Чёрный глянец

Сеул встретил меня шумом машин, огнями небоскребов и тем самым воздухом, который я не вдыхала долгие два года. Город, который я когда-то называла домом, теперь казался огромным лабиринтом, из которого я чудом выбралась живой. После аварии с дядей и изматывающей реабилитации в Америке, возвращение домой казалось сном. Я изменилась. Внутри меня теперь была не только музыка, но и тихая решимость. Меня зовут Ким Наён. Мне семнадцать, и последние два года моей жизни прошли в стерильных палатах американских клиник. Авария с дядей разделила мою жизнь на «до» и «после». Врачи шептались, что наше выживание — это статистическая погрешность, чудо, которого не должно было случиться. Но я выжила. И теперь я вернулась, чтобы закончить обучение в школе «Золотое столетие». Это место — серпентарий для детей богатых родителей. Я и сама из такой семьи, но блеск золота никогда не слепил мне глаза. Пока остальные мерились стоимостью машин, я искала спасения в музыке. Фортепиано стало моим единственным другом в те дни, когда боль в теле была невыносимой, а депрессия накрывала с головой. Я оборвала все связи. Только мои лучшие подруги, Тиен и Хани, знали, что я жива, но я заклинала их молчать. Я не хотела жалости. И, как выяснилось позже, я была права, не доверяя никому другому. *** Распаковка вещей заняла весь день. В начале седьмого вечера дом наконец затих. Родители были заняты делами корпорации — после их долгого отсутствия бизнес требовал твердой руки. Приготовив себе быструю яичницу и найдя в буфете свежие круассаны, я зашла в Kakao Talk. Пальцы слегка дрожали, когда я печатала подругам: «Я в Сеуле. Встретимся в нашем кафе у парка? Мне нужно столько вам рассказать». Через час я уже стояла перед зеркалом. Минимум макияжа, черные шорты с завышенной талией и кроп-топ — я хотела чувствовать себя обычной девушкой, а не «той самой выжившей Наён». Выходя из дома, я по привычке глянула на соседские окна. Там жил Мин Юнги — вечно сонный парень, который, как и я, ценил тишину больше, чем школьные тусовки. Интересно, он всё так же прогуливает химию в кабинете доброй медсестры госпожи Шин? Или так же прячется в музыкальном классе от шума, который вечно создают Чонгук и Хосок? Я еще не знала, что пока я училась заново ходить, мои друзья не просто скучали. *** Когда я вошла в наше любимое кафе, девочки уже ждали меня. Объятия были долгими, со слезами на глазах. Но как только эмоции утихли, Тиен серьезно посмотрела на меня. — Наён, ты даже не представляешь, что здесь происходило, пока тебя не было, — начала она, понизив голос. — Все думали, что это просто несчастный случай, — подхватила Хани. — Но парни... Тэхен, Намджун и остальные... они не поверили. Они организовали целую тайную операцию. Я замерла с кружкой чая в руках. — Парни? Какое им дело до аварии? — Намджун стал мозговым центром, — шепотом объяснила Тиен. — Он нашел нестыковки в отчетах полиции. Юнги буквально жил в сети, пытаясь взломать серверы, чтобы найти записи с камер, которые подозрительно исчезли. Чонгук даже пробирался на штрафстоянку к твоей разбитой машине, чтобы сфотографировать детали! Хани придвинулась ближе: — Хосок услышал, как Рина хвасталась в кругу своих, что теперь их семья — единственные короли рынка, а «Ким Наён больше не помеха». Тэхен следил за ней по пятам, замечая каждую подозрительную деталь в её поведении. Они знают, Наён. Они знают, что авария была подстроена семьей Рины, чтобы убрать твоих родителей с пути бизнеса. Я слушала их, и внутри всё холодело. Значит, моя боль была чьим-то четким планом. И мои одноклассники, которых я считала просто «шумными соседями», рисковали собой, чтобы найти правду. На следующее утро я стояла перед воротами старшей школы «Золотое столетие». Директор Кан До Юн, как всегда, в идеально отглаженном костюме, стоял на крыльце, оглядывая учеников взглядом бывшего военного. Я решила не идти на первый урок. Мне нужно было прийти в себя. Ноги