Обет холода.

Взор голубых глаз медленно, почти с хрустом корки льда, оторвался от морозных геометрических узоров на окне, за которым сгустились мрак и пепел снежинок. Ручка выскользнула из жилистых пальцев, ударилась кончиком о желтоватые листки с записями, потемневшую столешницу из вяза, а затем упала на пол, сливаясь с тенями. Но поднимать её мужчина не стал. Несколько секунд он просто смотрел куда-то между тенью под столом и записями, затем же, будто очнулся и откинулся на спинку кресла. Бледная рука упала на лицо, потирая переносицу. Усталый вздох сорвался с потрескавшихся губ. Скрип старой деревянной двери заставляет поднять голову и натянуть на худое лицо лёгкую полуулыбку. Во всяком случае ему бы хотелось верить, что она выглядит реалистично, что вряд ли. — Герда, ты что-то хотела? На пороге стояла девочка пятнадцати лет. Белая как снег, худощавая... Ему стоит пересмотреть рацион. Племеннице нужно лучше питаться, как он вообще мог допустить эту худобу? — Дядя Кай, почему мы не празднуем Новый год? — девочка запускает руку в волнистые, ломкие волосы цвета зимнего солнца. И среди них мужчина замечает тонкую косичку, в которую вплетено несколько цветных лент. Вероятно это дело рук той девчонки из японской губернии. Уголок губ дрогнул, но улыбка осталась. — Почему же не празднуем? — приподнимает белые брови Кай изображая удивление. Разве их небольшого вечернего застолья с соком, домашней курицей и обращением глав кланов недостаточно? — Но не так как всё, — Герда сжимает косяк двери и отводит взгляд бледно-голубых глаз. Точно таких же, что и у Христи... — Все слишком глупы, от того празднуют так. — Кай выпрямился, уперев локти в стол и сцепив пальцы замком у рта, — Этот день всё равно что общий день рождения. Праздник, который знаменует приближение к смерти. А к смерти.. — Мы должны быть равнодушны, — Герда опустила светлую головку. — Верно. Поэтому праздновать излишне... — мужчина прервался, подбирая нужное слово, но так его и не найдя, закончил повторив, — излишне. Плечи Герды слегка опустились, но девочка кивнула, сохраняя спокойствие, будто всë совершенно нормально. — Понятно, — негромко ответила она и развернулась, чтобы уйти обратно в комнату. Но прежде чем дверь захлопнулась у неё за спиной, Кай на миг, лишь на краткий миг увидел сестру. Но навождение исчезло, прогнанное сквозняком из щели в раме, оставив лишь холод. Взгляд мужчины вновь вернулся к окну. — Треклятая девчонка... Эта Сора плохо влияет на Герду. То решение было роковой ошибкой. Однако воспротивиться ему не было возможности. Перечить воле государя... Увольте, это же чистое безумие. Ему пришлось позволить Соре жить у себя, до тех пор, пока не нашли её родственника. Но тех трёх недель японке с лихвой хватило на то, чтобы обжиться в его доме, подружиться с Гердой и нарушить всё то, что мужчина так долго строил. Кай так долго воспитывал в племянице безразличие к смерти, умение не создавать ненужных связей, чтобы нечего было терять. Христе было больно уходить, он знает это. Пусть тогда, под писк приборов, в белой накрахмаленой постели она выглядела умиротворëно, слегка улыбалась, глядя на новорожденную дочь. Он не понял той улыбки, был введён ей в ступор, однако точно знал, что его сестра не хотела уходить. Она играла роль смирившейся, словно мученица, что давно склонила голову пред своей участью, пред своей болезнью. Христя пыталась цепляться за жизнь любыми способами. У неё были друзья, были хобби и была эта постоянная выстраданная нежность и полная доброта ко всему живому. Почти как у матери. Невольно Кай попытался сглотнуть, но горло пересохло. Склеру обожгло влагой и учёный мгновенно потëр глаза, пытаясь избавиться от этого проклятого чувства. Затем же резко выпрямился. Ему нужно работать. Он должен найти способ вылечить Герду. Кай больше никого не потеряет из-за этого проклятия, что проросло в его род по женской линии. Кай положит конец этой болезни. Мужчина потянулся под стол, в тень, чтобы достать упавшую ручку и вновь вернуться к работе. Однако сделать это сразу не удаётся. Оказывается, что чернила в ручке подошли к концу. Их не оказывается и в чернильнице, что вызывает вздох раздражения. Отложив приспособление для письма, Кай открывает ящик стола, лишь чтобы достать оттуда новую баночку туши. Однако прежде чем он её возьмет, взгляд набредает на открытую упаковку горького шоколада. Когда рука уже тянется к ней, в желании со сладостным хрустом отломить кусочек, Кай остановливает её. Это на крайний случай. А затем берёт нужный сосуд и закрывает ящик. Но когда же заправленое перо касается бумаги, когда чернила довершают начатую ранее фразу, рука останавливается, наткнувшись на пустоту. Он не знает что писать дальше. Ручка оказывается отброшена на стол, сам Кай откидывается на спинку кресла, устало закрывая глаза. Так сложно их открыть... Сколько он не спал? Последние три дня? Или четыре? Память подводит... Некоторое время Кай так и сидит, слушая как в окно бьет снег и как в соседней комнате девочки что-то смотрят, а Сора смеëтся. Нет, нельзя отвлекаться ни на секунду. Учёный вновь склоняется над столом, почти не глядя нашаривает ручку. Начинает новую запись. Быть