Белый Пульс в крови Томана

Декабрьская ночь опустилась на Токио, принося с собой не только морозец, но и хрупкое, почти звенящее спокойствие. После относительно успешного урегулирования ситуации с 10-м поколением «Черных Драконов» и унижением Тайджу Шибы, Томан, казалось, впервые за долгое время мог вздохнуть свободно. Юзуха Шиба, с помощью Мицуи и самого Такемичи, постепенно приходила в себя, и даже Хаккай начинал открываться миру заново, хотя тяжесть прошлых лет всё ещё лежала на его плечах. Казутора Ханемия продолжал свою реабилитацию в гараже Баджи, находя утешение в починке мотоциклов и редких, искренних разговорах. Он ещё не был полностью исцелен, но взгляд его глаз стал яснее, а руки уже не дрожали так сильно. Такемичи Ханагаки, теперь официально капитан Нулевого Отряда, ощущал новую, непривычную ответственность. Его отношения с Баджи Кейске достигли глубокой, почти интимной стадии. Это была связь, выкованная в огне предательства и спасения, где слова часто были лишними. Баджи, дикий волк Томана, нашёл в Такемичи свой центр, свой единственный незыблемый якорь. А Такемичи, со своим «Белым Пульсом» в голове, нашёл в Баджи ту яростную, безусловную защиту, которая позволяла ему идти вперёд, даже когда будущее казалось непроглядной тьмой. — *Уровень стресса Такемичи Ханагаки снижен на 25% по сравнению с предыдущим месяцем. Уровень эмоциональной стабильности повышен. Интеграция в социальный круг Томана успешно завершена,* — голос Коки звучал спокойно в сознании Такемичи, пока он разбирал отчёты Нулевого Отряда в квартире Баджи. На улице свистел ветер, а внутри было уютно и тепло. Баджи сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, где свернулся клубочком Такемичи. Он сосредоточенно чистил свой нож, но Такемичи чувствовал, как его пальцы периодически касаются его ноги, проверяя его присутствие. — Всё ещё не спишь, профессор? — проворчал Баджи, не отрываясь от клинка. — Твой мозг перегреется от этих цифр. — Коки говорит, что Томан сейчас как никогда уязвим, Кейске. Мы победили Тайджу, но не сломали его до конца. И Кисаки, хоть и за решеткой, всё ещё может дёрнуть за ниточки. Нам нужна информация, — Такемичи поправил очки. — *Анализ ситуации подтверждает гипотезу. Кисаки Тетта, даже из заключения, способен манипулировать событиями, используя своих агентов влияния. Нынешнее спокойствие обманчиво,* — добавил Коки. Баджи вздохнул. Он отложил нож и обнял Такемичи сзади, утыкаясь носом ему в волосы. — Тогда не забудь, что твоё главное оружие — это твоя голова. А мои кулаки — это твоя броня. Не рискуй собой, Ханагаки. Если с тобой что-то случится, вся твоя информация потеряет смысл. — Я помню, — Такемичи прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и запахом Баджи. В этот момент он чувствовал себя в безопасности, как нигде и никогда. *** Однако, несмотря на внешнее затишье, в душе Майки нарастала какая-то невидимая буря. Такемичи, ведомый чуткостью Коки, начал замечать изменения в своём лидере. Майки становился всё более замкнутым, его фирменная улыбка всё чаще казалась натянутой, а взгляд уходил куда-то вдаль, становясь пустым и меланхоличным. Он пропускал тренировки, уединялся в своем додзе, и даже любимые им детские шалости перестали приносить ему радость. — *Изменения в психоэмоциональном состоянии Майки (Манджиро Сано) критические. Зафиксировано глубокое подавление эмоций, рефлексия, признаки депрессии. Вероятная причина: приближающаяся годовщина смерти Шиничиро Сано. Это паттерн,* — голос Коки был необычно серьезен. Такемичи поговорил с Баджи об этом. Они сидели в гараже, Казутора уже спал в подсобке. — Майки... он выглядит так, как будто его снова что-то гнетёт, Кейске. Я видел такое раньше. Это плохо. Баджи кивнул, его лицо потемнело. — Он всегда такой в это время года. Девятое мая... это день смерти Шиничиро-куна. Но и весь этот месяц для него тяжелый. Шиничиро-кун был для него всем. Не только братом, но и отцом, и учителем. Майки не умеет выражать боль. Он просто прячет её внутри, пока она не съест его. — — *Анализ биографии: Шиничиро Сано был единственным эмоциональным якорем для Манджиро Сано. Его смерть стала причиной формирования "тёмного импульса" в его психике. Если не найти новый якорь, этот импульс поглотит его,* — подтвердил Коки. — Он всегда чувствовал себя виноватым, что не смог защитить его, — продолжал Баджи, его голос был глухим. — Даже если Шиничиро-кун и был старше. Майки всегда считал, что он должен был быть сильнее. И Казутора... это только усугубило его вину. Такемичи