Ab equis ad asinos*

Sina era est studio

Гермиона ковыряла плохо заточенным карандашом дырку в столе, представляя, будто бы роет её в себе самой. Мысли постоянно возвращались к вчерашнему дню и ночи — это сильно мешало работать. Грейнджер в течение дня заставала себя в внезапно подвешенном состоянии, когда кто-то из посетителей пытался говорить с ней, а она попросту не слышала. Даже один раз упустила время, когда нужно было принять леденцы: её маскировка таяла на глазах, когда к ней на всех парах подлетел Джордж и прикрыл спиной, раскрыв полы пиджака и пытаясь разыграть какую-то комичную сценку. Что могло быть не забавным в магазине близнецов? Выдать себя с потрохами на глазах толпы людей. Но даже это Джордж сумел превратить в пантомиму на смех всем. А Гермиона в панике катала леденцы языком. Фреда весь день не было. В начале смены он махнул им обоим рукой — прям таки дежурно махнул — и скрылся в кабинете. За весь день и носа не показал. Даже поесть не ходил. Джордж сказал, что у него болит голова. И что для Фреда норма — не есть сутки. Гермиона поняла, что ему стыдно. Так было даже лучше. Чем меньше он попадался ей на глаза, тем меньше она чувствовала себя загнанной в тупик. Но это не избавляло её от мыслей о нём. — Как ты, Гермиона? Она насупила брови. — Тебя брат подослал? — Обижаешь, — улыбнулся Джордж виновато, — тебя расстроили два моих брата, а ты моя подруга. Занимать сторону ни одного из них я не собираюсь. Она вздохнула и опустила лицо в ладони: — Ты слишком хороший. Им бы поучиться у тебя. — Я так понимаю ты в большей степени говоришь о Фреде, — он подсел к ней за стойку, пользуясь тем, что в магазине почти никого не было. — Так вот, Фордж вообще-то совсем не плохой. Просто дурной периодически. — Ты говорил, что не будешь занимать стороны, — напомнила она, выглянув из-за ладоней с осуждением в глазах. — Это касалось ситуации между вами, — он поднял руки, сдаваясь. — В целом же — я считаю, что Фред такой, какой есть. Но точно не плохой и не злой. Просто шебутной. И часто неправильно понятый.

***

Гермиона протянула карточку мурчащему Живоглоту — усы на его мордочке подвижно затопорщились, изучая предмет. На фото была вся семейка Уизли, сгрудившаяся вокруг Гарри во время его дня рождения. Поттер, уже в возрасте двадцати трёх, сидит на стуле, пока рыжая толпа его поднимает. Гарри в центре, весь взлохмаченный и до безобразия довольный — до этого его тянули за уши. А Уизли улыбаются то ли ему, то ли камере, то ли Гермионе. Это она делает фото. Одна рука тянется к аппарату, смазав фото и почти закрыв лицо смурного Перси. Это ладонь Фреда, его горящие чертячьим огнём глаза виднеются в самом низу. — Как тебе этот человек, Живоглот? Кот, как кажется Гермионе, задумчиво шевелил ноздрями, и она будто бы всерьёз теперь ждала какого-то вердикта. Живоглот выпрямился и моргнул несколько раз: один длинный, один короткий, два длинных, один короткий. «Да» в азбуке Морзе. — Ему что-то в глаз попало. Гермиона дёрнулась, как ото сна, и быстро запихнула фото обратно в альбом. Живоглот лизал лапу и тёр моську. — Ты странно себя ведёшь, — раздался голос с кухни, следом показалась голова с длинными чёрными волосами. — Всегда была чудачкой, но сейчас что-то совсем необычное происходит. — Чудачкой? — задумчиво повторила вслед за ней Гермиона, откинувшись назад. Чжоу вышла к ней с двумя бокалами «Секса на пляже» и упала на подушки, ни капли не разлив. — Конечно! Кто ещё в пятнадцать лет, когда всех девчонок