В твоих глазах отражаюсь я

      Часы давно пробили двенадцать. По кроватям спят их дети — от самых старших, кто по меркам общества уже являлись взрослыми, до самых младших, кто только-только пошли в школу и стали познавать мир, находящийся за рамками своей большой семьи. На кухне, сгорбленная, сидела Мишель, уставшими глазами то и дело поглядывая на настенные часы. Он обещал, что вернется вовремя, хотя в то, что он исполнит это обещание, верила только она. Наконец-то до ушей немки донесся тихий щелчок ключей в замочной скважине, а затем и не менее тихий, но такой противный скрип входной двери. Несколько оживившись, женщина спешно встала со стула и тихонько, чтобы не разбудить кого-нибудь из младших с чутким сном, прошла в коридор. Включив небольшой светильник, Мишель тихо поздоровалась с супругом, не пытаясь предпринять что-то большее, чем слова. После их повторного воссоединения русский не воспылал к ней особой страстью, не говоря о той страсти, коей пылал изначально. Получив в ответ хмурый взгляд и тихое приветствие, немка поспешила спросить, будет ли Сергей ужинать, на что получила тихий, но твердый отказ. Что ж, пожалуй, на этот раз Союз прав и есть в столь поздний час ни есть хорошо. Однако Веймар мысленно закатила глаза — конечно, ведь пара сигарет и очередная кружка кофе на голодный желудок намного полезнее, чем поздний, но нормальный прием пищи. Ничего на это не возразив и лишь кивнув в знак того, что она все услышала и поняла, немецкое государство удалилась в их спальню, чтобы, не дай бог, невзначай не начать очередную ссору. Все-таки, хрупкое спокойствие в этом доме ценилось как с ее, так и с его стороны, поэтому дав мужу волю и время, пусть и ненадолго, побыть в одиночестве, Мишель легла на свою сторону кровати, поудобнее обняв изрядно помятую подушку, на середину которой, в тайне от возлюбленного, она иногда прыскала его одеколон. К сожалению в последнее время русский был достаточно скуп на ласку и знаки внимания, благо, развитая фантазия и воля случая, щедрая на приятные сновидения, позволяли немного отвлечься от пустоты реальности в сладких объятиях сна. В раздумьях она и не заметила, как за спиной сперва послышались тяжелые шаги, а после кровать слегка жалобно скрипнула и прогнулась под весом достаточно массивного тела. Дождавшись, когда партнер уляжется, Мишель, на правах мерзлявой половинки, аккуратно перетянула часть одеяла на себя, укутываясь с головой. О том, что Союз может ночью замерзнуть она, по правде говоря, особо не беспокоилась, так как знала, что все равно утром всё одеяло будет на ней, в то время как мужчина будет наоборот стараться во сне избавиться от любой ткани, каким-либо образом накрывающей его. Прикрыв глаза и намереваясь провалиться в блаженство сна, немка поморщилась, почувствовав неприятный и терпкий запах табака — сколько раз она просила его не курить сразу перед тем, как ложиться спать… Сдержав раздраженный вздох, женщина тихо прошептала: — Спокойной ночи, дорогой. Люблю тебя, — не особо рассчитывая на что-то боле взразумительное, чем тихое угуканье, Веймарская республика прикрыла глаза, однако, внезапно кто-то слегка приобнял за талию поверх одеяла. — Угу, — донеслось до ее ушей, — я тоже тебя люблю.       На сердце что-то ёкнуло. Она не была никогда какой-то недотрогой или черствой, просто после долгих лет вечных пререканий, все желание ластиться и открыто выражать свои чувства куда-то утекло, наверное, вместе со слезами, пролитыми после каждой очередной их ссоры. В знак принятия и наслаждения таким редким мгновением внимания, немка аккуратно накрыла своей небольшой ладонью ладонь русского. Вновь прикрыв глаза, Мишель провалилась в спокойный и радостный сон, отдаваясь потокам судьбы и редкому моменту взаимной нежности.

