я просто хотел, чтобы он им был. Марк посмотрел на него внимательнее. — Это честно. Себастьян выдохнул. Будто снял с себя что-то тяжёлое. — А у вас? — спросил он внезапно. — У вас есть соул? Вопрос повис между ними. Марк не ответил сразу. Он задумался, словно проверял это слово на вкус. — Нет — сказал он наконец. — И, если честно… не уверен, что будет. Себастьян удивлённо посмотрел на него. — И вас это… не бесит? Марк усмехнулся. — Иногда. Но чаще — нет. Вся эта суета вокруг предназначения, знаков, ожиданий… — он пожал плечами. — Люди забывают, что близость можно выбрать. Эти слова остались с Себастьяном. Осели где-то глубоко. — Значит, вся эта… — он махнул рукой, подбирая слово, — вся эта штука с соулами не так уж и решает? — Решает — ответил Марк. — Но не всё. Они снова пошли. Уже ближе. Уже спокойнее. — Ненавижу своего. Марк ничего не ответил. Когда они разошлись каждый в свою сторону - коридор снова стал обычным. Но внутри Себастьяна что-то сдвинулось. Просто появилось ощущение, что мир больше не требует от него спешки. Комната Себастьяна была погружена в полумрак. Настольная лампа давала тёплый, жёлтый свет, от которого тени на стенах казались мягче, чем днём. За окном медленно опускался вечер, город гудел где-то далеко, не касаясь его напрямую. Он сидел на кровати, прислонившись к стене, с дневником на коленях. Тот самый - потрёпанный, с заломленными уголками, исписанный неровным почерком. Дневник, который должен был когда-то стать подарком для соулмейта. Себастьян открыл его не сразу. Провёл пальцами по обложке, будто проверяя, готов ли. Раньше в этих записях было много злости. Много ожиданий. Много уверенности в том, что он уже всё знает: кто его соул, каким должен быть мир, и почему всё идёт не так. Теперь слова казались чужими. Не неправильными - просто из другой жизни. Он перелистал несколько страниц и остановился. Вдохнул. Взял ручку. Сегодня я впервые слушал пару. И это пугающе приятно. Он сделал паузу, прислушиваясь к тишине. Продолжил. Я ждал Нико, как ждут правильного ответа. А он оказался просто частью пути. Не соулом. Не моим Ручка чуть дрогнула. И есть Марк. Это странно писать. Он не должен быть здесь. Но он есть. Себастьян усмехнулся сам себе. Он не писал о чувствах напрямую. Никогда не писал. Только намёками, только обходными путями. Он видит, когда я молчу. И не давит. Это раздражает сильнее, чем если бы он кричал. Он закрыл дневник на секунду, уставившись в потолок. Сердце билось ровно. Спокойно. Он снова открыл дневник и дописал: Если соулмэйт - это не обязанность, то, возможно, самое важное - это выбор. Он поставил точку. Закрыл дневник. Отложил его на тумбочку. Лёг, закинув руки за голову, и впервые за долгое время позволил себе не думать о завтрашнем дне. Следующая пара у Марка началась как обычно. Никаких объявлений, никаких резких жестов только мел, доска и размеренный голос, который постепенно заполнял аудиторию. Но Себастьян почувствовал разницу почти сразу. Не в теме лекции, не в формулировках. В себе. Он сидел ровно. Не развалившись, как раньше, не откинувшись назад с показным равнодушием. Тетрадь была открыта, ручка лежала между пальцами, а взгляд внимательный, цепкий. Настоящий. Марк говорил о структуре клетки, о сложных процессах, которые невозможно увидеть невооружённым глазом, но которые определяют жизнь. Себастьян слушал. Когда Марк задал вопрос, в аудитории повисла пауза. Обычная, тягучая, знакомая. Себастьян поднял руку. — Если говорить проще — начал он, когда Марк кивнул — это ведь не про отдельные элементы, а про то, как они работают вместе. Если один сбой — рушится вся система. В аудитории кто-то тихо хмыкнул. Кто-то удивлённо поднял голову. Марк чуть прищурился . — Продолжай —сказал он. И Себастьян продолжил. Он говорил уверенно, но без напора, словно слова давно ждали, когда их наконец выпустят. Он не смотрел на Марка, но чувствовал его внимание -плотное, сосредоточенное. Это было странно. И правильно. После этого он отвечал ещё. И ещё. Не перебивал. Не бросал колкие замечания. Он будто нашёл новый ритм - и ему было в нём комфортно. Марк отмечал это молча. Он не делал из этого шоу, не хвалил вслух, но его взгляд задерживался на Себастьяне чуть дольше обычного. В этих взглядах не было снисходительности. Только признание. К концу пары Себастьян поймал себя на том, что время прошло слишком быстро. Он закрыл тетрадь и выдохнул. Не от усталости - от удовлетворения. Когда прозвенел звонок, он остался сидеть ещё секунду. Просто чтобы зафиксировать это ощущение. Он не стал смотреть на Марка. Не хотел разрушать момент. Но Марк всё равно заметил. — Хорошая работа сегодня — сказал он, уже когда большинство студентов вышло. Себастьян кивнул. — Я просто отвечал. Марк чуть улыбнулся. — Иногда это самое сложное. Себастьян вышел из аудитории другим человеком. Не новым - настоящим. И впервые за долгое время он не задавался вопросом, куда всё это ведёт. Ему было достаточно того, что он снова слышит собственный голос - и что его слушают. Люди выходили группами, кто-то спорил о задании, кто-то уже обсуждал обед. Себастьян шёл вместе со своей группой, чувствуя редкое, почти забытое спокойствие. Фернандо догнал его первым. Как всегда. — У тебя вообще в голове что происходит? — спросил он, скрестив руки. — То ты Марка ненавидишь так, будто он лично испортил тебе жизнь, то сегодня сидишь и отвечаешь, как его любимчик. Ты определись уже. Себастьян рассмеялся. — Это