интересуют только мальчишки, создаёт среди подростков восстание, чтобы противостоять директору? — Мальчишки, — подсказала Джинни. — Кто бы говорил! Ты тоже была там! Вы обе! — Да, но идея была твоя. Ты уговорила Гарри. Не желая слушать, Гермиона сжала пальцами переносицу: — Напомни ещё раз, зачем мы здесь собрались? — Репетируем мой девичник! — Джинни грациозно приземлилась на матрац, параллельно наливая в бокал шампанское. — Тебе же ещё не сделали предложение. Джинни выразительно посмотрела на Чжоу, выгнув брови. — Куда же он денется. И возразить было нечего. Девушки промолчали. — Это так чудесно! — мечтательно, как и всегда, озвучила Луна, забирая врученный ей Джинни бокал. — Вы оба знаете, куда всё идёт. И это так естественно. Будто самой природой заложено. Вселенной. Пока-ещё-Уизли довольно закивала. — Джинни, кажется, с рождения уже знала, что фамилия у неё должна начинаться на «П» и заканчиваться «оттер», — усмехнулась задиристо Чжоу. Упомянутая Джинни ударила её по затылку подушкой, на которой мгновение назад сидела. — Я видела ужасно древний плакат с ним в её комнате! — Гермиона не помедлила и вернула ей подколку, подобравшись и усмехнувшись. — Эй! — шикнула Джинни, сверкнув глазами. И взглядом опять напомнила о том, кто у Гермионы не выходил из головы. Она поморщилась, как от недомогания. — Зато я у тебя каждый раз вижу полные стеллажи книг! От тайного поклонника! Гермиона тут же опасливо прижала к груди толстенный фолиант, который читала перед сном и держала под подушкой. — Это же подарки. Книги! Куда я их дену? — Может, тебя не книги интересуют, а тот, кто их подарил? — загадочно поинтересовалась Луна, мягко улыбнувшись. — Тайна хороша тем, что её не разгадать, — изрекла Грейнджер, думая, что это мудро. Джинни и Чжоу были не согласны и всем видом это продемонстрировали — синхронно вознесли глаза к потолку. Луна улыбнулась и зашебуршала вязанной сумкой с всевозможными обвесами. — Ты взяла? — тут же возбуждённо спросила Джинни. Луна кивнула, и Уизли уже обнимала её со спины, тряся от предвкушения. — Что взяла? — не поняла Гермиона. — Карты Таро, — ответила Чжоу. Джинни и Луна сели к ним на кровать, организовав круг, в центре которого лежала тёмная коробочка с глубоким изумрудным отливом. Куча альбомов, которые они подготовили, была свалена на пол. На поверхности блестела руна. Гермиона застонала: — Девочки, это не по мне. Трелони на всю жизнь отбила желание заниматься предсказаниями. — Шар из отдела тайн не солгал про Мальчика, который выжил. — Гадать будет Луна, а не ты. — Не задашь хоть один вопрос, я тебя на свадьбу не позову. У Гермионы почти заболела голова от их тройной атаки. Ни одна из них не звучала, как реальная угроза, но Грейнджер, не имевшая ни одной подруги, кроме этих трёх, которые были с ней с самой школы, не могла отказать. Чего ей — жалко, что ли? И девочки обрадуются. Хотя сама она — не очень. Она обречённо придвинулась ближе. — Ладно, так и быть. — Какая она сговорчивая стала! И правда чудит, как ты и сказала, Чжоу! — Почему Гермиона чудит? — Это не вопрос к картам! — опомнилась Джинни. — Можно хоть не я первая? — проскулила Гермиона. — Буду я! — махнула рукой Чжоу — кажется, она выдавала собственное желание начать с себя за помощь подруге. — Я хочу узнать у карт… — Пусть Джинни задаст тематику вопросов. Сегодня её репетиция девичника, — Луна уже мешала колоду, блестевшую в её бледных пальцах. Чжоу движением палочки затушила свет от лампы и зажгла всевозможные