может, стоит прибегнуть к магии? Но лекари ни на что не способны! Сколько денег он уже потратил на провереных магов. Он ведь обращался даже к придворным целителям. Кончик ручки царапает бумагу, зачеркивая только выведенные слова. Какая всё это глупость... Веет холодом. Слишком знакомым холодом. Теперь Кай вовсе не может пошевелить рукой, остаётся лишь притворяться, что он пишет что-то. В одном месте, не сдвигая пера ни в лево, ни в право. Холод подобно камню могильной плиты, обжигает подушечки пальцев. Как тогда, когда он часами сидел после похорон, сжимая чёрную глыбу. Кай задерживает дыхание, когда чувствует, как сгущается холод за спиной. Когда же этот холод сжимает его плечо, словно это его рука, учёный даже не пытается писать, просто замирает. — Уходи... Он слышит его дыхание за спиной. И знает, что если обернётся, то увидит ободряющую улыбку. — Прошу, Зев... И лучший друг убирает руку, но не уходит. Он бы первым, кто умер. Из-за их ошибки. Кай должен был понять, что та стерва не так проста... А затем Кай закрылся в своей лаборатории и упустил момент, когда начала угасать мама. Когда стало слишком поздно, когда болезнь пробудилась у сестры, парень понял, как много упускал. Тогда он ненавидел себя за то, что откинул работу над их с Зевиком проектом, за то, что тогда он просто не смог вновь взяться за их записи. Кай стал с удвоенной силой работать. А потом его позвала Христя. Её роды были тяжёлыми. Но перед тем как уйти, сестра в последний раз решила пошутить над братом, назвав дочку Гердой. А сейчас, словно издëвка, явился Зевик. С его кудрявой ржавой головой, нелепой трехдневной щетиной и с неизменным развязаным зеленым галстуком-бабочкой на шее. Тёмные синяки под глазами не исчезли даже после смерти. "Я ведь упрекал тебя в недостатке сна... " Зев проходит мимо стола, останавливается посреди комнаты и просто смотрит на живого друга. Они оба не двигаются, словно всё вокруг в миг стало лишь фото-кадром. "Отпусти её" Голос раздаётся будто в голове, звучит как отдалëнное эхо. Кай не сразу понимает, что он медленно мотает головой. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырывается лишь дрожащее, сиплое: — Нет... — голос звучит чужим, словно с записи. Улыбка Зева меркнет, не исчезает полностью, но будто тусклеет. Мертвец приподнимает и опускает плечи, будто бы сделав вздох, затем же развернулся и направился к окну, покрытому ледяным узором. В этот же миг Кай срывается с места. Опрокидывает листы с записями, книги, ручка вновь отлетает в тень под столом. Баночка туши, задетая рукой, судорожно и торопливо выброшеной вслед за призраком, была опрокинута на бок. Чёрная лужица растеклась по вязу, пропитывая собой какие-то документы. Но сейчас Каю было не до них. Подскочив на ноги, от чего повалилось на спинку кресло. Запнувшись о его ножку, бедром учёный налетел на край столешницы, лишь чудом удержавшись на ногах и не свалившись на пол. Кай выпрямился в панике взглядом ища Зевика. Призрак стоял всë на том же месте. Приподняв одну руку, покрытую пеленой дыма, едва коснулся окна. Повернув голову в сторону друга. — Зев... — но больше слов не нашлось, лишь пустота. Кай не знал что сказать и не мог. Он стояли рядом, не сводя глаз друг с друга. — Зев, — вновь повторил Кай и вновь прервался. Рука призрака медленно поднялась и застыла, будто опёрешись о невидимую преграду. И больше он не двигался, словно ожидая чего-то. И Кай знал, чего... Сглотнув, последовал примеру друга. Дрожащие пальцы оказались напротив мертвенно-спокойных. Считаные сантиметры раздели их ладони. Всего один вздох. Кай долго смотрел на свои пальцы, на его пальцы. Зевик же не исчезал, не уходил. Учёный с трудом оторвал взгляд от родной ладони и поднял голову. На худом лице всё также была улыбка, сожалеющая и болезненно живая. Тусклые глаза цвета тëмного дуба, которые теперь остались лишь на страницах тетрадей Кая. Вздох был сделан. Кай потянулся вперёд, словно желая сжать ладонь Зева собственными пальцами. Прижаться к другу как когда-то. Но в миг когда рука коснулась руки тело разом обожгло холодным током, сокращая каждую мышцу, леденя кровь в жилах. Ладонь же прошла сквозь призрака и... Кай с коротким воскликом резко выпрямился в кресле. Что это? Взгляд судорожно бегает по окружению. Разум не сразу осознаёт, что Кай находится в своём кабинете и здесь всё в порядке. Почти.... Перьевая ручка вновь на полу, чернилница стоит на своём месте, бумаги разметались только что из-за самого учёного. Неприятная влага тянет руку, от чего взор холодных глаз скользит по чëрной луже на столе, обнаруживая, что рукав белой рубашки, от манжеты до локтя, насквозь пропитался чернилами. Наверное и кожа сейчас запачкана липкой чернотой. Хочется рефлекторно встряхнуть рукой, однако сил не находится и конечность просто падает рядом с лужицой, пачкая поверхность стола. — Черт... Кай бессильно почти падает на спинку кресла , в который раз находя взглядом окно. Стекло не покрыто белыми узорами, но за ним сгустилась темнота вперемешку с белыми хлопьями. Призрака нигде нет. За стеной слышны голоса Герды и Соры. Всë это было сном? Треклятым сном, не более! Чёртов слабый человеческий организм...