называется развитие, Фернандо. Запиши. — Это называется у тебя крайность за крайностью — фыркнул тот. — Честно, я уже жду, когда ты начнёшь за него конспекты писать. Кими, который до этого молча шёл рядом, поднял голову. — За бред у тебя в голове — сказал он ровно. — Себ просто наконец перестал беситься. Всё. — О, спасибо, — протянул Себастьян. — Поддержка уровня мне похуй, но ты норм. — Именно — кивнул Кими. Себастьян закатил глаза, но улыбка не исчезла. — Знаешь, это почти ранит. Кими пожал плечами. — Сегодня нет повода. Фернандо хмыкнул. — Значит, ты реально что-то переосмыслил. Себастьян шагнул чуть вперёд и повернулся к ним, идя спиной. — Или просто решил, что тратить энергию на ненависть — тупо. — Ого — протянул Фернандо. — Он взрослеет. — Заткнись — ответил Себастьян и толкнул его плечом. Они рассмеялись. Ощущение что всё на своих местах. Себастьян поймал себя на мысли, что ему хорошо. Не потому что Марк стал другим. А потому что он сам позволил себе быть другим . Когда они разошлись, он на секунду задержался в коридоре и бросил взгляд назад. Аудитория биологии была уже закрыта, но ощущение присутствия Марка всё ещё висело где-то рядом. Себастьян усмехнулся и пошёл дальше, насвистывая себе под нос. Крайности? Возможно. Себастьян вернулся домой, когда город уже начал гаснуть. В подъезде пахло пылью и чем-то жареным с нижних этажей, лифт снова не работал, и он поднимался пешком, считая ступени, как делал это всегда, когда голова была забита мыслями. Квартира встретила его тишиной. Он бросил куртку на спинку стула, снял кроссовки и сразу же открыл холодильник - больше по привычке, чем с надеждой. Холодный свет выхватил пустые полки: полупустая бутылка воды, соус с истёкшим сроком и одинокий лимон в углу. — Отлично — пробормотал Себастьян. Желудок отозвался тихим, но настойчивым напоминанием. Он закрыл холодильник, прислонился к дверце и пару секунд просто стоял, глядя в стену. Готовить было нечего. Заказывать лень. Он вздохнул, натянул куртку обратно и вышел. На улице было прохладно, но приятно. Тот самый вечерний холод, который бодрит, а не раздражает. Магазин на углу светился ярко, почти вызывающе, будто звал внутрь. Он взял корзинку и медленно пошёл между рядами. Пачка макарон. Соус. Что-то сладкое - на всякий случай. И баночку RedBull. Себастьян вышел из маленького круглосуточного магазина с бумажным пакетом в руках и остановился на ступеньках, проверяя телефон. Он не ждал сообщений. Просто держал его в руке - привычка. — Феттель? Он поднял голову не сразу. Голос был знакомый, но в этой обстановке слишком неожиданный. Марк стоял у входа, без пиджака, в простой тёмной куртке, с рюкзаком через плечо. Просто человек, который, судя по всему, тоже зашёл за чем-то самым обычным. — Вы… — Себастьян запнулся, потом махнул рукой. — Ты. Марк усмехнулся. — За пределами университета я не кусаюсь. Себастьян фыркнул. — Спорно. Они постояли пару секунд, не зная, куда деть эту неожиданность. Потом Марк кивнул в сторону улицы. — Ты далеко идёшь? — Домой— ответил Себастьян. — Я тоже, — сказал Марк. И после короткой паузы, добавил: — Если ты не против… можем пройтись вместе. Себастьян пожал плечами. — Почему бы и нет. Они шли рядом, не слишком близко, но и не на расстоянии. Асфальт тихо отдавался под ногами, где-то играла музыка из открытого окна и пахло кофе . — Ты сегодня был другим на паре — сказал Марк спустя несколько минут. — Лучше или хуже? — спросил Себастьян. — Гораздо лучше— ответил Марк. Себастьян улыбнулся краем губ. — Я устал быть проблемой. — Ты никогда не был проблемой — спокойно сказал Марк. — Ты был громким. Это не одно и то же. Эти слова задели сильнее, чем он ожидал. — Ты первый, кто так сказал — признался Себастьян. Марк кивнул, будто это имело значение. — А ты не такой, каким стараешься казаться. Они остановились у перекрёстка. Светофор горел красным, и город будто дал им паузу. — Можно задать вопрос? — сказал Себастьян. — Конечно. — Ты всегда такой… терпеливый? Марк улыбнулся - устало, но тепло. — Нет. Просто ты стоишь этого. Себастьян рассмеялся. Тихо. — Вот сейчас ты звучишь подозрительно. — Я знаю — ответил Марк. — Но, кажется, мы можем быть… друзьями. Слово повисло между ними. Простое. Почти забытое. — Думаю, можем — сказал Себастьян. Они разошлись у его дома. Без рукопожатий. Без неловких прощаний. Просто кивнули друг другу - как люди, которые ещё обязательно встретятся. Себастьян поднялся к себе, чувствуя странную лёгкость. Он понял: сегодня не произошло ничего громкого. Никаких признаний, никаких обещаний. Но почему его сердце так сильно бьется? Он закрыл за собой дверь, не включая свет сразу, постоял в коридоре, прислушиваясь к собственным шагам, к тому, как день постепенно оседает внутри него. Университет, разговоры, взгляд Марка - всё это ещё держалось где-то под кожей, не отпуская. Телефон завибрировал, когда он только успел снять куртку. Сообщение от Фернандо всплыло на экране без всякого предупреждения, как он и сам. Фернандо: Вечеринка. Сегодня. Ты идёшь. Это не вопрос. Себастьян усмехнулся. Он уже хотел набрать что-то в духе я не в ресурсе, но палец завис над экраном. Мысль о том, чтобы остаться дома, вдруг показалась слишком… тихой. Себастьян: Во сколько? Ответ пришёл почти сразу. Он выдохнул, бросил телефон на кровать и прошёл в ванную. Включил свет. Зеркало встретило его отражением - чуть усталым, но внимательным. Он посмотрел себе в глаза дольше обычного. — Ну