***

      Утро не задалось с самого начала. Супруги умудрились поругаться за самым завтраком, испортив настроение на весь день не только себе, но и старшим детям, к своему несчастью проснувшимся в то же время что и старшие, а также изрядно подуставшим от зачастивших конфликтов в семье. Благо, и Сергей, И Мишель, были достаточной благоразумны для того, чтобы не бить посуду или каким-то иным способом портить имущество, поэтому дело обычно ограничивалось словесной перепалкой, но зато какой: в ход ли такие обзывательства и слова, а порой и проклятия, что хотелось закрыть уши даже самым старшим детям, казалось бы, давно привыкшим к родительским перепалкам. Вот, снова глава семьи в разгар ссоры встает, смеряет супругу грозным, тяжелым, совершенно нечитаемым взглядом и уходит, то ли ставя долгожданную точку в споре, то ли давая скандалу настояться и начаться с новой силой вечером. Немка кидает еще пару оскорблений, словно два заключительный аккорда утренней части конфликта. Наконец, когда русский пропадает из общего поля зрения, Мишель позволяет себе спешно удалится из столовой, чтобы разбудить младших членов семьи. Надо держаться. Расплескаться в эмоциях значит проиграть негласную битву, потому, глубоко вдохнув и выдохнув, Веймар вошла в спальню единственного из всех детей родного сына — маленького Германна. Совсем скоро он покинет этот дом, чтобы уехать к Швейцарии и начать учебу в более спокойном месте. Наклонившись над ребенком и аккуратно потормошив того за плечо, немка ласково улыбнулась, когда на нее в ответ стали смотреть сонные глаза мальчика. — Guten Morgen, Mutti, — зевая, немец потянулся к матери, желая получить утренние объятия. Конечно, не видя смысла и желания сопротивляться, женщина обняла сына, сама погружаясь не в самые светлые думы. Вот, он уедет, а она, получается, останется совсем одна? Учитывая, что с супругом отношения достаточно напряженные, а из остальных детей ее полноценно признает и уважает только Лёша, то в скором времени ей светит неприятное одиночество и фоновое существование в огромной, оживленной семье, где каждый имеет свои задачи и обязанности. Подняв ребенка из постели, немка вернулась на кухню, чтобы накрыть стол для младших членов семьи.

