Арс, я потолстел

Антон всегда боится, что его разлюбят. Это преследует его с детства, как привязанный к запястью красный шарик, всё время напоминающий о себе, не давая и шанса забыться и успокоиться. Всегда есть страх, что в какой-то момент от тебя отвернутся, потому что ты чем-то не угодил, перестал быть удобным в чём-то. Из-за этих загонов Антон всё время сравнивает себя с девочкой, которой важно общественное мнение, и это изрядно бесит и самим фактом сравнения с женским полом, и скрывающимся в подтексте сексизмом, и просто собственной беспомощностью. Бесконечно анализировать все втекающие и вытекающие затыки в голове пусть и с ненавистью, но приходится, ведь как бы Антон не хотел об этом не думать, у него не получается. Страх быть брошенным всегда велик. Вцепившись в человека ты ждёшь, что будешь с ним навсегда, до гробовой доски, не представляя своей жизни с кем-то другим, ведь оно тебе и не нужно. Живя с одним тем самым ты сладко млеешь первые месяцы, что это самая крепкая любовь, что всё будет как в лучших книгах и кино, над которыми ты когда-то, да и сейчас тоже, проливаешь слёзы, сопереживая и радуясь за главных героев. Там они любят. Любят так, как, кажется, никто никогда не любил в жизни. Любят не за что-то, а просто потому что, не ища выгоды и не имея корыстных целей. Антон за это всегда любил и ненавидел мелодрамы и ромкомы. Нежное приятное ощущение хорошего конца у тебя остаётся только первые пару минут после титров, а потом наступает мрак. Настоящий. Когда ты сидишь одинокий, в одинокой квартире, в одиноком одиночестве, не понимая, в чём проблема в жизни любить так же. И ты сидишь, копаешься, обливаешься слезами, переживая о том, что подобное никогда не случится с тобой в жестокой реальности. Любовь коротка, и, кажется, с годами лишь редеет, заменяя спокойную личную жизнь на постоянные истории об избиении, изменах, глупых несхожестях в интересах, которые вдруг помешали вам любить друг друга после трёх лет совместной жизни. Антон не понимает, как так получается. Точнее, не хочет понимать. И в отношениях с Арсением ему всегда страшно. Антон старается каждый день, по собственной воле, не оплашать, не опозориться, лишь бы не изменится настолько, чтоб вдруг стать Арсению чужим. Антон любит его до беспамятства, так, что сердце нет-нет, да провернёт кульбит, от одного только взгляда на него, так, что в груди щиплет цыпками, от разливающегося тепла его прикосновений, так, что всё тело будто наэлектризовывается от желания собрать Арсения в охапку и сжать в объятиях настолько крепко, насколько это даже непозволительно, чтобы передать ему всю любовь, поделиться этой нескончаемой энергией, которую Антон уже не знает, куда девать. И Арсений всегда отвечает ему. Он ластится, липнет, мурчит, кусается, целует, смеётся, слушает, трогает, не давая Антону усомниться в том, что между ними всегда было, есть, и будет только так. С неразрывной любовью, сочащейся из любого бытового взаимодействия между ними. И внутренние демоны Антона в этих отношениях постепенно утихают, не получая кормёжки в виде эмоциональных перепадов, резких или наоборот отсутствующих напрочь физических нагрузок. В моментах отчаяния Антон раньше всегда изводил себя то одним, то другим, пытаясь дотянуться до своего придуманного идеала, который достичь не получается до сих пор, но благодаря Арсению он про эти «цели» забывает. На какое-то время. Ходить мыться в последний месяц просто невыносимо тяжело. Раздеваясь до гола Антон ощущает себя настолько омерзительным каждой клеточкой своего тела, что хочется поскорее покинуть эту несчастную оболочку и витать рядом бесцветным духом. В зеркале над раковиной — всегда уставшее, недовольное, истощённое постоянными съёмками, лицо, которое не добавляет даже половины очка симпатии к себе. А ниже смотреть просто больно. Появившийся живот и бока, какие-то, теперь кажущимися тоже толстыми, ляшки, и