что, Феттель — пробормотал он, — пойдём в люди. Он открыл шкаф и некоторое время просто смотрел на вещи. Чёрная футболка? Слишком просто. Белая - слишком заметно. Он вытащил одну, потом другую, бросил на кровать и снова вернулся к шкафу. Пальцы скользнули по ткани, выбирая не столько одежду, сколько состояние. В итоге он остановился на тёмной рубашке, той самой, которую надевал редко - не потому что не нравилась, а потому что она делала его… собранным. Он снова подошёл к зеркалу, застёгивая пуговицы. Поправил воротник. Чуть взъерошил волосы. Усмехнулся своему отражению - уже без иронии. Телефон снова завибрировал. Кими. Кими: Ты идёшь или опять передумаешь? Себастьян усмехнулся и набрал ответ. Себастьян: Иду. Не ной. Он взял куртку, ключи, задержался на секунду у двери. В голове мелькнула странная мысль - будто этот вечер может стать чем-то большим, чем просто вечеринка. Он не стал её развивать. Просто вышел. Дверь распахнулась, и шум накрыл его сразу. Квартира была переполнена голосами, светом, движением. Музыка вибрировала в стенах, в полу, где-то в груди. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то уже танцевал, не заботясь о том, что на него смотрят. Воздух пах смешанными духами, алкоголем и чем-то ещё - ощущением начала, которое невозможно подделать. — Феттель! Фернандо появился перед ним мгновенно, словно ждал у самой двери. Улыбка - широкая, живая, почти победная. Он хлопнул Себастьяна по плечу так, что тот едва не сделал шаг вперёд. — Я знал, что ты придёшь. Всегда приходишь, когда говоришь, что не хочешь. — Закройся — фыркнул Себастьян, но уголки губ всё равно дёрнулись вверх. Кими сидел на диване, вытянув ноги и держа в руке стакан. Он поднял взгляд, лениво кивнул - жест, в котором было больше принятия, чем во всех словах Фернандо. — Живой — заметил он. — Уже неплохо. Рядом с ним Дженсон что-то рассказывал, активно жестикулируя, и, заметив Себастьяна, тут же переключился: — О, смотрите, кто решил выйти в свет. Это надо отметить. Стакан оказался в руке Себастьяна раньше, чем он успел возразить. Первые глотки были осторожными, как всегда. Потом - легче. Музыка сменилась, ритм стал быстрее, и момент, когда он оказался среди танцующих, прошёл незаметно. Он смеялся. По-настоящему. Фернандо что-то кричал ему на ухо, Кими двигался странно и совершенно не в ритм, что почему-то делало это ещё смешнее. Дженсон танцевал так, будто находился на сцене, и ему было абсолютно всё равно, кто и что подумает. Себастьян поймал себя на том, что давно не чувствовал такого простого, почти забытое состояния - когда не нужно быть ни колючим, ни дерзким, ни защищаться. Позже они сели. Просто так, на пол, у стены, потому что диван был занят, а сил танцевать больше не осталось. Музыка всё ещё играла, но стала фоном. Разговоры - обрывками. Кто-то смеялся, кто-то просто смотрел в потолок. Себастьян сделал глоток и позволил себе на секунду закрыть глаза. Где-то внутри снова шевельнулась та самая мысль. Это будет чем-то большим. Он ещё не знал чем именно. Не знал, что дальше вечер свернёт совсем в другую сторону, что эта ночь оставит след, который не сотрётся утренним светом. Но ощущение уже было. Тихое, настойчивое, почти нежное. И именно с него начнётся следующая глава. Они сидели на полу, рядом друг с другом, стаканы в руках, а шум вечеринки казался почти фоновым. Музыка играла где-то за стенами комнаты, но здесь было как будто тихо. — Ребята — начал Дженсон, откинувшись на руки, — слышали про нашего нового преподавателя, Марка? Фернандо скосил взгляд, прищурившись: — Какого Марка? Тот, что по биологии? — Точно — Дженсон усмехнулся. — Говорят, он встречается с самой директрисой. И именно она помогла ему сюда попасть. Фернандо приподнял бровь, улыбка играла на губах: — Ага, значит, устроился благодаря постели, да? — Слухи ходят — Дженсон пожал плечами и чуть ухмыльнулся. — Говорят, да. Себастьян сделал шаг вперёд, наклонился к Дженсону, глаза блестят: — А сам-то ты к каждому проходящему красотке хватаешься, а теперь тут рассуждаешь о слухах.Может, попробуй что-то поэтичное сочинить, если уж сплетнишь. Дженсон засмеялся, но с ноткой раздражения: — Ты что, реально его защищаешь? Себастьян усмехнулся шире, медленно поднялся на ноги: — Может быть. А может быть, тебе просто не нравится, что я говорю правду. — Ах так? — Дженсон нахмурился, сделал шаг вперёд, чуть наклонившись к нему. — Посмотрим, насколько ты прав. — За свои слова отвечай — отозвался Себастьян, голос стал чуть ниже. Фернандо вскрикнул, вскакивая с места: — Ребята, стойте! Да вы с ума сошли?! Но было поздно. Сердце Себастьяна билось быстро, кровь разгоралась в венах, а взгляд Дженсона будто специально искал повод. Кими же уселся чуть поодаль, лениво опираясь на руку, и с ухмылкой наблюдал: — Ну да, отличное начало вечера, — пробормотал он тихо. — Я думал, будет спокойный вечер… Толчки, удары, смех и крики слились в один хаос. Себастьян двигался быстро, каждое движение было точкой напряжения. Дженсон тоже не собирался отступать. Стены квартиры дрожали от музыки, но для них она перестала существовать. Был только шум ударов, дыхание, ярость и… странная, почти живописная энергия, которая жила между ними. — Стой! — кричал Фернандо, хватаясь за плечо Себастьяна, пытаясь разнять. Кими тоже подскочил. Он не говорил сразу просто сунул руку Себастьяну в плечо, крепко, но без жестокости. — Феттель, хватит — тихо сказал он, и этот