***

      Тяжело вздохнув, Сергей откинулся на спинку кресла, бесцельно смотря в потолок кабинета. Казалось, что обстановка в семье особо не влияла на его непоколебимость, однако, это было не так. Жену свою он всё-таки любил, пусть иногда и совсем и не понимал, как правильно эти чувства демонстрировать. Постоянные ссоры с немкой дестабилизировали, что никак не помогало в и так напряженной обстановкой на работе — правительство нескольких из республик активно желало независимости от огромной страны, а простой народ пытался выжить, иногда предпринимая попытки демонстраций против повышения цен и прочих их житейских проблем. Вот ни им, ни себе… Достав из портсигара папиросу и чиркнув спичкой, Союз неспешно сместил свое местоположение, пройдя к ближайшему окну и, приоткрыв то, закурил. Привычка курить у окна появилась у него после того, как они стали жить вместе еще тогда, в далёкие двадцатые. На лице дрогнула слабая улыбка — его женщина всегда ругалась, когда от Сергея слишком уж сильно пахло табаком, особенно она была недовольна, когда он лез целоваться сразу послу выкуренной сигареты или трубки. Докурив, Сергей вернулся на свое место. Всё-таки не стоит сильно прохлаждаться, особенно в такое нестабильное время.       Так, бумажка за бумажкой наступил обед. Достав свой судачок с едой, СССР невольно слегка поджал губы — может, всё-таки не стоило ему сегодня утром говорить ей те гадости? Он ведь уже даже не помнил, с чего начался спор, значит, это было не так уж и значимо, чтобы начинать день не с самой приятной ноты. Открыв судок, русский выдохнул — несмотря на разногласия и редкую гадючность, Мишель была хорошей женой — всегда исправно следила за домом, воспитывала детей, пока он занимался страной и никогда не забывала о маленькой заботе о нём — ещё ни разу он не приходил на работу без обеда, состоя в браке с Веймар. Сегодняшний день не был исключением — на обед у него была печеная картошка с куриными котлетами и немного свежих овощей. Наверное, стоит сделать что-то приятное в ответ. Мишель давно просилась съездить на родные земли, так почему бы не дать ей разрешение на выезд в ГДР, как раз, когда Германн уедет учиться к Швейцарии. Да, так он, пожалуй, и сделает, но пусть пока это побудет в тайне. На этой ноте Сергей наконец-то принялся за подстывший обед. За едой время летит быстрее, чем за работой, поэтому вскоре русский уже во всю сидел за работой, предвкушая грядущий вечер.       К сожалению, спокойный вечер длился ровно до семейного застолья, ведь на нем стали снова подниматься как политические, так и личные проблемы и потому супружеской ссоре суждено было бы случиться вновь. — Ты пытаешься контролировать неконтролируемое! Почему в момент, когда Тед даёт волю своим сторонникам, ты пытаешься задушить последнюю волю? Ты клялся, что изменился с тридцатых, но я что-то особо этого не заметила! — Твой любимый Тед ведет себя точно так же, как и я. Хватит искать вселенское зло в одном мне. К тому же, раз они так хороши, то почему же ты настаивала остаться под моей опекой? Не потому ли, милая, что ты знаешь, как они поступают с проигравшими? Ты на своей же шкуре испытала, что ни один из них не особо считался с тобой, видя в тебе лишь продукт своего триумфа в победе в империалистической войне. Ты прекрасно знаешь, что к тебе бы относились бы так же, как и тогда, с начала и до самого конца твоего правления. Ты прекрасно осознавала это тогда, в сорок пятом, ведь как и в двадцатые единственным, кто воспринимал тебя всерьёз, это я, — наверное, это звучало очень грубо, но, по крайней мере, честно. Конечно, быть жестоким, особенно по отношению к Мишель не хотелось, но было необходимо. В последнее время она стала позволять себе неприемлемую дерзость, например, критику его политического режима, хотя, по правде говоря, разногласия на этой почве между ними случались и раньше. Еще тогда, в начале своего правления, они сквозь пальцы жали друг другу рук, прекрасно понимая, что за спиной они открыто не переносят политику друг друга. Мишель, в общем, поэтому и придумала на пару с Рейном свою, нацистскую, чтобы не быть в одном лагере ни с коммунистами, ни с капиталистами, представлявшими собой в большей степени стран-победительниц, но, несмотря на всю неприязнь, они были вынуждены сотрудничать, ведь остальной, «более цивилизованный», мир, неохотно шёл на сотрудничество со странами- «изгоями».       Не найдя, что ответить, немка опустила взгляд в тарелку, невольно признавая поражение в этой схватке. В такой неловкой и неуютной тишине прошел остаток ужина. Скорее всего, где-то про себя недовольно цыкнул Саша, поспешивший закончить трапезу и уйти к себе. Мывший посуду после готовки Фридрих, тоже старался покинуть столовую, чтобы случайно не попасть под раздачу от разгоряченного ссорой Союза. Да, ему тоже «повезло» попасть в дом главы социалистического лагеря, да ещё и как: позорнейшим образом в качестве компенсации ущерба, нанесенного Польше в первый год Второй Мировой, но, благо, дали выбор с кем из этих двоих оставаться, потому Пруссия предпочёл жить с тем, кому по договору перешла его, когда-то пышущая великолепием, бывшая столица, до сих пор больше похожая на грустное напоминание о былом величии колыбели прусского боевого духа. Мишель же, доев свою порцию и помыв за собой посуду, молча удалилась в свою комнату, стараясь не показывать расстройство вечерней ссорой. Видимо в этот вечер подластиться и вновь намекнуть на желание посетить родные края можно даже не пытаться. Сев на жесткую, пружинную кровать, Веймар вновь достала спицы и пряжу, любезно купленную как-то раз Сергеем, и продолжила вязать сыну свитер. Он совсем скоро уедет, оставив маму одну в этом большом, но таком одиноком доме. Возможно, стоит предпринять попытку найти хоть какую-то ниточку, которая могла привести, если не к вечному спокойствию, то хотя бы к шаткому и временному, но перемирию. Всё-таки, вечно грызться, как кошка с собакой не нравилось ни ей, ни ему, но идей, как же им найти путь гармонии и согласия не было никаких. Она исправно ведет хозяйство и следит за детьми, изредка, ненавязчиво ласкаясь с супругом. Может, дело в ней? Её Сергей не отличался особой склонностью жаловаться, если его что-то не устраивало в их отношениях, так, быть может, её мужчине не хватает тепла и внимания? В целом, благодаря весомой помощи по хозяйству со стороны Фридриха и старших детей, а также того факта, что среди последних в целом не было никого, кто был бы младше пяти лет, что облегчало быт и давало больше свободного времени. Может, как-нибудь приготовить русскому романтический ужин? Союз обычно возвращался поздно, когда все жители или спали, или умело делали вид, что спят, потому вероятность, что кто-то мог помешать их воркованию. С другой стороны, Сергей чуть ли не падал в коридоре от усталости после работы, так что вероятнее было, что мужчина уснет, невольно уронив голову в тарелку, чем будет с удовольствием и энтузиазмом отвечать на заигрывания и нежности немки. Вздохнув, женщина отложила только связанный рукав прочь. От патовости ситуации хотелось выть волчицей, но должен же быть какой-то выход? Иные варианты решения казались несерьёзными или вообще невозможными, но это не значило, что нужно сдаваться. Нужно думать. Так, в раздумьях, Веймар просидела до глубокой ночи, очнувшись только тогда, когда кто-то с сильной рукой тихо постучался в её дверь.