даже высокий рост не компенсирует все эти недостатки. Антон крутится перед зеркалом, пытаясь убедить себя в том, что выглядит нормально, но это таковым совсем не кажется. Противно стоять под горячими струями воды, намыливая мочалкой все эти проблемные места, ощущая их рельеф. Хочется скорее убрать руку и забыть об ощущениях. А если втянуть живот? В душевой кабинке прозрачные стены, которые опять не позволяют сбежать от своего отражения совершенно нагим, таким открытым и уязвим. Антон втягивает живот, надувает грудь, чтобы казаться шире и мощнее самому себе, но небольшой валик жира внизу никуда не исчезает. Живот по обхвату в талии может и становится меньше, но самое ненавистное место так и не пропадает, висит грузом его безответственности к себе. Это он в отпусках так объелся, там тебе и фрукты в изобилии, и рестораны с разной кухней, и уличная еда, постоянные перекусы, выпивка. Антон за последний год начинает стремительно стареть, будто пытается нагнать по возрасту своих коллег. Надевать одежду после душа тоже неприятно. То резинка трусов подчеркнёт живот, делая его ещё более выпуклым, то домашние шорты садятся прямо на этот валик, неприятно сдавливая, так в добавок деля его на две ещё более безобразные части. Хочется взвыть белугой от собственной беспомощности. Можно сказать, что это всё легко исправить, всего-то нужно пойти и заняться спортом, перекусывать поменьше, а еды здоровой есть побольше, но и Антон не дурак. Не просто так все эти «гадости» такие вкусные, от них сложно отказаться, да и в принципе, если поразмыслить, такой образ жизни Антона устраивает. Потолстел он не слишком сильно, и такой вес ему никак в функционировании не мешает, другой вопрос, что если продолжать, то всё может значительно ухудшиться, и Антон эту грань нормы боится пропустить. Но всё же, заниматься спортом он пытался. Одному заставлять себя каждый день делать хотя бы разминку кажется непосильной задачей, именно поэтому Антон подключает себе Диму Позова в «Мотиваторах», чтобы тот обязательно ругал его за все пропущенные дни, напоминал о занятиях и хвалил за успехи. Помогло на неделю. Он шкерился от Арсения, чтобы тот, не дай Бог, не увидел, что Антон занимается спортом. Не нужно ему видеть, как Антон пыхтит и кряхтит от обычных приседаний, как дед из дома престарелых, ведь для Арсения такие нагрузки — как орешки щёлкать, вдруг ещё засмеёт, или вообще язвительным тоном удивится, мол, каков молодец, неужели решил собой заняться. Хотя нет, Арсений не такой. Скорее всего, он ошарашенно посмотрит на Антона и спросит это страшное: «Зачем?». До таких разговоров доводить не хочется, в планах просто быстренько скинуть лишние килограммы незаметно для Арсения, и тогда всё снова будет как раньше. Но после недели каждодневных занятий, Антон, честно говоря, заебался. Когда на съёмки нужно вставать в шесть утра, последнее, что тебе хочется — вставать пораньше и делать зарядку. Его хватает только на кружку крепкого чёрного горячего чая — между прочим, без сахара! — и просмотра ленты соц.сетей, сидя на унитазе. Да и из-за того, что сейчас графики у Арсения с Антоном совпадают, благодаря чему у них, пока что, есть очень много общих свободных дней, сбежать от Арсения позаниматься никак не получается. И как только Антону думается, что пошло оно всё к чёрту, когда вся команда заказывает в офис пиццу на всех, то дома, после всей этой обжираловки, мысли сразу же берут противоположный курс, опять утягивая Антона на дно своего самопознания. Сорвался — проиграл. И от собственных неудач за такой маленький срок, руки совсем опускаются. Может опять ничего не есть, как когда-то в школе? В один из дней с утра на завтрак Арсений идёт готовить себе новомодный скрэмбл, предлагая для Антона быстро сделать гренки с корицей. И ведь предложение заманчивое, арсеньевы гренки с корицей Антон обожает, но надо же тренировать хоть какую-то