голос, спокойный, уверенный, остановил его на мгновение. Себастьян вдохнул резко, глядя на Дженсона, который тоже замер, сжатый и раздражённый. Ещё один толчок и крики вокруг казались далекими. Кими взял Себастьяна под руку, мягко, но настойчиво. — Пошли на улицу. Фернандо сам схватил Дженсона, пытаясь удержать его, а Кими повёл Себастьяна сквозь шум вечеринки к выходу. Сначала было тихо, только шум улицы и лёгкий ветер с обожжённой огнями дорогой свежестью. Они шли молча. Себастьян медленно отпускал напряжение, плечи расслаблялись. — Чёрт, Феттель… — наконец сказал Кими, глядя на него в свете фонарей. — Почему ты влез в драку? — Не знаю… — Себастьян пожал плечами. — Просто… не смог стоять в стороне. Кими молчал несколько секунд, внимательно наблюдая. Потом спросил осторожно: — Ты… чувствуешь что-то к Марку? Себастьян замер, глядя на фонарный свет, отражающийся в мокрой от дождя брусчатке. Он качнул головой, медленно, честно: — Не знаю. — Не знаешь — повторил Кими тихо. — Ладно. Просто думал… стоит ли вообще разбираться с этим. Себастьян молчал, позволяя словам повиснуть. Он всё ещё ощущал ритм драки в груди, но снаружи был тёплый воздух и мягкая улица, где нет шума вечеринки, нет толпы, нет ударов. Только они двое и свет фонарей. — Слушай — сказал Кими через несколько секунд, — тебе надо подумать, прежде чем бросаться. Но… если тебе нужно, я рядом. Себастьян чуть улыбнулся, кивнул, но не сказал ни слова. Он позволил себе это чувство - облегчение, тепло, странную тихую благодарность. Они шли молча дальше, улица растягивалась перед ними, а ночь казалась мягкой, почти защитной. Кими ушел. Себастьян шёл домой по пустынным улицам, ещё ощущая прилив адреналина от драки. Шум вечеринки всё ещё эхом звучал в голове, хотя вокруг была только тишина. Лёгкий ветер колыхал волосы, приносил запах мокрого асфальта и свежего дождя, который, казалось, смывал остатки сумасшедшего вечера. — Что со мной вообще происходит? — пробормотал он себе под нос, и его голос прозвучал как эхо в пустой улице. — С Марком… я что, его… люблю? Эта мысль пришла неожиданно. Он сам удивился, насколько легко её произнёс. Раньше он никогда не думал о преподавателях так… лично. Никогда. Но теперь, после всей этой серии странных событий что-то изменилось. — И это нормально? — шептал Себастьян, глядя на тёмное стекло закрытых магазинов, где отражался его силуэт. — Или это просто я что-то придумываю? Он остановился на мостовой, глубоко вдохнул и позволил себе на секунду закрыть глаза. Сердце всё ещё колотилось, но стало ровнее. Он понял, что чувства эти странные - смесь раздражения, уважения, интереса и чего-то ещё, что он пока не готов назвать. — Может… может, он мой соул? — сказал он тихо. Слово прозвучало странно в его устах. — Нет, нет, это глупо. Он слишком… взрослый, слишком другой. Дома было тихо. Лампа на столе давала тёплый свет, приглушённый и мягкий, отражаясь на страницах дневника. Себастьян поставил сумку, снял обувь, подошёл к столу. Дневник ждёт, словно понимая: сейчас самое время. Он открыл его на чистой странице. Ручка лёгкой дрожью коснулась бумаги. Сегодня был сумасшедший вечер. Драка, смех, танцы… а потом тишина. Он сделал паузу, смотря на свет лампы, будто собираясь уловить все мысли, прежде чем отпустить их на бумагу. Я не знаю, что со мной. Марк… он странный. Он спокойный, когда я хочу кричать. Он строгий, когда мне хочется просто улыбнуться. Он видит меня, когда я пытаюсь быть неузнаваемым. Себастьян остановился, снова глубоко вдохнул. Я не знаю, люблю ли я его. Или мне просто нравится, как он меня понимает. Или… он может быть моим соул? Он провёл ручкой по бумаге, оставляя линии, почти случайные, чтобы успокоить себя. Но что, если нет? Что, если я всё это выдумал? Я не хочу ждать ответа. Я хочу просто… понять себя. Он откинулся на стул, руки за головой, глаза устремились в потолок. Сердце постепенно успокаивалось, мысли становились чище, яснее. В этот момент Себастьян понял: дневник - не только способ дожить до того дня, когда встретишь соулмейта. Дневник - способ понять себя. Он закрыл страницу и медленно отложил ручку. Словно это было какое-то маленькое ритуальное действие. — Всё ещё не знаю, кто он, Марк или кто-то другой… — пробормотал он, улыбнувшись. — Но сейчас мне достаточно просто жить. И на этом мгновении, в мягком свете лампы, ночь казалась не пугающей, а своей. Своей и безопасной. Себастьян сел на кровать, обхватил колени, и впервые за долгое время позволил себе быть просто собой. Свет утра был мягким, почти осторожным, когда Себастьян выходил из своей квартиры. Город ещё только просыпался, но для него это утро ощущалось иначе свежесть воздуха, лёгкий холод и шум машин казались второстепенными. Его мысли были заняты совсем другим - Марком. Каждый шаг к университету был тяжёлым и лёгким одновременно. Он ощущал, как сердце всё ещё бьётся быстрее обычного, как лёгкая тревога смешивается с предвкушением. Драка вчера, прогулка с Кими, вечер с друзьями всё это оставило отпечаток. Но главное ощущение того, что он понял ночью, всё ещё жило внутри, рвалось наружу. Сначала он пытался держать себя в руках. Сдерживать привычную дерзость, привычное раздражение, привычный сарказм. Привычный Себастьян Феттель. Но как только он вошёл в аудиторию, где начинался урок, он заметил Марка. Спокойный, собранный, с бумагами в руках, тихо расставляющий тетради по столу. И это было как удар: всё внутри резко ожило. Внутри и