Холодно

      Холодно. До чего же холодно в этой маленькой комнате. Странно, ведь на улице тепло, да и тело Леви было разгорячено недавним боем. Почему же так, черт возьми, холодно? Из-за каменных стен давно покинутого дома? Или из-за холодеющего тела, лежащего в постели, некогда бывшей чьей-то?       «Без тебя здесь очень холодно»       Хотел бы сказать вслух, но не мог себе позволить. Даже сейчас. Лишь сжал тонкие губы, стараясь держаться из последних сил. Он не должен был умереть. Леви никогда не хотел, чтобы всё закончилось так. Он знал, что Смит первым побежит на эту треклятую вылазку, целью которой было возвращение земель за стеной Мария. Он всегда знал, что для Эрвина его безумные идеи были дороже всего на свете. Дороже ног, дороже судьбы человечества, дороже...       К горлу подступает ком. Плечи дрожат. Но он должен держаться. Стоя на одном колене перед своим командующим, Леви тянет свою ладонь к его, уже почти холодной, руке. Почти как живой. Если не трогать. Но он не мог не прикоснуться, в последений раз. Кожа ощущается точно так же, как и всегда. Грубые, с мозолями на ладонях, такие знакомые руки. Капитан сжимает ладонь в своей, будто надеясь, что, если он сожмет достаточно сильно, Смит проснётся.       Не проснулся.       Леви не хотел думать о том, что он не спит. Нужно было. Но не хотелось.       — Отдыхай, - сказал тихо, одними только губами, снимая с себя плащ. Плащ Эрвина висел на спинке стула. Леви не гордился своим поступком, но он просто не мог по-другому. Он не мог не оставить себе ничего. Плащ пах им. Грязью, потом, кровью, грохотом орудий и криками умирающих. Пах смертью и болью. Пах чувством вины. Пах Эрвином.       Накрыв Смита своим плащем, словно одеялом, Аккерман подоткнул его по бокам, чтобы командующему было удобнее спать. Глаза щипало. До чего же больно. И до чего же холодно. Хотелось согреть руки. Вот бы согреть свои руки в его, всегда тёплых, ладонях. Но сейчас они были холодными, так что от холода деться было некуда.       — Отдыхай, ты заслужил, - повторил срывающимся шептотм. Плечи вновь задрожали, и тогда Леви закрыл лицо ладонью, так и стоя на одном колене перед ним. Не хотелось, чтобы Эрвин видел его слезы. Но теперь никого не было рядом. Все были там, наверху, с Арлертом и выжившими. Кто-то был жив. 9 человек. Среди которых не было его. Не сдержавшись, опустил голову на кровать, рядом с телом. Не хотелось даже в мыслях называть его телом. Не хотелось признавать, что теперь осталось лишь тело. И больше ничего.       Откуда-то из глубины вырвался даже не крик, а хриплый, еле слышный стон. Вот ведь... Намочил плащ.       Подняв голову, Леви приблизился к лицу Эрвина. Замерев, еле сдерживая себя, чтобы не дать слабину снова, приблизился к холодным губам. Легкий, не весомый, последний поцелуй.       Губы холодные.       А внутри ещё холоднее.       Поднявшись и взяв плащ со спинки стула, накинул его на плечи. Хотел сказать "прощай", но не стал. Он обязательно вернётся в этот дом после войны. Вернётся к нему. У них ещё будет возможность попрощаться.              Возвращаться ко всем не хотелось. Вообще никого видеть не хотелось. Особенно не хотелось вдруг, невзначай, поймать сочувствующий взгляд. Не нужно ему их сочувствие. Ему нужен он.       Хотелось только согреться.       Но теперь, кажется, он не согреется уже никогда. Даже выполни последний приказ Эрвина, Леви больше не сможет найти тепла в себе. Никогда.       До чего же холодно.