Так грiє...

"Вот и всё. Всё закончилось. Всё наконец-то спокойно и хорошо. Можно взяться за те дела, которые пришлось отложить, например, провести выборы или внедрить какие-нибудь прогрессивные реформы, проекты которых пылятся на полках в папках... Но прежде, конечно, стоит многое восстановить. Восстановить себя." – Мысли из недавно минувшего проскальзывают в голове. Мужчина стоит на перроне, ожидая прибывающего поезда. Сколько таких поездов он проводил и встретил за последние весну и лето – не счесть, но этот особенный. По коже бегут мурашки. То ли от нахлынувших чувств, то ли от уличной, сравнительно низкой температуры. Близится осень, с каждым днём становится всё холоднее, воздух прогревается всё меньше и своей прохладой заставляет кутаться в простую зипку. Украина прикрывает глаза, погружаясь в воспоминания последних месяцев.

***

Всю весну он работает на износ, толком не успев встать на ноги после затяжной и жёсткой борьбы за свою суверенность. Где-то перебинтованный, где-то обклеенный простым бежевым пластырем, выходит на очередной станции. Объезжает все свои области, города, границы. Посещает тех, кому пришлось особенно несладко, с целью поддержать и помочь, чем сможет. Он искренне беспокоится, делает всё, что в его силах. Вместе с тем, даже со своим подбитым, почти искалеченным видом, показывает уверенность в светлом и мирном будущем. После идут и воспоминания последнего месяца. До конца не веря происходящему, воплощение вдыхает чистый воздух, гладит колосья, которые выросли на том месте, где раньше можно было найти только выжженную траву и мины. Много мин. Спасибо его людям, тем, кто старательно расчищал каждый метр его полей. Теперь здесь безопасно и веет сладостной свободой. На голове красуется на время забытый, теперь вернувшийся на своё законное место, такой родной, цветущий всеми красками венок. Ленты, скрепляющие конструкцию из цветов, нежно треплет ветер. Украина рад этой детали своего образа. Солнце слепит и дарит последнее в этом году тепло. До сентября две недели. – Так гріє...– двухцветная страна жмурится, в полной мере наслаждаясь чудом, которое принято называть жизнью. В кармане вибрирует телефон, подобно дрожи земли во время наступления танков. Воплощение без раздумий нажимает на зелёный значок. Диалог течёт плавно. Собеседник – тот, кто смог подарить Украине самое желанное – покой. Они с ним прошли через всё вместе. Человеку по ту сторону не нужны скандалы и выяснения и без того очевидных вещей. Ему можно довериться. С ним хорошо. – Коханий, я вже не хворію, тож завтра я зможу піти. – он выжидает паузу, внимательно слушая, а после добавляет. – Подалі, зустрінемося на вокзалі, i поїдем туди.