сами привели меня в музыкальный класс. Я села за фортепиано и коснулась клавиш. Пальцы заиграли мелодию, которую я написала в моменты самой черной депрессии в больнице. Вдруг дверь скрипнула. Я резко обернулась. В проеме стоял Ким Намджун. Его глаза расширились, а тетрадь, которую он нес, чуть не выпала из рук. — Наён?.. — его голос сорвался. — Ты... ты действительно вернулась? Он подошел ближе, глядя на меня так, будто я была призраком. — Мы искали... Мы знали, что это не просто авария. Но почему ты молчала? — Мне нужно было выжить, Намджун, — тихо ответила я. *** На перемене я столкнулась с ней в главном холле. Рина шла в окружении своей свиты, громко смеясь. Когда наши глаза встретились, её смех оборвался, как обрезанная нить. Она побледнела так сильно, что макияж стал казаться грязным пятном. — Ты?! — выдохнула она, отступая на шаг. В её глазах промелькнул первобытный страх, который тут же сменился яростью. Она-то думала, что я похоронена под обломками той машины или навсегда останусь в Америке инвалидом. Я лишь слегка улыбнулась ей, проходя мимо. Игра только начинается. *** После уроков я зашла в медкабинет. Госпожа Шин, добрая женщина, которая всегда угощала нас чаем, всплеснула руками, увидев меня. — Ох, Наён-и! Живая! — она крепко обняла меня и усадила на стул. — Садись, я как раз заварила травяной сбор. Мы беседовали о моем здоровье, но потом она помрачнела. — Знаешь, детка, — шепнула она, оглядываясь на ширму, за которой стояли койки для отдыха. — Та авария... ко мне заходил один из следователей, чей сын тут учится. Он проговорился, что тормозной шланг был подрезан профессионально. В отчетах написали «износ», но это ложь. Кто-то очень хотел, чтобы ты и твой дядя не доехали до дома. Будь осторожна, здесь стены имеют уши. Я кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. В этот момент за ширмой на дальней койке замер Мин Юнги. Он пришел сюда поспать и уже собирался вставать, когда услышала мой голос. Теперь он лежал, затаив дыхание, и впитывал каждое слово медсестры. Его подозрения подтверждались. Наён вернулась, и она в опасности. Юнги сжал кулаки — теперь у их «расследования» появилась главная цель: защитить ту, которую они считали потерянной. Госпожа Шин еще долго держала меня за руки, давая последние наставления и обещая, что её кабинет всегда будет для меня «тихой гаванью». Я медленно поднялась со стула, поправила сумочку и, еще раз поблагодарив медсестру, вышла в коридор. Мои шаги гулко отдавались от кафельных стен пустой школы. Как только дверь за мной закрылась, за ширмой в дальнем углу кабинета послышалось движение. Мин Юнги, который всё это время лежал неподвижно, затаив дыхание, резко сел на койке. Его лицо, обычно сонное и безразличное, сейчас выражало предельную концентрацию. Госпожа Шин вздрогнула, обернувшись на звук. — Ох, Юнги-я... Ты напугал меня. Ты всё слышал? — она внимательно посмотрела на него, поправляя очки. Юнги спрыгнул с кровати, одним движением набросил на плечо рюкзак и поправил толстовку. На его губах заиграла та самая хитрая, почти кошачья улыбка, которую я помнила еще до аварии. — Каждое слово, мисс Шин. Каждое чертово слово, — его голос звучал низко и решительно. — Спасибо за чай. И за правду. Он выскочил из кабинета, едва не задев дверь плечом. Я уже почти дошла до массивных дверей главного выхода, когда услышала быстрые, тяжелые шаги позади. Кто-то буквально бежал за мной. — Ким Наён! Постой! — этот голос я бы узнала из тысячи. Хрипловатый, вечно простуженный и такой родной. Я обернулась. Юнги замер в паре метров от меня, пытаясь восстановить дыхание. Его взгляд буквально впился в мое лицо, сканируя каждое изменение за эти два года. — Ты... — он запнулся, но тут же взял себя в руки. — Куда ты собралась? Домой? — Да, Юнги. Мне нужно отдохнуть, — тихо ответила я, хотя сердце забилось чаще. Юнги подошел ближе, засунув руки в карманы куртки. — Не ври мне. Ты только что узнала от Шин