силу воли. И уважение к самому себе. Поэтому он отказывается, прося Арсения сделать две порции этого яичного завтрака с авокадо, съезжая с расспросов Арсения простым: — Просто захотелось. — Ты ведь не особо такое любишь. Может тебе отдельно яичницу приготовить? Я могу туда колбасы нарезать, — Арсений предлагает альтернативу абсолютно искренне, не понимая, что этим самым только сильнее бьёт Антону под дых. — Решил попробовать. Арс, просто сделай точно так же, как и себе. — Без соли и с рукколой? — ещё немного, и брови Арсения вылетят со лба. Антон уже жалеет, что затеял весь этот цирк, но делать шаг назад — значит сдаться. — Да. Без всего этого и вот со всем этим, — мямлит неуверенно, получая от Арсения подозрительные долгие взгляды. Но больше, к счастью, расспросов не следует. Через пятнадцать минут на столе уже стоят две тарелки прямиком из ленты пинтереста, создаётся впечатление, что Арсений специально постарался над сервировкой, чтобы Антону было хоть чуточку приятнее это есть. Без майонеза, без соли, без сосиски, ещё и с этой поганой горькой травой, и как только Арсений её ест. Такой завтрак совсем не поднимает энергии и настроения, как планировалось, Антон только быстрее пережёвывает всё во рту, запивая таким же пресным чаем, который кое-как пыталась спасти заваренная мята, но сейчас она будто только добавляет горечи ко всему этому грустному празднику правильного питания. Нужно терпеть, он же хочет соответствовать Арсению. Ничего не есть во время рабочих смен получается без особого труда, оказывается, что времени никогда на это толком и не было, проблема была в том, что сами перекусы и редкие обеды часто состояли из обилия холестерина и прочих ужасных слов, которые Антон вычитал на форуме, пока с утра засидал в тайной комнате. Вместе с остальными, особо пристально подсматривая за Арсением, Антон пытается брать блюда, которые похожи на идеальную картинку правильного питания, ощущая себя теперь одной из див в ленте инстаграмма. Хотя больше всего Антон пока походит на косплей домовёнка Кузи, который говорил про зелень: «Это я не ем, я не козёл». Следить за каждым уходящим граммом становится чем-то обыденным, постоянно бегать до весов после занятий спортом, после лёгкого обеда, даже после туалета. Ведь вес уходит? Уходит. Но очень скоро такие незначительные успехи перестают иметь какую-то значимость для Антона, уже не приравниваясь к значению «сбросил вес». Эти граммы даже в отёках с утра обратно возвращается, и для этого, кажется, лимфу разгонять нужно, Антон так особо и не понял ничего из статьи, только пару раз пытаясь повторить те упражнения на лице, шее и плечах. А если говорить про массажи, то запомните: тик-ток обманывает людей, никакой массаж живота с кокосовым маслом не спасает от отёков, от них эта складка жира на животе не проходит, Антон проверил на себе. Только больше подозрений на себя накликал, ведь от Арсения не укрылось, что Антон перед сном пахнет кокосом уже несколько дней подряд. Два раза даже пришлось делать Арсению массаж с этим маслом, потому что тот не мог устоять от чарующего сладкого запаха. Хотя почему пришлось, Антону в радость помочь Арсению с забитыми мышцами, расслабить его, и сделать приятно хотя бы таким образом, ведь интимная жизнь у них теперь отсутствует. Лишиться с Арсением близости — обиднее всего, но Антон просто не готов показать ему своё тело, чтобы не увидеть его разочарованное лицо, сморщенный нос, чтобы не почувствовать от него отстранённость, или, того хуже, отсутствие возбуждения. Антон такого удара не перенесёт. Он ведь быстренько скинет десять килограмм, и всё снова будет хорошо. Правда ведь? Но это опять ошибка. Взять себя в руки не получается, Антон то нормально ест, то чипсы покупает, то зарядку делает, то пропускает занятия. Ещё немного и он дойдёт до советов по покупке волшебных таблеток для сжигания жира или рвоты после каждого приёма