Connection by views

Через какое-то время в Коноху пришло известие о нападении Акацуки на Деревню Песка и о похищении Гаары, джинчуурики Однохвостого. Брат Гаары был отравлен одним из нападавших, из-за чего он находится в критическом состоянии. ‎ ‎Старейшины Сунагакуре просили помощи у Конохи: спасти Гаару от Акацуки и найти противоядие для Канкуро, который получил ранение во время сражения с мастером кукол Сасори, числившимся одним из опаснейших ниндзя-отступников. ‎ ‎Как только Наруто узнал о похищении Гаары, он незамедлительно вызвался на это задание со своей командой. Цунаде дала своё разрешение, отправив 7-ю и 9-ю команды под руководством Какаши и Гая. ‎ ‎Прибыв в Деревню Песка, они незамедлительно направились в палату, где лежал Канкуро, чтобы Сакура смогла оценить яд и создать противоядие. Харуно сразу же взялась за работу, полностью сосредоточившись. ‎ ‎Наруто сидел в своих мыслях, хмурясь и явно был на взводе. ‎ ‎Бабуля Чиё, принявшая Какаши за Белого Клыка, всё ещё сверлила мужчину взглядом, как будто до сих пор не веря его словам. Хотя, возможно, если бы он сейчас снял маску, то был бы молодой версией своего отца с родинкой и шрамом, тогда ему от бабушки точно не отделаться. ‎ ‎Иногда Какаши и сам видел в отражении зеркала своего почившего отца, и в такие моменты его сердце разрывалось от чувства вины из-за того, что не понимал его, и одновременно от понимания поступка мужчины. ‎ ‎Сакумо заклеймили его же друзья, ради которых он подорвал свой авторитет, и даже простые жители деревни шептали за его спиной проклятья, из-за чего он не выдержал давления общества и пошёл на самоубийство, оставив собственного сына на попечение самому себе в этом жестоком и несправедливом мире. ‎ ‎В какой-то момент Какаши даже возненавидел и презирал своего отца за слабость и пообещал никогда не стать таким, как он. ‎ ‎Но потом появились Обито, Рин и Минато. ‎ ‎Миссия по уничтожению моста. ‎ ‎Похищение Рин. ‎ ‎И... обвал. ‎ ‎И Какаши наконец понял отца. С того дня он долго смотрел на своё отражение и испытывал угрызения совести и ненависть к себе. ‎ ‎Его отцу хватило смелости нарушить правила и спасти друзей, даже если он знал последствия, даже если это стало его концом. У мальчика не хватило смелости на такой поступок, он осознал это слишком поздно, в тот момент, когда Обито лежал под завалом. Он понял, что было уже поздно, и Хатаке оставалось только смотреть, как его друг будет погребён под камнями заживо. ‎ ‎Ему оставалось только выполнить просьбу Учихи — защищать Рин, но даже тут он провалился... ‎ ‎ ‎Какаши проморгался и понял, что настолько сильно погрузился в свои мысли, что перестал замечать происходящее рядом. За это время Сакура уже вытащила весь яд из тела Канкуро. Она попросила немного времени на изучение яда и изготовление противоядия. ‎ ‎ ‎*** ‎ ‎ ‎ ‎Вскоре они выдвинулись в путь, который оказался не очень-то лёгким. На пути их с Гаем команды разделились, чтобы разобраться с Кисаме и Итачи. Не без сложностей, но они отбились. ‎ ‎Потом был бой бабули Чиё и Сакуры против Сасори. Команда Гая сражалась со своими двойниками. Какаши же направился за Узумаки, который сломя голову погнался за напарником Сасори. Мужчине пришлось нелегко: смотреть за Наруто и нападать на врага, фокусируя на нём Мангёке Шаринган. Когда они наконец догнали врага и начали атаковать его в ответ, у них получилось забрать Гаару. Но Наруто был уже на грани, из-за чего чакра Кьюби начала сгущаться, покрывая его. Но благодаря печати Джирайи, Какаши предотвратил образование четвертого хвоста. ‎ ‎Вскоре они все воссоединились. Бабуля Чиё была отравлена ядом и уже еле держалась на ногах. Её последней просьбой к Наруто стала исправить этот испорченный стариками мир и стать для Гаары настоящим другом. Она пожертвовала своей жизнью для воскрешения Гаары, применив запретную технику. Это был её акт искупления перед кончиной. ‎ ‎Какаши подумал о том, что даже если исправить этот мир, перевернув его с ног на голову и подписав со всеми договор о перемирии, найдутся люди, которые испортят эту идиллию, посеяв корень раздора и заставив пожинать плоды новое поколение. ‎ ‎Люди всегда будут стремиться к разрушению. В этом и есть весь смысл существования людей как организма: они стремятся уничтожить самих себя и других, объявляя войны и стремясь взять себе всего побольше. Но при этом молят богов о помощи и спасении, не замечая настоящего корня всех проблем. ‎ ‎Но Хатаке сомневается, что найдётся хоть один человек, который