Молитва о Пути

Месяцы в тягостной дали — сквозь гарь и заплесневелый хлеб.

Затхлый рот — заскорузлый замок, что исказил данность навек.

Она тянется, день за днем, сквозь хромые колени, стан

И узкие плечи — вздыбленный взгорб, под ветхим пологом ран.

Он — тлен, и скрежет лат в костях, и кольчуг тяжкий свист,

Что больше не звенит в висках, не рвет к земной громаде ниц.

Доспехи вросли — воплотись, обнажив подноготную суть —

Запах горечи до горизонта… В тот день, когда дико ржут,

Рвут копытами рыхлый прах взмыленные смертью кони,

Средь тел, что искажены в конвульсии слепого взора.

И звон железа, что пел мантру, пока отрок у алтаря

Бил в набат, а священник, вопя, твердил: «Не здесь! Спаси, Мария!..»

Упокой их неистовые души… Дьявола нет. Дьявола нет.

Рев. Земля под ребра. Взор — вширь. Нет живых. Лишь страданья портрет:

Искореженные лики, рогатые чрева, жилы — как сеть.

Доспехи не тянут ко дну — они во мне хотят гнездиться.

И когда душит костлявая длань, я молюсь не о жизни,

А о Пути — что не кончится вновь, возрождаясь из пламени,

Пока бацинет мой не расколот, пока в руке — плавность меча.

И пока не умолкнут навек эти крики, что во мне звонки.