где-то в груди, и в мозгу, и в венах и мысли, и эмоции, и страх, и восхищение, и странная, почти болезненная тяга. Себастьян сел на своё обычное место, руки сжались на столе. Он хотел выглядеть спокойно, уверенно, как всегда, но внутренне… каждый взгляд на Марка сжигал его изнутри. Он поймал себя на том, что наблюдает за каждым жестом преподавателя: как Марк поправляет воротник рубашки, как мягко наклоняется к студентам, чтобы объяснить сложное место, как его голос тихо, ровно, но властно наполняет аудиторию. Каждое движение, каждое слово и у Себастьяна внутри что-то щёлкало, разгоралась лёгкая тревога и в то же время восторг. Он понимал, что эмоции эти не просто интерес, не просто симпатия. Он чувствовал… больше. Глубже. Так, как никогда не чувствовал раньше. И тогда снова возникло то самое чувство: Марк был его соул. Он видел, как студенты задают вопросы, как кто-то смеётся над шуткой преподавателя, и сам Себастьян едва не улыбнулся. Но это была не привычная улыбка -дерзкая, с оттенком насмешки. Это была улыбка, полная признания: признания силы, которой он подчинялся без слов. Сидя за столом, он позволял себе внутренне наблюдать: ощущение восхищения,лёгкий страх,желание быть рядом, желание понять, желание не ошибиться. И всё это смешивалось в странную смесь, которая не давала ему покоя. Он вспомнил ночные размышления, дневник, слова, которые он себе писал. И теперь это понимание пришло в реальность, когда Марк был рядом, когда он видел его вживую, когда ощущал его спокойствие и силу одновременно. Внутри Себастьяна что-то разрывалось и собиралось одновременно. Он знал, что не сможет просто смотреть на Марка, как на преподавателя. Не сможет быть Феттелем, который шутит, дерзит и уходит в себя. Потому что каждый взгляд, каждое движение Марка отзывалось в нём глубже, чем любая дерзость, чем любой сарказм. И тогда, сидя за партой, он понял: теперь каждый урок, каждое присутствие Марка в этой аудитории - испытание и подарок одновременно. Испытание, потому что эмоции невозможно скрыть. Подарок, потому что теперь он знает, кто он, что он чувствует и кто для него действительно важен. Себастьян сжал ручку в руке, слегка вдохнул и позволил себе погрузиться в поток урока, стараясь сосредоточиться, но всё равно время от времени взгляд скользил к Марку. И каждый раз, когда это происходило, сердце билось чуть сильнее, а внутри разгоралась та самая тихая, почти болезненная уверенность: Марк - это он. Его соул Аудитория постепенно опустела. Сначала разошлись студенты, потом Фернандо, Кими и Дженсон — оставив только пустые парты и приглушённый свет ламп. Себастьян сидел на своём месте, держа в руках дневник, сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас вырвется наружу. Он смотрел на Марка, который складывал бумаги и собирался уходить. Его движения были спокойны, ровны, без спешки. И этот спокойный ритм вызывал в Себастьяне одновременно восторг и болезненное напряжение. — Марк… — выдохнул он себе под нос, слова вырывались тихо, почти невнятно. — Ты… ты мой соул. Марк остановился, поднял взгляд и тихо улыбнулся. Улыбка была лёгкой, почти мягкой, без осуждения. — Наконец-то понял — сказал он спокойно, с тихой уверенностью, будто это было ожидаемо. Себастьян замер, не веря своим ушам. В груди что-то щёлкнуло - радость и восторг вспыхнули мгновенно, разрывая его изнутри. Он почувствовал, как внутри него проснулся маленький Себастьян, тот, кто ждал двадцать лет, и захотел улыбнуться, закричать, обнять, и одновременно испытал ужас перед такой силой эмоций. — Мы теперь… будем встречаться? — выдохнул он, почти шёпотом, дрожащим голосом, глаза блестели. Марк замер. Его взгляд стал тяжёлым, в нём скользнула нота сожаления. — Извини… — сказал он медленно, каждый звук был как камень. — У меня уже есть девушка. Себастьян замер, горькая пустота сжала грудь. Всё стало резко тихо, как будто воздух ушёл вместе с этим признанием. Он вспомнил слухи, догадался о девушке возможно, та самая директриса и внутренний мир будто перевернулся. — Спасибо тебе, Себастьян, что появился — сказал Марк мягко, чуть улыбаясь. — Я теперь понял, кто такие соулы. Он сделал шаг к двери, и казалось, что весь мир исчезает вместе с его уходом. Себастьян же сидел на месте, не в силах пошевелиться. Сердце жгло, разум был переполнен противоречивыми ощущениями. Он чувствовал и радость, и боль, и горечь одновременно. И тут Марк замедлился на пороге, словно прислушиваясь. Себастьян решился: — Ничего… всё нормально… — выдохнул он, голос едва слышно дрожал. — Но, пожалуйста… возьмите дневник. Он очень важен. Я писал его для своего соула двадцать лет. Марк мягко кивнул, взял дневник, улыбка коснулась губ, чуть теплее, чуть мягче. Он вышел, дверь тихо закрылась, оставив Себастьяна одного. Сначала он просто сидел, обхватив колени, чувствуя тяжесть в груди, словно всё, что накопилось за годы ожиданий и недосказанности, сейчас упало на него. Сердце медленно успокаивалось, но эмоции бурлили внутри. И тогда он позволил себе. Слёзы медленно скатились по щекам, горячие и настоящие. Он не сдерживал их, не пытался быть сильным. Двадцать лет ожидания, двадцать лет надежды и мечтаний, и вот они наконец нашли своё отражение, но не в том виде, в каком Себастьян мечтал. Он сидел на пустой парте, тихо всхлипывая, держа дневник на коленях. Свет лампы мягко падал на страницы, и слёзы оставляли влажные следы, но в них была какая-то странная, тихая благодарность. Потому