сжал кулаки. Вот оно. Не Кисаки, не новые банды. Самая глубокая, самая страшная рана Майки. — Я должен что-то сделать. Я не могу позволить ему снова погрузиться в эту тьму. Баджи посмотрел на него. В его глазах читалось понимание. — Ты не сможешь вытащить его из этого, Ханагаки. Только Шиничиро-кун мог это сделать. Но ты можешь быть рядом. Он не любит, когда его жалеют, но он ценит, когда ему дают понять, что он не одинок. — *Рекомендую посещение места памяти. Это позволит вам получить прямой контакт с эмоциональным триггером Майки и, возможно, установить новый уровень связи,* — предложил Коки. Такемичи кивнул. Он знал, куда нужно идти. *** На следующее утро, под тяжелым, серым небом, Такемичи ехал на своём «Белом Пульсе» по направлению к старому кладбищу. Баджи следовал за ним на своём мотоцикле, молчаливой тенью, готовой к любой опасности. Они знали, что Майки будет там. Кладбище было тихим и заброшенным, поросшим мхом и старыми деревьями. Холодный ветер шелестел по жухлой траве, разнося шепот прошлого. Такемичи увидел его. Майки стоял у скромного надгробия, его спина была прямой, но вся его фигура выражала непомерную тяжесть. Он не двигался, лишь смотрел на имя, высеченное в камне: «Сано Шиничиро». Такемичи спешился с байка, жестом остановив Баджи. Он пошёл один. Каждый его шаг был осторожным, продиктованным не только уважением, но и осознанием хрупкости момента. Майки почувствовал его присутствие. Он медленно обернулся. Его глаза были красными, но сухими. В них не было слез, лишь бесконечная, чёрная пустота. — Такемиччи, — голос Майки был хриплым, как шелест опавших листьев. — Что ты здесь делаешь? — Я... я пришел навестить его, Майки-кун, — Такемичи подошел ближе, останавливаясь в нескольких шагах. Он посмотрел на надгробие, ощущая тяжесть истории этого места. Майки снова отвернулся, глядя на камень. — Он был моим героем, Такемиччи. Он был моим всем. И я... я ничего не смог сделать. — Это не твоя вина, Майки-кун, — прошептал Такемичи. — Никто не мог этого предотвратить. — — *Психологический контакт установлен. Уровень отторжения минимален. Продолжайте эмпатическое воздействие. Ваша цель — показать ему, что боль не нужно нести в одиночестве,* — Коки направлял его. Майки резко обернулся, его глаза были полны невысказанной боли. — Ты ничего не знаешь! Ты не знаешь, что значит потерять того, кто был твоим светом! — Может быть, я не знаю, как это, когда теряешь брата, Майки-кун, — Такемичи посмотрел ему прямо в глаза. — Но я знаю, что такое видеть, как человек, которого ты любишь, погружается в такую тьму, из которой он не может выбраться. И я не могу стоять в стороне и смотреть, как это происходит с тобой. Майки замер. Его взгляд, полный боли, встретился со взглядом Такемичи, полным решимости и искреннего сочувствия. Впервые за долгое время в глазах Майки промелькнуло нечто, похожее на живое чувство, а не на отголосок прошлого. — Шиничиро-кун... он бы не хотел, чтобы ты был один, Майки-кун. Он бы хотел, чтобы ты был окружён теми, кто любит тебя. Майки опустил голову, его плечи затряслись. Он не плакал, но сама его поза выражала такую глубокую скорбь, что у Такемичи сжалось сердце. Баджи, наблюдавший за этой сценой издалека, сжал кулаки. Он понимал, что Такемичи делает то, что не под силу никому другому. Он пытается стать новым якорем для Майки, заменить тот свет, который погас давным-давно. Такемичи медленно подошёл к Майки и, не говоря ни слова, просто обнял его. Это было не объятие капитана или друга. Это было объятие души, которая понимала другую душу. Майки поначалу напрягся, но затем его тело обмякло, и он прижался к Такемичи, позволяя себе на мгновение почувствовать себя не лидером, а просто человеком, которому нужна поддержка. В этот момент Такемичи понял. Битва за Томан, битва за будущее — это, прежде всего, битва за сердце Манджиро Сано. И она только начиналась. Наследие Шиничиро было огромным грузом, но оно также было источником силы. Такемичи чувствовал, как нити прошлого и будущего сплетаются в его руках, и знал, что ему придётся нести эту тяжесть вместе с ними. — *Фаза "Эмоциональный прорыв" успешно инициирована. Потенциал для формирования нового эмоционального якоря у Манджиро Сано составляет 60%. Это самый высокий показатель за всё время мониторинга,* — Коки звучал почти оптимистично. Такемичи крепче обнял Майки, чувствуя, как его собственное сердце наполняется решимостью. Рядом с ним стоял Баджи, его молчаливая поддержка, и где-то впереди ждал новый, ещё более опасный враг. Но они были готовы.