пищи. Невыносимо. Одна маленькая радость: один килограмм всё же куда-то пропал, и если так истязать себя всем подряд нужно ради каждого — Антон заведомо проиграл эту катку. Самое обидное, что потеря одного килограмма совершенно никак не отразилась на его теле. Ему вообще теперь кажется, что он становится только толще со всеми этими попытками хоть немного похудеть. Арсений пытается влезть в самобичевание Антона, но совсем мягко, осторожно, видимо, чтобы не спугнуть. Он расспрашивает о самочувствии, уточняет, всё ли в порядке, искоса поглядывает за странным поведением, никак не комментируя, но, что хуже всего, всё время предлагая поесть какие-то вкусняшки. В какой-то момент Антон уже не выдерживает и срывается, непозволительно повышая на него голос: — Отстань, я же сказал, что ничего не буду! Сколько раз мне ещё нужно сказать тебе? Мне не хочется, слышишь? Просто закажи себе, мне не нужно. Антон резко поднимается с дивана и уходит на балкон, дрожащими от злости руками доставая сигарету из пачки, поджигая, делая глубокую первую тяжку. Вот что-что, а курит Антон теперь гораздо чаще, заглушая никотином не только зависимость и стресс, но и голод. Пытаешься избавиться от одного, а получаешь другое, жизнь — чаша весов. Даже сама попытка исправить своё тело и встать на пусть здорового образа жизни теперь с противоположной стороны отравляет его личную с Арсением жизнь. Они ведь просто запланировали провести вечер вместе под интересное кино, и Арсений предложил заказать пиццу, чтобы ничего сегодня не готовить. И теперь Антон накричал на него, а всё из-за идиотских комплексов и тотальной неуверенности, с его страхом, что, сделай он что-то не так, оступись разок — все от него отвернутся. Совесть просыпается быстрее, чем тлеет сигарета. Антон ещё минуту стоит и дышит свежим воздухом через раздвижное окно, собирая себя в кучу, и возвращается обратно в зал, где Арсений так и сидит на диване, пялясь в пёстрый экран телевизора, но заметно, что он смотрит куда-то сквозь, не следя за событиями в теле-шоу. Ещё одну минуту Антон стоит в проёме двери, как провинившийся ребёнок, пытаясь найти правильные слова, и, наконец, садится рядом, касаясь чужого плеча, чтобы обратить на себя внимание. — Арсень, прости, — щёки сразу начинает щипать от стыда, — я что-то... перегнул, вспылил. Не должен был. Арсений сопит носом, поджимая губы в тонкую линию, долго не отвечая, только подтягивая к себе оба колена. Антону хочется провалиться сквозь землю, лишь бы избежать неловких разговоров. Он вообще не любит никакого рода конфликтов, старается их избегать или по максимуму сглаживать углы, потому что каждый раз в груди болезненно тянет за собственную вину или доставленное неудобство кому-то. — Арсений, — зовёт, накрывая его ладонь. — У тебя что-то случилось? — вот так, прямо в лоб, из бани в реку, с обрыва в овраг, пулей в колено, отрезая время для размышлений, в этом весь Арсений. — Нет, совсем нет, — старательно врёт, — просто правда не хочу. Желудок от всякой такой еды уже болит, а ты, по закону подлости, всё время предлагаешь что-то вкусное. Антон представляет, что проходит пробы на актёра и максимально вживается в роль ничего непонимающего парня. Другой вопрос, поверит ли в его игру Арсений? — Запишемся к врачу? Антон, это не проблема, ты бы мог сказать сразу. Скажи, что происходит? Я не понимаю тебя. Ты уже почти месяц сам не свой, — хороший знак, что Арсений отвечает на касание руки, бережно сжимая ладонь. Ох, Арсений, если бы всё было так просто. Антону стыдно, правда очень стыдно нагло врать ему в глаза, но он ничего не может с этим поделать. — Думал, что ничего серьёзного и пройдёт. Оно и сейчас не серьёзно, правда. А есть толком не хочется из-за частых нагрузок на работе в последнее время. Аппетит пропадает. Всё, что требует мой организм — это сон, — Антон подкрепляет свои слова улыбкой, наклоняясь к Арсению