что теперь он знал. Он понял, что такое настоящие чувства, что такое соул. И хотя сердце болело, оно всё ещё было живым. Дни после того вечера тянулись медленно, как густой туман. Университет шумел привычными голосами, скрипом парт и стуком каблуков, но для Себастьяна мир казался приглушённым, словно он смотрел на него сквозь стекло. Каждый шаг по коридору, каждый взгляд на знакомые лица, на шумных студентов всё было второстепенным. Внутри него бушевала пустота, которую ничто не могло заполнить. Каждый раз, когда он видел Марка на парах, что-то внутри дергалось, сжималось, пульс ускорялся. Но теперь Себастьян знал: эмоции эти не могут изменить того, что уже случилось. Марк был недоступен, а сердце, разрывающееся от радости и боли одновременно, требовало смирения. И вот наступил день, когда Марк объявил о своём уходе из университета. Себастьян закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнул, почувствовав воздух аудитории, лёгкую прохладу лампы и пустоту вокруг. Всё это было настоящим, и он позволил себе почувствовать: пережитое осталось в прошлом, но теперь это стало частью него, частью его силы. Он встал, почувствовав лёгкость в плечах, как будто снял тяжёлую броню, которой обременял себя долгие годы. Каждый шаг к двери был уверенным, спокойным. Сердце билось ровно, без тревоги, без лишнего волнения. Мир за окнами университета казался свежим, полным возможностей. Себастьян осознавал, что теперь может идти дальше. Дневник ушёл, но не забрал с собой его воспоминания, его чувства, его способность жить. Он открыл дверь и вышел в коридор. Свет мягко падал на его лицо, лёгкий ветер коснулся волос, и Себастьян впервые за долгое время почувствовал свободу. Не свободу от кого-то, а свободу для себя. Новый день начинался, и он был готов идти дальше. Без дневника, без Марка но с тем, что теперь было только его сила жить, наблюдать, чувствовать и постепенно строить свою жизнь заново. Пять лет - это целая жизнь. Себастьян смотрел на город из окна своего офиса на верхнем этаже, высоко над шумными улицами, и понимал, как многое изменилось. Он стал писателем. Настоящим, известным, с именем, которое появлялось на полках книжных магазинов по всему миру. Его книги - разные: от романов, переполненных внутренними переживаниями героев, до сборников эссе и рассказов о людях, которые ищут себя и свой путь. Каждая книга была частью Себастьяна, частью его души, оставшейся в памяти о прошлом, в воспоминаниях о тех, кто когда-то входил и выходил из его жизни. В его кабинете был порядок. Полки тянулись до потолка, заставленные книгами, которые он сам написал и которые любили читатели. На столе лежали черновики новых проектов, чашка с остывшим кофе, ноутбук, готовый к новой идее. Рядом сидел Ландо, его помощник и доверенное лицо, который умел поддерживать ритм работы и иногда, когда это было нужно, задавал вопросы, заставляющие Себастьян задуматься. — Себ… — начал Ландо, склонившись над столом. — Ты… не нашёл ли ты своего соула? Себастьян улыбнулся тихо, глаза скользнули по комнате, по бумагам, по своим мыслям. — Нашёл — сказал он спокойно. Голос был ровным, уверенным, но в нём скользнула лёгкая грусть. Ландо нахмурился, наклоняясь ближе, почти шёпотом: — И вы встречаетесь? Себастьян сделал лёгкий вздох, закрыл глаза на мгновение, вспомнил всё: пустую аудиторию, тихую пустоту после ухода Марка, слёзы, которые он больше не проливал, и годы когда он учился жить заново. — Нет — сказал он наконец. — Я его отпустил. На секунду в комнате повисла тишина. Себастьян снова опустил взгляд на черновик, на аккуратный почерк, на строчки, которые сотворил своими руками за годы работы. Он чувствовал спокойствие, ровное, уверенное. Всё, что случилось, было частью прошлого, которое сформировало его, но не держало больше в плену. Ландо улыбнулся. — А к чему ты это спросил? Себастьян приподнял бровь, заинтересованно глядя на помощника. — Просто интересно— сказал Ландо, не скрывая лёгкой улыбки. — Кажется, я вроде нашёл своего соула. Его зовут… Оскар. Себастьян невольно улыбнулся, тихо и искренне. Внутри было тепло, лёгкость, радость за друга, за того, кто нашёл кого-то, кто делает его счастливым. — Рад за тебя — сказал он спокойно. — Это здорово. Ландо чуть склонился, глаза блестели: — Может, я могу познакомить тебя с ним? Себастьян сделал лёгкий вздох, кивнул и улыбнулся шире: — Только рад. В комнате снова повисла тишина, но она была не пустой. Она была наполнена теплом, спокойной гармонией, жизнью, которая продолжалась, людьми, которые рядом, и возможностью быть частью этой жизни. Себастьян посмотрел на свои книги, на черновики, на Ландо, и в груди появилось тихое, ровное ощущение счастья: не громкого и бурного, а настоящего, взрослого, того, которое приходит с прожитыми годами и пониманием себя. Он взял ручку, открыл новый лист, вдохнул глубоко и начал писать. Слово за словом, строка за строкой, он творил свой мир, полный жизни, воспоминаний и будущего. Мир, который теперь был только его. Прошедшие недели пролетели тихо, но насыщенно. Себастьян полностью погрузился в работу над новым романом: дни проходили в потоке черновиков, заметок, корректуры, встреч с редакторами и обсуждений деталей сюжета с Ландо. Каждое утро начиналось с запаха свежесваренного кофе и мягкого света, просачивающегося через окна офиса на верхнем этаже. Он вставал рано, шел по тихим улицам города, слушая шум дождя или редких прохожих, думая