поддержит его точку зрения. Но если и найдётся такой человек, то он, по крайней мере, должен быть таким же "поломанным" и разочарованным в жизни, как сам Какаши. ‎ ‎Но пока у него рядом есть люди, которые поддерживают и вытягивают его из пучины таких мыслей, он будет верить в людей до последнего, хоть и не так рьяно, как тот же Наруто, который не сломался под чужим осуждением и презрением. ‎ ‎ ‎*** ‎ ‎ ‎ ‎Возвращение в Коноху было как вдох чистого воздуха. Ещё одно задание выполнено без особых осложнений, и даже с дополнительной информацией, по словам Сакуры. Это не могло не радовать. ‎ ‎Гай сразу же отвёл Какаши в госпиталь, потому что у того была куча ран, которые не требовали отлагательств. Да и лёгкая встряска на спине Гая тоже сказалась на его состоянии, и, судя по всему, из постели он не вылезет ближайший месяц, если не больше. ‎ ‎Это не могло не огорчить. Какаши больницы не любил из-за запаха медикаментов, настойчивых медсестёр и питания. Это было хуже, чем попасть в плен к врагу без вариантов отхода. И ведь не отказаться: состояние у него и вправду не ахти. ‎ ‎Лежа на больничной койке, ниндзя задумался о розе, что ему оставил неизвестный гость. Паккун ещё не пришёл с новостями, а это значит, что враг не так уж и прост. Это вводило в заблуждение и наводило на разные мысли. ‎ ‎—"Какое-то предупреждение?" — он слегка нахмурился и закрыл глаза, раздумывая. — "Но если и так, то почему он не показался сам и не оставил никаких печатей на цветке?" Мысли и вопросы крутились одна за другой, но что-то не давало покоя: какое-то давящее чувство сдавило грудь и перекрывало воздух, не давая нормально сосредоточиться. ‎ ‎Какаши открыл глаза, тяжело дыша и пытаясь сесть, чтобы вдохнуть полной грудью. Но не успел он даже нормально сесть, как застыл, увидев в углу палаты чёрный силуэт, который пристально за ним наблюдал. Давящее чувство на грудь стало ещё сильнее, отчего Хатаке нахмурился и задышал так часто, что воздух даже не успевал покинуть лёгкие, из-за чего мужчина закашлялся, прикрывая рот более-менее работающей рукой. ‎ ‎На человеке в углу был одет плащ с алыми облаками и оранжевая маска лишь с одним отверстием для глаза. ‎ ‎—"Акацуки", — мужчина нахмурился, поджав губы и пытаясь выровнять дыхание. ‎ ‎Силуэт сделал пару шагов к его кровати, протягивая руку к его лицу. Какаши рефлекторно отстранился на то расстояние, насколько это было возможно. Он внимательно наблюдал за человеком перед ним, но из-за ослабевшего тела сил сейчас не было даже нормально держать кунай, не то что вступать в бой. Да и, если честно, желания тоже. ‎ ‎Но Какаши обязан был узнать личность этого человека и добыть хоть какую-то информацию об организации. Ещё он был уверен, что именно он оставил цветок в тот день. Выровняв дыхание, он наконец смог подать голос. ‎ ‎—"Кто ты такой и что тебе нужно в этой деревне?" — прошипел он, попутно раздумывая, как позвать на помощь без риска на собственную смерть, пока это возможно. ‎ ‎Мужчина лишь едва слышно усмехнулся на этот вопрос, опуская застывшую всё это время руку под плащ. Он приблизился к кровати ещё на один шаг, наблюдая за тем, как ниндзя напрягается ещё сильнее, готовясь не то к атаке, не то звать на помощь. ‎ ‎— А ты не изменился, Какаши, даже в такой ситуации все еще самоуверен и горделив, — мужчина ядовито усмехнулся, приближаясь вплотную, поставив колено на кровать и хватая Хатаке за запястья, из-за чего тот болезненно зашипел. — Ты можешь позвать своих товарищей, но ты же не думаешь, что я пришел сюда без какой-либо подготовки? ‎ ‎— Ты из Акацуки? Сейчас же говори, что вы замышляете и с какой целью?! — Какаши был озадачен и зол. Он должен был позвать кого-нибудь, но слова человека напротив не казались пустым ветром. — Это ведь ты приходил ко мне и оставил тот цветок? Ты что, следил за мной?! Тебя подослали наблюдать за мной?! ‎ ‎От такого потока вопросов мужчина только сильнее сдавил запястья Какаши, будто хотел сломать их, но вовремя ослаблял хватку. Коленом он сдавил ему ногу, чтобы тот наверняка ничего не смог провернуть. ‎ ‎— Ты можешь позвать своих товарищей, но будь готов увидеть только их разбросанные конечности и внутренности, если не боишься, — после этих слов мужчина, будто осознав, что сказал, ядовито рассмеялся и с нескрываемой злобой в голосе наконец сказал: — Точно, я и забыл, что тебе абсолютно все равно на смерти даже самых близких товарищей. Умирай они хоть пачками, ты даже не вздрогнешь, так ведь, убийца друзей? ‎ ‎После