поближе. — Прости ещё раз, психанул. Давай ты себе закажешь еды, а мне какой-нибудь лёгкий салат. Создаётся впечатление, что Арсений всё ещё недоволен полученным ответом, но вздыхает уже гораздо более облегчённо, прижимаясь щекой к плечу Антона, заметно кивая. — Хорошо. Но если что-то случилось, лучше расскажи. — Всё в порядке, не накручивай. Давай телефон, закажем еду. В этот раз Антону несказанно везёт. Истязания своего организма так и не заканчиваются. Если Антон готов смириться с супами и парны́ми котлетками, то отсутствие сахара ничто не может заменить. Он уже чувствует себя наркоманом с ломкой, которому срочно нужно съесть хотя бы просто кусок сахара, рассосать на языке, почувствовать, сводящую скулы, сладость. Сейчас бы шоколадку, да с изюмом, да с орешками. И газировкой запить. До этого «эксперимента» Антон никогда бы не подумал, что еда не просто является частью его жизни, а будто бы стоит в основе его личной пирамиды Маслоу. Если ад существует, то Антон, судя по всему, попадёт на круг чревоугодия, где будет бесконечно жрать и ни о чём не думать. Ещё и время для похудения он подобрал совершенно не подходящее: впереди корпоративы, праздники, закрытые мероприятия, и везде банкетный стол, напитки, веселье. Не весело только танцевать с пустым, сводящем от голода, желудком. И ведь многие православные люди ещё и придерживаются поста. И могут даже несколько раз в год. Антон точно успевает преисполниться к таким людям огромным уважением, ведь у самого силы воли так и не прибавляется. Вчера, после съёмок, Антон совсем выдыхается, и думает, что не так уж и страшно пойти побаловать себя вкусной и сочной шаурмой. Кто бы мог подумать, что на весах каким-то волшебным образом опять появится плюс один килограмм. Ещё немного, и Антон швырнёт весы в стену. — Это был читмил, — успокаивает себя перед зеркалом, как мантрой, щупая свой живот. — Просто разгрузочный день. Теперь опять за работу. Но на следующий день с утра он не может даже просто поднять себя с кровати. Арсений сегодня вернётся из Санкт-Петербурга, после своего спектакля, и найдёт Антона всё так же распластанным на кровати, сливающимся с бесконечно-вечным. Опять собирая себя, как конструктор лего, Антон находит в себе силы убрать грязь в квартире, привести себя в порядок, приготовить ужин. Бытовые заботы отвлекают от постоянного накручивания шестерёнок в своей голове, пытаясь разгрузить всё сознание Антона, но теперь он выглядит как человек, у которого дементоры высосали всё живое, оставив только оболочку тела. Некрасивую дряблую толстую оболочку. Но Арсений, вернувшийся домой, действительно поднимает настроение просто своим присутствием, Антону даже не приходится притворяться, что у него всё в порядке. Арсений ещё рядом с ним, они оба всё ещё любят друг друга, это ли не главное? Пытаясь убедить всех вокруг и себя в этом, Антон упускает, что между ними постепенно увеличивается расстояние. Здесь уже не про банальное «я — Москва, ты — Питер», а про цельность их маленькой семьи. Это ведь только Антон знает и понимает, что Арсению, во всех более откровенных касаниях, он отказывает из-за страха быть брошенным, а сам Арсений... Он ластится ближе, такой заскучавший за пару дней в разлуке — хотя эта их разлука длится уже больше месяца, — тянет Антона за собой на большую кровать, вполне однозначно намекая на дальнейшие планы. Берёт на себя ответственность, управляя процессом, целует первым, мокро и жадно, один раз даже стукаясь зубами. Антону хочется провести языком по нёбу, прижать Арсения ближе, опуская ладони на ягодицы, чтобы крепко сжать через ткань, но останавливает себя, чтобы не зайти слишком далеко. Там будет сложнее придумать отмазку, тяжелее увернуться и опять с позором сбежать. Он мягко отстраняется от жаркого поцелуя, стараясь говорить как можно более миролюбиво: — Арсень, давай в другой раз? Страсть и наслаждение на чужом лице резко