о персонажах, диалогах, о том, как сделать истории живыми, настоящими. Его книги становились всё сложнее и многограннее, он учился слышать себя и читателей одновременно, развивая стиль, который стал узнаваемым среди поклонников. Дни повторялись циклично, но в этом повторении была своя гармония: утро с кофе и черновиком, дневная работа с редакторами и Ландо, вечерние прогулки по пустым улицам, когда город медленно засыпал. Себастьян позволял себе маленькие радости чашку горячего шоколада, любимый плед в кресле, наблюдение за редкими прохожими через стекло, тихую музыку в наушниках. —Себ — сказал Ландо, слегка притягивая внимание. — Я привёл кого-то. Себастьян поднял взгляд, слегка удивлённый, но с интересом. В дверях стоял Оскар. Он выглядел немного растерянным: глаза широко раскрыты, дыхание чуть ускорилось, а улыбка робко играла на губах. На секунду комната будто замерла, и Себастьян невольно заметил, как каждое движение этого человека, каждое маленькое выражение лица создаёт ощущение знакомой гармонии. Ландо шагнул вперёд, с лёгким смешком в голосе: — Это мой босс, Себастьян Феттель. Себастьян встал, автоматически протягивая руку. Оскар моргнул, словно на мгновение не мог поверить, что это действительно он, но потом улыбнулся и пожал руку. — Рад познакомиться — сказал он тихо, но с лёгкой уверенностью, которая заставила Себастьян почувствовать странное тепло в груди. Себастьян внимательно смотрел на него, ощущая, как внутри что-то дрогнуло. Лицо, походка, манера держаться что-то в нём напоминало Марка, без точного совпадения, но достаточно, чтобы пробудить давно знакомое чувство лёгкого притяжения. — Итак — продолжал Ландо, слегка улыбаясь, — вы теперь знакомы. Себастьян кивнул, внутренне улыбаясь и одновременно удивляясь самому себе. Он чувствовал лёгкое любопытство, искру интереса и внутреннего признания того, что этот человек может стать важной частью его жизни. Оскар стоял перед ним, чуть напряжённый, но улыбка постепенно смягчалась, глаза блестели от искреннего интереса. Себастьян отметил внутреннюю гармонию, лёгкость, с которой Оскар держался, и что-то тихое, но притягательное в его присутствии. — Вы много о себе рассказываете? — тихо спросил Себ, стараясь не выдать слишком сильного волнения. — Я могу попробовать — ответил Оскар, улыбнувшись. — Но лучше, наверное, узнавать друг друга постепенно. Себастьян кивнул, внутренне ощущая, как в груди разгорается новое чувство радости. Он присел обратно за стол, взглядом скользя по человеку перед собой, и понимал, что интерес пробуждён, и это ощущение не требует объяснений. Оно просто есть тихое, глубокое, словно лёгкий ветер, который касается только внутреннего мира. Ландо улыбнулся, видя их осторожное, почти неловкое, но настоящее знакомство. Месяц прошел тихо, но насыщенно. Себастьян погружался в работу, проверяя корректуру нового романа, подбирая слова и фразы, которые должны были зацепить читателя, как будто он создавал не просто историю, а целый мир. Ландо всегда был рядом: приносил кофе, следил за расписанием интервью и автограф-сессий, иногда подбрасывал идеи, которые помогали Себу оживить героев. Оскар тоже появлялся время от времени в офисе сначала как друг Ландо, теперь уже привычная фигура в этом пространстве, но всегда с лёгкой, почти незаметной улыбкой, наблюдая за всем происходящим. Себастьян, погружённый в работу, почти не замечал их разговоров, но чувствовал тихую ауру волнения, которую они излучали. В один из вечеров, когда город за окнами уже погружался в золотисто-розовый закат, Ландо и Оскар остались вдвоём. Офис был полупустой: стопки черновиков, книги на полках, остатки чашек с кофе всё это создавалось уютной и живой атмосферой. Ландо скрестил ноги на диване, улыбаясь, и коснулся темы, которую давно обдумывал. — Слушай — начал он мягко, — я думал… может, стоит свести Себастьяна с кем-то. Оскар поднял взгляд, глаза слегка блеснули интересом, он склонил голову и тихо спросил: — А у него есть… соул? Ландо глубоко вдохнул, плечи расслабились, он сел чуть ровнее, взгляд стал спокойным, даже слегка грустным: — Нашёл. И отпустил. Оскар нахмурился, чуть приподняв бровь, и мягко сказал: — Соулы… они всегда будут вместе, даже если что-то происходит, правда? — Понимаешь — улыбнулся Ландо, слегка встряхнув головой, — времени нет. Смотри, есть варианты. Надо действовать осторожно, но решительно. Кто тебе нравится? Оскар мягко покачал головой, улыбка появилась на губах, лёгкая, спокойная: — Никто. Давай лучше подождём немножко. Тем более у твоего босса работа: автографы, встречи с фанатами, презентации… После этого можно будет что-то планировать. Ландо слегка усмехнулся, качнув головой, словно признавая правильность слов Оскара. — Ладно, давай. — сказал он тихо. — Всё идёт своим чередом. Они сидели рядом, почти молча, но атмосфера была насыщена теплом, мягкой заботой и тихим предвкушением. Свет заходящего солнца играл на полках, отражался в книгах и черновиках, создавая ощущение уюта, безопасности и тихого ожидания будущего. Оскар позволил себе немного расслабиться, ощущая лёгкое спокойствие и уверенность в том, что когда придёт время, всё случится правильно. Ландо смотрел на него с мягкой улыбкой. Все будет хорошо. Сегодняшний день начинался далеко не идеально. Себастьян проснулся с лёгкой усталостью, хотя выспаться удалось но настроение не улучшилось. Он аккуратно надел свежую рубашку, но, едва присев за стол, случайно уронил