то, о чем мы догадывались два года. Ты не пойдешь домой просто спать. Твои глаза... в них сейчас слишком много огня. Я молчала, глядя на него. Юнги усмехнулся и качнул головой в сторону парковки, где стоял его черный мотоцикл. — Садись. Я подвезу тебя. Но не домой. Тебе нужно кое-что увидеть, Наён. Девочки рассказали тебе только верхушку айсберга. Пора показать тебе всё основание. Я не стала спорить. Натянув предложенный шлем, я обхватила Юнги за талию, и мы сорвались с места. Ветер бил в лицо, а Сеул проносился мимо смазанными огнями. Мы ехали к дому Намджуна — я знала этот маршрут, но не подозревала, что за этими стенами скрывается настоящий штаб. Когда мы вошли в дом, Юнги, не снимая обуви, провел меня в библиотеку на втором этаже. Он трижды коротко постучал в тяжелую дубовую дверь. Изнутри послышался голос Намджуна: «Входи, Юнги, мы как раз проверяем логи». Дверь открылась, и я замерла на пороге. Воздух в комнате был плотным от запаха кофе и работающих системных блоков. На стенах вместо картин висели доски с фотографиями, картами и графиками. — Она всё знает, — коротко бросил Юнги, закрывая дверь на засов. — И медсестра рассказала ей про шланги. В комнате воцарилась гробовая тишина. Намджун, сидевший за столом с тремя мониторами, медленно повернулся. Чонгук, который до этого что-то увлеченно рассматривал на распечатках, выронил маркер. Джин, Чимин, Хосок и Тэхён замерли в разных углах комнаты, глядя на меня так, будто я была привидением. — Наён-и... — Намджун встал, поправляя очки. — Мы хотели подготовить почву, прежде чем звать тебя сюда. Но раз уж Юнги привел тебя... Проходи. Я медленно подошла к центральному столу, заваленному уликами. — Показывайте. Я хочу знать всё, что вы накопали за эти два года. Чонгук первым подошел к стене. Он выглядел старше, раздался в плечах, но взгляд остался таким же искренним. — Наён, смотри сюда, — он указал на серию снимков, сделанных под углом. — Это твоя машина на штрафстоянке через месяц после аварии. Я пробрался туда ночью, перелез через забор. Официальный отчет полиции гласил: «износ тормозного шланга из-за коррозии». Но посмотри на макроснимок. Края среза идеально ровные. Так не бывает при коррозии. Шланг подрезали скальпелем, оставив тонкую перемычку, чтобы тормоза отказали именно на большой скорости, когда ты будешь на трассе. — А я следил за деньгами, — Хосок пододвинул ко мне планшет. — Бывший механик из сервиса семьи Кан. Через два дня после аварии он получил перевод на анонимный счет и внезапно «выиграл в лотерею», купив дом в Пусане. Рина в тот же вечер праздновала в клубе, и Тэхён заснял её на видео. Посмотри на её лицо — она не просто была рада, она ликовала. Тэхён, сидевший на подоконнике, кивнул: — Она хвасталась подругам, что «одна заноза наконец-то выдернута из её жизни». Она знала, Наён. Знала о каждом шаге своих родителей. — Моя часть была самой скучной, но самой важной, — Юнги подошел к мониторам. — Я взломал облако их семейного юриста. Там были черновики слияния компаний, датированные днем до аварии. Семья Кан планировала поглотить бизнес твоих родителей, зная, что твой дядя и ты будете «выведены из игры». Я слушала их, и внутри всё клокотало от ярости. Они лишили меня двух лет жизни ради акций и процентов. — Что мы будем делать? — мой голос прозвучал твердо. — Мы ведь не просто будем смотреть на эти картинки? — Нет, — Намджун хитро улыбнулся. — Завтра у семьи Кан благотворительный вечер в отеле «Лотте». Там будет вся пресса Сеула. Семья Кан хочет объявить о «новом этапе процветания». Мы подготовили им сюрприз: когда Рина выйдет на сцену для вступительной речи, Юнги перехватит сигнал экрана. Вместо их достижений все увидят переписку юриста и снимки подрезанного шланга. Обсуждение плана мести заняло еще три часа. Мы прорабатывали каждую секунду: кто отвлекает охрану, кто следит за Риной, как я должна появиться в зале в самый кульминационный момент. Когда план был утвержден, Джин