пропадают. Арсений лишь ошарашенно смотрит на Антона, умудряясь передать всё свое отношение к происходящему одними глазами. Он отсаживается, отодвигается ещё дальше, пугая своей реакцией, и вдруг уходит из спальни, громко хлопая дверью ванной, проворачивая изнутри замок. Сердце падает в пятки, по ощущениям будто расщепляясь на мелкие куски, исчезая в пространстве, иначе как объяснить у Антона отсутствие сердечного ритма в этот момент. В ванне, по звукам, включается вода, и Антон, наконец, отходит от оцепенения, и идёт к двери, тихо стуча в неё костяшками пальцев. — Арсений, — тишина. — Арсений, не молчи. Выйди, пожалуйста. — Что ты от меня хочешь? — шум воды на фоне пропадает, и Антону кажется, что Арсений встаёт ровно напротив него. — По ощущениям, ты вообще ничего не хочешь... — Я, — Антон прикусывает язык, утыкаясь лбом в дверь, — нам нужно поговорить, да? Выходи. В ответ сразу звучит щелчок замка, Арсений выходит таким расстроенным оттуда, что у Антона сердце кровью обливается. Уши стремительно начинают краснеть от волнения, выдавая Антона с потрохами, и он ведёт Арсения обратно в спальню, садясь друг от друга на расстоянии. Точнее, отсаживается сам Арсений, и это ещё больше начинает беспокоить Антона. Он собирается словами, прекрасно понимая, что смысла что-то скрывать уже нет, потому что, своей попыткой всё исправить в тихую, Антон напортачил ещё больше. — Давай сразу честно, я тебя прошу, — Арсений тихо вздыхает сбоку, потирая переносицу и, судя по всему, готовясь в худшему. Легко сказать. Антону сознаться в своих недостатках ох как непросто, особенно перед таким принцем, как Арсений. — Да я... Я потолстел, Арс. Просто я теперь не такой привлекательный, как был раньше, — бубнит под нос, глядя только себе под ноги. В ответ он ожидает услышать согласие, слова Арсения, что он давно заметил, советы, что нужно усерднее заниматься, а не маяться дурью, как это делает Антон, и он заранее уже недовольно сопит, показывая всем видом, что эти нотации ему и так не нужны. Он сам с этим прекрасно справляется. Но сбоку наоборот слышится ошарашенный «вяк». — Что? Ты что? Потолстел? — Арсений в полном непонимании хмурит брови, сразу сокращая расстояние и двигаясь к Антону. — Ты серьёзно сейчас? Антон, я не шучу, я нервничаю уже которую неделю, переживая, что где-то тебе не угодил, и что я тебе больше не интересен. Скажи правду, не терзай мою душу. — Что? — теперь его очередь удивляться. Как Арсению только в голову могло взбрести, что он может вдруг стать неинтересным? Но голубые глаза смотрят со всей строгостью, не позволяя усомниться в том, к каким ужасным умозаключениям Арсений успел прийти. — Нет, Арсений! Клянусь, дело совсем не в этом. Я правда загнался, я потолстел, понимаешь? Я отъел себе пузо, которое всё это время не могу убрать никакими способами. Я мало старался, плохо пробовал, не вкладывался, наверное, в полную силу, ведь ничего не получилось. Я лентяй, я разленился до такой степени, что ещё немного и стану самым настоящим скуфом. Я не хотел, чтобы ты видел меня таким. Я планировал быстро скинуть десять кило и снова быть рядом с тобой. Я не хотел, чтобы тебе было противно от меня... — Противно? — Арсений перебивает его монолог. — Ты откуда это всё взял? — Да я скоро свой член видеть перестану, такое не придумаешь нарочно. — Ты... Ты дурак, Шаст, — без стеснения прямо заявляет Арсений. — То есть всё это время причина была только в этом? — Не только, а аж! Меня мой собственный вид совершенно не возбуждает, я просто пытался уберечь тебя от разочарования, — ну как же Арсений не понимает, что всё это очень серьёзно! Арсений брови домиком складывает, расплываясь в улыбке, обнажая свои озорные ямочки. — Ложись. — Что? Арсений, не надо, я на пути к выполнению своей цели. Теперь, раз ты всё знаешь, можем заниматься вместе, устроит такой компромисс? Но Арсений непоколебим. Он требовательно