последней фразы у Какаши забегал глаз, в котором проскальзывали сожаление и паника. Он начал сквозь боль пытаться вырваться из рук врага, но только сильнее причинял себе боль. Он снова задышал чаще, уже смотря с нескрываемой яростью на мужчину напротив. ‎ ‎Довольно усмехнувшись, мужчина отпустил его руки и повалил того на кровать, опираясь руками по обе стороны от головы. ‎ ‎Наконец освободив руки, Какаши попытался задушить нависшего над ним человека, но ладони прошли сквозь него, из-за чего Хатаке на мгновение растерялся. Но этой минуты растерянности вполне хватило, чтобы мужчина схватил его руки и пригвоздил их над его головой. ‎ ‎— Какаши, я здесь не ради деревни, я ради такого человека, как ты, — он сказал это с притворным для Какаши нежностью, из-за чего тот сжал зубы. — Лицемерного и бездушного. Но никто не бывает без недостатков. ‎ ‎Он нежно провел пальцами по его щеке под маской. Он столько раз проделывал этот жест на холодном стекле, что сейчас это казалось сном. Но даже если это цукуёми, он согласен остаться здесь подольше. ‎ ‎Его палец поддел край маски на лице Какаши, из-за чего тот попытался отстраниться, но Обито надавил на его челюсть, повернув голову прямо и сняв маску мужчины. ‎ ‎Учиха не знал, чего ожидал от лица напротив. Он всегда знал, что его бывший друг не был уродцем, но только сейчас понял, насколько красивым тот был: аккуратная линия губ, родинка, и даже шрам был словно украшение. Все было идеально, и Обито признал самому себе, что Хатаке был прекрасен, когда все его эмоции и лицо были на виду. Это будоражило кровь и вызывало мурашки по всему телу. Эмоции, которые он так сильно подавлял, снова дали о себе знать, из-за чего он сжал губы, испытывая легкий гнев и отвращение к самому себе. ‎ ‎Разве такие эмоции нужно испытывать при виде того, кто убил любовь всей твоей жизни? ‎ ‎Но противный голос в голове с усмешкой спрашивал: "А была ли Рин любовью всей жизни?" И если сначала ответом была ярость, то скоро ответом стало простое "нет", из-за которого Обито сомневался во всех своих принципах. Но в итоге старался не задумываться об этом, ведь есть дела поважнее. ‎ ‎Отмахнувшись от своих мыслей, он еще раз посмотрел на напряженное лицо напротив, запоминая каждую черту. Он достал из рукава ленту и не туго завязал ее на глаза Какаши. Тот напрягся еще сильнее, пытаясь сосредоточиться на звуках. ‎ ‎Взявшись за свою маску, Обито слегка поколебался, но все же отодвинул ее в сторону, не убирая ткани со своих глаз. Он взял Хатаке за подбородок, слегка поглаживая родинку. ‎ ‎Примкнув к таким желанным губам напротив, он не испытал ничего, что описывалось в дурацких книгах, что читал Какаши. Но это растекающееся чувство в груди и легкое покалывание на кончиках пальцев явно было не тревога или отвращение. ‎ ‎Поцелуй был не нежным, но и не жестким. Но Обито впился в губы напротив настолько сильно, словно пытался нацеловаться на год вперед и еще дальше. Он целовался, позабыв о воздухе, времени и планах. Прямо сейчас он был готов рассказать все секреты Акацуки и своего плана, лишь бы продолжать целовать губы напротив, жадно глотая воздух и целуя снова, ныряя в омут все глубже. Сейчас для него существовал лишь человек напротив и его губы. ‎ ‎Он так сильно увлекся, что забылся и ослабил хватку на руках Какаши, дав тому возможность схватить себя. Но это его мало волновало, и, кажется, Какаши тоже не торопился звать на помощь и хватать нападавшего. Он просто настолько сильно сжал плечи Учихи, насколько хватило сил, и не отпускал. ‎ ‎Какаши не отвечал на поцелуи, но и не отстранялся, лишь слегка кусал губы напротив, когда кончался воздух. Но это явно был не отказ. ‎ ‎Наконец, насытившись вдоволь, Обито отстранился и взглянул на лицо напротив. Губы были опухшими и блестели от слюны и его собственной крови, щеки покраснели, а грудь слегка вздымалась, когда Хатаке жадно глотал воздух. ‎ ‎Мужчина облизнул свои губы и примкнул к шее, слегка прикасаясь губами и ощущая, как человек напротив вздрогнул и сильнее сжал его плечи. Не заметив сопротивления, он продолжил покрывать шею поцелуями, оставляя редкие отметины, которые скроются под одеждой. Его рука уже потянулась к краю водолазки Какаши, как на улице вылезли первые лучи солнца. ‎ ‎С лёгким разочарованием он в последний раз поцеловал Какаши и снова надел свою маску. ‎ ‎— Скоро мы снова увидимся, Какаши, — после этих слов он исчез, оставив после себя только озадаченного Какаши и искусственную красную розу на подушке. ‎