встал и хлопнул в ладоши. — Так, заговорщики, на сегодня всё. Мозги уже кипят. Спускаемся в гостиную, я заказал еду и принес пиво. Наён нужно расслабиться, иначе она завтра на этом приеме будет выглядеть как натянутая струна. Мы спустились вниз. Гостиная Намджуна была уютной, освещенной лишь торшерами и огнями ночного города за окном. Мы уселись прямо на ковер, как делали это два года назад. Шипение открывающихся жестяных банок стало сигналом к тому, что на сегодня война окончена. Я сделала долгий глоток холодного пива и прикрыла глаза. — Знаешь, Наён... — Чимин сел совсем рядом, почти касаясь моим плечом своего. — Было чертовски тяжело. Мы каждый день ждали весточки. Парни поначалу даже ссорились: Юнги хотел лететь в Америку и искать тебя, а Намджун твердил, что нам нужно сначала наказать виновных здесь. — Чонгук вообще на месяц забросил бокс, — добавил Хосок, жуя пиццу. — Сидел в этой комнате сутками, пересматривал видео с камер наблюдения. Мы думали, он с ума сойдет. Чонгук неловко шмыгнул носом и уставился в свою банку. — Я просто не мог понять, как они могут так спокойно ходить по школе. Рина смеялась в столовой, а я видел перед глазами фото твоей разбитой машины. Нам тебя не хватало... твоего смеха, твоей музыки. Без тебя «Золотое столетие» стало просто бетонной коробкой с дорогими интерьерами. — Я каждое утро смотрел на твои окна, — тихо признался Юнги, глядя на огонь в камине. — Привычка, будь она неладна. Думал, вдруг сегодня занавеска дернется. Я посмотрела на них всех. На этих парней, которые за два года превратились из беззаботных подростков в настоящих защитников. — Спасибо вам, — я почувствовала, как к горлу подкатил комок. — Я думала, что вернулась в город, где меня все забыли. А вернулась в семью. — Больше мы тебя не отпустим, — серьезно сказал Тэхён, чокаясь своей банкой о мою. — Завтра мы сожжем империю Кан дотла. За тебя. Мы просидели так до полуночи, вспоминая старые школьные приколы, обсуждая странности учителей и просто наслаждаясь тем, что мы снова в месте. Страх перед завтрашним днем отступил, сменившись ощущением огромной силы, которую давали мне эти семеро парней. *** Утро в доме Ким началось непривычно рано. Пока солнце едва касалось крыш Сеула, в гостиной уже кипела работа. Ким Намджун сидел в кресле напротив моих родителей, и на журнальном столике между ними лежала та самая папка, которую я видела вчера в штабе. Мой отец, всегда сдержанный и холодный бизнесмен, сейчас сжимал челюсти так, что желваки ходили ходуном. Мама, бледная, но решительная, внимательно вчитывалась в распечатки переписок семьи Кан. — Значит, благотворительный вечер в «Лотте» станет их эшафотом? — негромко спросил отец, поднимая взгляд на Намджуна. — Именно, господин Ким, — Намджун говорил уверенно, по-деловому. — Мои ребята уже там под видом техперсонала. Всё готово. Нам нужно только ваше официальное подтверждение и присутствие. Я стояла на втором этаже, слушая их разговор. На сердце было странно спокойно. В школу сегодня никто не пошел — один звонок от влиятельных родителей о «семейных делах» решил вопрос. Вскоре я услышала шаги на лестнице. Намджун поднялся ко мне, неся в руках большой черный чехол и несколько коробок. Он вошел в мою комнату, и на мгновение мы просто замерли, глядя друг на друга. — Наён-и, — тихо произнес он, и в его голосе не осталось той стальной уверенности, с которой он говорил с моим отцом. — Это для тебя. Мы с Джином и Тэхёном выбирали... Надеюсь, тебе понравится. Он расстегнул чехол. Я ахнула. Это было не просто платье — это была броня из черного шелка. Приталенное, в пол, с глубоким разрезом на бедре и открытыми плечами. К нему прилагались классические лодочки на шпильке от Saint Laurent и маленькая сумка-клатч. В отдельной коробочке сияло колье из белого золота с тонким сапфиром, который подходил под цвет моих глаз. — Намджун, это слишком... — начала было я, но он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. — Ничего