кружку с кофе, и тёплая жидкость растеклась по белой ткани, оставляя хаотичные пятна. Себ вздохнул, раздражённо посмотрел на отражение в зеркале: новая рубашка испорчена, а день только начинался. Он пытался взять себя в руки: несколько глубоких вдохов, быстрый душ, переодевание в запасной костюм. Но внутреннее напряжение не отпускало. Предстоящая автограф-сессия, ожидание фанатов, внимание камер - всё это слегка давило. Даже привычная уверенность Себастьяна, которая обычно помогала ему оставаться спокойным и собранным, сегодня казалась шаткой. Ландо, как всегда, был рядом, с чашкой горячего кофе, слегка усмехаясь: — Расслабься — сказал он мягко. — Всё будет нормально. Себ лишь кивнул, тихо, сжатым голосом, пытаясь улыбнуться, но мысленно перебирал все варианты катастроф, которые могли случиться. Он пришёл в зал, где уже готовились столы с книгами, баннеры с обложками и небольшая очередь фанатов, аккуратно расставленных с соблюдением дистанции. Сначала всё шло относительно спокойно. Себ подписывал книги, улыбался, отвечал на лёгкие вопросы, делал фото. Но к середине дня, когда поток людей стал интенсивным, он почувствовал, как усталость и раздражение смешиваются с лёгким волнением. Каждое движение требовало внимания, каждая улыбка усилия, которые в сумме давали ощущение, будто день это маленький марафон. И именно в этот момент, когда он аккуратно подписывал книгу для молодой девушки, которая растерянно протянула ему свой экземпляр, Оскар тихо подошёл с боковой стороны: — Сегодня будет интересно. Толпа фанатов неспешно двигалась вдоль стола, и Себастьян подписывал книги одну за другой, улыбаясь и обмениваясь лёгкими словами с людьми, которые с волнением и трепетом держали его работы в руках. Руки двигались автоматически, мысли его были сосредоточены на именах, аккуратных строчках на страницах, на том, как сделать подпись красивой, ровной, чтобы каждый чувствовал себя особенным. — Распишитесь, пожалуйста — услышал он вдруг, подняв взгляд, и увидел знакомую фигуру среди людей, кто-то из старых друзей или коллег. Себ махнул рукой: — Конечно — улыбнулся он, делая ещё одну подпись, мягко поправляя ручку. Именно в этот момент его взгляд упал на знакомый силуэт на столе рядом. Сердце будто дернулось, дыхание на секунду сбилось. На столе лежал дневник тот самый, который он писал для своего соула двадцать лет, аккуратно спрятанный между стопкой черновиков. Себ поднял глаза… и остановился. Перед ним стоял Марк. Тот самый Марк, тихий, уверенный, с лёгкой улыбкой на губах, с глазами, полными понимания и мягкого признания. — Спасибо, что дождался меня — сказал Марк спокойно, но в голосе слышалась лёгкая теплота. Себастьян моргнул, на секунду замер, и весь шум вокруг словно исчез. Люди продолжали двигаться, книги подписывались, но он видел только Марка. Внутри появилось ощущение странной смеси облегчения, тихой радости и лёгкой боли, потому что столько лет ожидания, столько внутренних вопросов и вот он здесь, перед ним, живой и реальный. — Марк… — начал Себастьян, но слова застряли, потерявшись в потоке эмоций, которые вдруг нахлынули. Марк слегка наклонился, взгляд его был мягким, спокойным: он не требовал ответов, не пытался что-то доказать он просто был здесь, как кто-то, кто знает и понимает без лишних слов. Себастьян снова посмотрел на дневник, на те страницы, которые когда-то писались с трепетом, с надеждой и сомнением. Теперь всё это было не просто воспоминанием, а мостиком между прошлым и настоящим. Себ почувствовал, как внутри что-то тихо отозвалось, сердце его смягчилось, и на губах появилась лёгкая, почти робкая улыбка. Он не знал, что будет дальше, но понимал одно: этот момент важный, настоящий, и больше никуда не надо торопиться. Шум автограф-сессии продолжал существовать где-то сбоку, но для Себастьяна мир сузился до одного человека, до одного взгляда, одного тихого спасибо. И в этом мгновении он ощутил спокойствие, редкое и долгожданное, которое приходит только после многих лет ожиданий, сомнений и переживаний. Ландо и Оскар остались вдвоём в уютном уголке офиса. Свет мягко падал на книги, черновики и аккуратно расставленные предметы, создавая ощущение спокойствия и уюта. — Ты знал — начал Ландо тихо, слегка улыбаясь, — что этот Марк был соул Себастьяна?Поэтому не давал мне шанса свести его с кем-то? Оскар на мгновение замер, глаза блеснули лёгким удивлением, смешанным с лёгкой улыбкой: — Конечно— ответил он спокойно. — Как я мог не знать? Соул моего дяди… Я видел, как он переживал, как жил, и иногда рассказывал мне об этом тихо, за бокалом, когда мы вместе сидели и пили. Ландо кивнул, слегка опершись на спинку кресла, наблюдая, как мягкий свет играет на лице Оскара. Он понимал, что за простыми словами скрывается целая жизнь эмоций, переживаний и осознаний, которые кто-то прожил без спешки, позволяя событиям идти своим чередом. — Да — тихо сказал Ландо, — и всё это учит… что соулы всегда найдут путь к друг другу, даже если это не сразу видно, даже если приходится отпустить, пережить и наблюдать со стороны. Оскар улыбнулся, слегка наклонив голову: — Я рад, что он нашёл себя, что смог отпустить и жить дальше. И я рад, что теперь мы можем быть рядом и спокойно наблюдать, как жизнь складывается правильно. В комнате повисла тишина. Не пустая, а наполненная спокойствием, пониманием и лёгкой горечью от того, что многое произошло, многое осталось позади, но всё было так, как должно было быть.