накрывает губы Антона в поцелуе, укладывая на подушки, не встречая прежнего сопротивления. Антон давно хотел перестать бороться, кажется, момент настал. — Я тебя люблю, — Арсений уверенно шепчет в губы и спускается поцелуями ниже, по широким плечам, по груди, проходя дорожкой по животу, заставляя напрячь все мышцы. Даже через ткань футболки эти касания ощущается слишком ярко. — Поверь мне. Я люблю тебя любым. Люблю всего тебя, даже с твоими выдуманными недостатками. Можно я сниму с тебя футболку? Антон тяжело вздыхает, побеждённо кивая головой, помогая стянуть с себя лишние вещи. Лежать в таком виде перед Арсением совершенно не презентабельно, хочется закрыться, укутаться в кокон одеял и никогда больше из него не вылезать. — Видишь? Ужасное пузо, — и в доказательство сжимает свой толстый бок, чтобы Арсений, наконец, убедился и поверил ему. — Не вижу, — отвечает совсем легко. — Вижу только моего Антона, по которому я ужасно соскучился за всё это время, — он наклоняется ниже и оставляет лёгкий поцелуй под пупком на линии дорожки волос к паху. И искренне улыбается, касаясь теперь рукой чувствительной кожи. Он осторожно проводит ладонью вокруг, гладит, захватывая всю предоставленную площадь, и вновь наклоняется, оставляя дорожку поцелуев от бока к ямке пупка, легко и игриво касаясь её языком. Антон глотает скопившуюся вязкую слюну, когда мурашки расползаются от живота по всему телу приятной волной. Внутри борются два противоречивых желания: поскорее спрятаться и наоборот расслабиться ещё больше. Антону нравится. И эта мысль смущает ещё сильнее. — Мне нравится твоё тело. Оно прекрасное, самое красивое. Для меня в тебе нет никаких изъянов. Если тебе комфортно сейчас в своём весе, то не нужно терзать себя, — Арсений продолжает гладить живот, не скрывая своего восторга. — В целом по здоровью — комфортно, а вот с эстетической точки зрения... — опять пыхтит взволнованно. — Если хочешь, мы можем вместе заниматься, мы распишем тебе лёгкие, не вредящие тебе, нагрузки, чтобы ты выполнял упражнения с удовольствием, а не как на каторге, — Арсений продолжает забалтывать Антона, и его руки блуждают уже во всему телу, то тут, то там. А потом он и вовсе перекидывает одну ногу через него, усаживаясь на бёдрах и снимая с себя свою футболку. Антон крепко жмурится. Ну вот, Арсений на нём сидит как какой-то греческий Бог, а Антон под ним играет роль невзрачного холма. — Антон, — опять подзывает к себе, нарочно ёрзая на бёдрах, — ты правда для меня самый лучший. И живот у тебя чудесный, мне хочется бесконечно его целовать. Не лукавит, Антон слышит, его слова теплом в груди разливаются, успокаивая и радуя. И окончательно он в этом убеждается, когда Арсений, после долгой прелюдии, направляет ладонью член в растянутые мышцы, насаживается постепенно до упора, начиная медленно и размеренно двигаться, показывая полное наслаждение всем процессом. Ловкие пальцы щекочут кожу вокруг пупка, заставляя Антона вздрагивать, толкаясь ответно в Арсения грубее и резче. Стоны наполняют их небольшую спальню, вышибая все лишние загоны и комплексы из головы Антона, оставляя лишь понимание того, что сейчас рядом родной и любимый человек стонет его имя. Он укладывает ладони на талию Арсению, когда тот такой открытый, жаждущий внимания, и помогает держать ему набранный темп, когда он устаёт руководить процессом. Свободной рукой Антон накрывает его член, подстраиваясь под такт своих толчков и Арсений внутри призывно туго сжимается вокруг члена, кончая первым, утягивая за собой и Антона, сразу обмякая в крепких объятиях. Позже, под одеялом, Арсений жмётся к Антону всем телом со спины, уверенно укладывая свою ладонь на выпуклость живота, игнорируя смущённое бульканье Антона по этому поводу. И в этот вечер Антон, наконец, верит, что его живот — не повод для стыда. Важнее, кто находится с ним рядом, и он точно выбрал верного спутника по жизни.