не слишком для тебя, — он осторожно взял меня за руку. Его ладонь была теплой и немного влажной от волнения. — Знаешь, я молчал три года. До твоего отъезда я боялся разрушить нашу дружбу. Пока тебя не было... я чуть с ума не сошел от осознания, что могу никогда не сказать тебе этого. Он нерешительно коснулся моей щеки, заправляя прядь волос за ухо. — Я люблю тебя, Ким Наён. И сегодня я сделаю всё, чтобы никто и никогда больше не причинил тебе боли. Я почувствовала, как по телу прошла дрожь. Все те годы, что я смотрела на него в школе, все те письма, что я писала ему в мыслях в американской клинике — всё это обрело смысл. — Я тоже... я тоже люблю тебя, Джун-и, — прошептала я. Он мягко наклонился и коснулся моих губ коротким, но невероятно нежным поцелуем. В этом жесте было обещание защиты и новой жизни. Остаток дня прошел как в тумане. Мы готовились, проверяли связь. Юнги присылал короткие сообщения: «Периметр чист», «Сигнал стабилен». Хани и Тиен заехали ко мне, чтобы помочь с прической — мои волосы уложили в голливудскую волну, а макияж сделали дерзким, с акцентом на алые губы. Вечер. Отель «Лотте» сиял огнями. Сотни вспышек камер, запах дорогого парфюма и фальшивые улыбки. Намджун, в идеально сидящем смокинге, привез меня ко входу. Он крепко сжал мою руку, прежде чем мы вышли из машины. — Пора, — прошептал он. Внутри зала всё было помпезно. Семья Кан — Рина и её родители — стояли в центре внимания. Рина в пышном розовом платье выглядела как принцесса, но я видела в ней только пустоту. Когда она вышла на сцену, чтобы произнести речь о «доброте и сострадании», свет в зале внезапно погас. По толпе прошел шепот. Огромный экран за её спиной мигнул и вместо логотипа фонда выдал видеозапись. Голос механика, признающегося в подрезе шлангов. Скриншоты переписок господина Кана. И самое страшное — аудиозапись, где Рина смеется и говорит: «Надеюсь, Ким Наён больше не испортит мне фон». Зал ахнул. Рина застыла, её лицо стало серым, как пепел. — Это ложь! Это монтаж! — закричала она, но её голос сорвался, когда в дверях зала вспыхнули софиты. Я вошла первой. Мои каблуки чеканили шаг в абсолютной тишине. За мной шли мои родители и — самый главный удар — мой дядя, опирающийся на трость, но живой и величественный. Семья Кан попятилась. Господин Кан попытался что-то сказать охране, но дорогу ему преградили Чонгук и Тэхён, которые всё это время были в зале. — Ваше время вышло, — громко произнес мой отец. — Полиция уже ждет на выходе. Рина смотрела на меня, её трясло. Я подошла к ней вплотную. — Я вернулась, Рина, — тихо, чтобы слышала только она, сказала я. — И на этот раз я не оставлю тебе даже пепла от твоей короны. Скандал был грандиозным. Родителей Рины уводили под прицелами камер, а её саму, рыдающую, вывели через черный ход. Весь высший свет Сеула обсуждал это разоблачение, а полиция фиксировала улики, которые Намджун и Юнги собирали по крупицам два года. Когда суматоха начала утихать, Намджун подошел ко мне и набросил на мои плечи свой пиджак. — На сегодня достаточно правосудия, — сказал он, увлекая меня к выходу. — Пойдем. Ребята — Чонгук, Юнги, Хосок, Чимин, Тэхён и Джин — стояли у входа, победно салютуя нам. Хани и Тиен обнимали друг друга, празднуя победу. Мы договорились встретиться и закатить вечеринку через пару дней, когда шумиха уляжется. Намджун отвез меня не в мой дом, а к себе. Там, в тишине его гостиной, где еще вчера мы планировали заговор, теперь горели свечи и стояло вино. Мы сидели на том же ковре, но теперь всё было иначе. Не было страха, не было боли. — Мы победили, — я прислонилась головой к его плечу. — Мы только начали, Наён-и, — он обнял меня, вдыхая запах моих волос. — У нас впереди целая жизнь. И теперь я тебя никуда не отпущу. Эту ночь мы провели вместе, разговаривая обо всем на свете, глядя на звезды и понимая, что завтра начнется первая глава нашей настоящей, честной и счастливой истории.