***

Глаза вновь открываются. Перед ними яркие вспышки света и мигающие огни железнодорожной платформы. Лёгкий трепет, дурацкие бабочки в животе, которые уже давно должны были передо́хнуть. Смешно. Пошёл уже тринадцатый год как они вместе. Для страны, конечно не очень большой срок, но всё же, можно было привыкнуть. Несмотря на это, волнуется Украина так же, как перед их первой встречей. Наконец-то, в толпе выходящих с чемоданами людей показывается высокая фигура. Выбритые виски и отросшие волосы, убранные в маленький хвостик. Это точно он. Объятья. Лёгкий поцелуй в щёку, после которого страну с синими, глубокими и свежими глазами, похожими на море, подхватывают и кружат на руках с такой лёгкостью, словно он ни грамма не весит. – Як ти? – спрашивает прибывший, опуская своего любимого на пол. – А ти як думаєш? Ти знову поруч зі мною. – Украина опять тонет в объятиях, но в тех, которые уже инициировал он сам. Отлипать никак не хочется. – Я відмінно! – продолжает он, расплываясь в теплой улыбке. – Підемо.– с трудом оставляя нагретое место, он отстраняется, хватая своего чоловіка за руку. Преодолев на электричке несколько станций и купив воды, воплощения выходят наружу. Они идут вдоль вокзала, потом вдоль улиц, пока не заходят в частный сектор. Разбомбленный дом, металлический забор, который до войны, скорее всего, был совсем новым, а теперь похож на решето. Теперь здесь никто не живёт. Хозяин территорий снимает рюкзак, берёт воду, кисточки и краски сам и протягивает своему спутнику. "Де ти намалюєш квіти навколо слідів від куль на стіні" – в голове проносятся обрывки их последнего телефонного разговора и эта фраза любимого, как бы говорящая: "Твори вместо разрушения" Он смотрит на мужчину напротив, следит за его плавными движениями. Наблюдает за тем, как из под его кисти выходят ровные, красивые цветы. В каком-то рефлекторном, необъяснимом порыве Украина поворачивает к себе заляпавшегося в краске парня, притягивает ближе и в самые губы, раскрывая рёбра, выворачивая душу, находясь на пределе, выдаёт что-то между горьким стоном и мольбой: – Послухай. Я хочу ділити з тобою кожну хвилину в житті. Возлюбленный тронут, резкий, вызванный неожиданностью полувздох сменяется улыбкой, а после нежным и чувственным поцелуем. Потом ещё одним, и ещё, и ещё... С ног до головы в краске, но довольные своей работой, страны размерено шагают вдоль заборов. Они любуются закатом и наслаждаются музыкой, которую создаёт природа шелестом листьев и стрекотом насекомых. "Про те, що я завжди чув твій голос, ти не дізнаєшся ніколи." – Украина задумался. Он отчётливо помнит момент, когда заметил этого парня. Его странная привычка бормотать себе под нос, абсолютно всё, что приходило в голову, тогда сыграла немаловажную роль. Он узнал о секретах и чувствах намного раньше. Не дождавшись нескольких месяцев до того признания, которое в коридорах здания ООН произнёс его любимый. Конечно, Украина не признается своему возлюбленному в том, что он многое знал заранее. *** Так темно... Ночь густая, вязкая, ярко синяя. Плотная, как гуашь. Какой великий мастер изобразил её столь прекрасной? Оторваться от звуков и убранства степей действительно сложно. В помещении душно, поэтому лежат они слегка поодаль друг от друга. Украина задаёт очередной риторический вопрос в пустоту. Он почти уверен, что гость спит. – Послухай, хіба я даремно...Підпилював ґрати весь рік? – он поворачивает голову в ту сторону, где в спокойствии вздымается чужая грудь. Улыбается тому, что всё же утомил любимого человека своими ночными философскими размышлениями. В тишине мысли с удивительной скоростью заполняют черепную коробку, давят на её стенки. Их становится всё больше, больше и тревоги, а вместе с тем меньше воздуха. Духота поглощает сознание. Крізь вікна я піду непомітно В оконной металической решётке была дыра. Её он с огромным трудом проделал сам, потому что та вызывала отвратительные ассоциации некой заточённости, напоминая о тех днях, когда родители были ещё живы. Они были честными рабочими и прекрасными воплощениями, желавшими лишь свободы. Настоящей Воли. Но никакое из их положительных качеств не уберегло их от... не відчуваючи ніг. – Страна неудачно приземлился, выпрыгивая из окна. Помнится, что-то похожее он ощущал, когда последний раз был на фронте. Снаряд упал совсем близко, разорвав всё, что находилось вокруг, в клочья. Тогда он всерьёз решил, что навсегда останется в инвалидной коляске. Благо, ранение не было серьёзным, хотя и вернуться в окоп было уже нельзя. Запретили, несмотря на то, что он рвался туда. Поднявшись, обойдя родительскую хату, служившую единственной памятью о предках, он двинулся в сторону сада. За садом показался и огород. Запахи спелых яблок и сухой травы ударили по рецепторам. Всё родное. Та ти не пробачиш Богові жорстокість його дітей. В голове уже как будто кинотеатр: Обладатель кленового листа на флаге окружён взволнованной толпой, которая старается оттащить его от холодного и безразличного названного братца Украины. Канада орёт в беспамятстве, почти переходя на рык. Те, кто не был посвещён в ситуацию, наверняка приняли бы его за сумасшедшего, и он был на него похож в таком состоянии. Украина тогда слишком поздно подключился к этой ситуации, но он стал единственным, кто смог успокоить северную страну. Да. Канада никогда не простит тех, кто причинил Украине столько боли. І поїзд поїде без нас, Последний день, когда ещё была возможность по сухопутной границе покинуть страну. Покинуть его. Канаду надо было видеть. Он рыдая уговаривал его поехать с ним, оправдывая это тем, что Украина - воплощение. Он не может просто взять и умереть, тогда не станет и страны. Самому же Украине было всё равно. Он горел ненавистью к врагу, готов был до последней капли крови сражаться за свою независимость. (В глубине души он был оскорблён этим нападением.) Канада помнил, очень четко помнил момент, как он стоял в тамбуре и смотрел в ту сторону, где за спиной возлюбленного выросли две фигуры в военной форме. Он знал, что это единственные два "человека", кому он, хоть и скрепя сердцем, мог бы его доверить. Они отдадут за него буквально всё. Возможно даже больше, чем смог бы сам Канада. Помнит он и упёртую и целеустремлённую походку отдоляющегося силуэта, который обычно провожая его, ждал до последнего, бежал за вагоном, но не в этот раз. Его можно было понять. Сейчас время терять было нельзя. Тож я не маю інших ідей Окрім, як чекати. Боевые действия затянулись. Эту "игру" можно было сравнить с чем угодно, но гадкости ситуации это не умаляло. Всё тянулось жвачкой, но единственным выходом было – ждать. Другие мысли и варианты, несомненно возникали, но утверждать их было нельзя. Слишком рисковано. Слишком опасно. Слишком непредсказуемо. І я сам не свій від болю. Ти не дізнаєшся ніколи... – Уже плача, шепчет Украина сам себе, понимая, что никогда не сможет рассказать обо всём, что его мучает единственному человеку, который смог бы его понять. Как бы сильно он не уважал его, как бы сильно не любил, но не сможет. Он не хочет впутывать его в пелену бесконечных страданий, ведь понимает – Канада точно будет сильно переживать за него и его состояние. Ему скорее всего будет даже хуже. Слеза скатывается по щеке. В ней вся боль. Вся безысходность. Вся совестливая стыдоба за судьбы тех, кому так и не удалось выбраться из этого кошмара. За тех, кто так и остался там – в окопах и под развалинами собствеых домов. Плачет он тихо. Привычка. От сбившегося дыхания начинает кружиться голова. Сил на поиск опоры не остаётся, он падает... но его плечи резко накрывают тёплые ладони. Родные ладони. Эти действия возвращают равновесие непослушному телу. Надо сказать, физическое превосходство Канады никогда не было для них проблемой, напротив, оно дополняло духовную силу Украины. – Україно, сонечко моє. Ти пам'ятаєш? Ти зробів все можливе. Але нічого не змінити, не повернути. Ми маємо жити далі. От поглаживаний становится легче и спокойнее. Постепенно дыхание выравнивается, а с ним возвращается и рассудок. Они так и остаются снаружи, дожидаясь нового рассвета, за которым их точно ждёт счастье.