свечи, которые они расставляли полчаса. Джинни прижила ладони к груди, искренне растроганная. — Любовь! — вознесла она то, отчего цвет сошёл с лица Гермионы. Ей вновь было дурно. — Любовь… — задумчиво повторила Чжоу, покусав зубами край бокала. — Любовь так любовь. Хочу спросить у карт: тот, в кого я влюблюсь по-настоящему — уже рядом или… давно не рядом? Луна глубоко вздохнула — ожерелья на её груди затрепетали — и прикрыла глаза. — Вытяни три карты. Чжоу послушно достала из разложенной перед ней колоды несколько цветастых картинок с плохо скрываемым азартом. Луна слепо мазнула по ним пальцами, неожиданно вызвав в Джинни какой-то глубинный писк. Гермиона вздрогнула и ссутулилась. Из-за Уизли ли? — Это будет тот, кто не просил, чтобы его помнили. Тот, кто ушёл, но не отпустил. Он будет не рядом — но ближе, чем ты ожидаешь. Чжоу хмыкнула и сложила руки на груди, пытаясь обратить всё в шутку, но улыбка вышла неровной. Луна помедлила, открыв глаза. Тень скользнула по её лицу, когда она посмотрела на карты. Она не глядя перемешала колоду. Одна из карт будто бы выскользнула из её пальцев. Это было не по плану. — Твой возлюбленный, — опешила Луна, — тот, кто был рядом не тогда, когда следовало… а тогда, когда ты была готова. Он появится слишком рано, поэтому ты будешь думать, что это ошибка. Сердце Гермионы пропустило удар. — Неужели это… — рот Джинни открылся, едва сдерживая смех, и та выдавила в неверии: — тот, о ком я думаю?.. — Уизли, — сквозь зубы цыкнула Чжоу. Гермиона испуганно посмотрела на подругу. Луна улыбнулась в ожидании. Чжоу всё это почувствовала. Вздохнула. — Есть один… парень, — туманно начала объяснять она. — Мы общались очень давно. Очень. А потом перестали. Недавно он снова появился. — Ты забыла сказать, что это у него на плече ты слёзно провела конец пятого курса! — не выдержала Джинни, дёргая Чанг за плечо так, что та тряслась, как болванчик из магазина близнецов. — Кыш! — снова шикнула она, смахнув сильную руку подруги, и призналась так, будто это ничего: — Да. Было. — Кто же это? — спросила Луна. Джинни закрыла рот на воображаемый замок и бросила ключик за спину. Чжоу вознесла глаза к небу. — Это Невилл. — Ах! — не сдержалась Гермиона. — Молчите! — Чжоу, это же так замечательно! — Молчите! — Кто же ещё мог так тебя понять, если не мальчик, всю жизнь загнанный в угол! — За смелость можешь задать картам ещё один вопрос. Чжоу всё ещё выглядела несколько напряжённой, но внезапное предложение ей пришлось по вкусу. Её плечи расслабились, сама она задумчиво потупила взгляд и закусила губу. — Моё следующее большое чувство… ошибка или судьба? Вопросы и ответы первых двух обращений к картам вызывали у Грейнджер дрожь на грани с надвигающейся паникой. Джинни уже раскрыла губы, чтобы воодушевлённо закричать, но Гермиона навалилась на неё с той силой, с которой смогла, и плотно накрыла лицо подруги ладонью. И чуть-чуть почувствовала, что делает это не столько для Чжоу, сколько для самой себя. Чанг тем временем уже вытянула карты и ждала ответ. — Это будет ошибка, без которой не случается судьба, — довольно кивнула Луна. — Ты назовёшь это неверным выбором, но Вселенная считает это необходимым. —  Удобно устроились эти карты… — усмехнулась Чжоу. — Может, ты всё выдумываешь, чтобы свести меня с… ним. — У Луны были самые высокие оценки за предмет! — вступилась Джинни, с лёгкостью стряхнув с себя Грейнджер — очевидно, до этого она просто поддавалась. — И Луна обычно делает расклады за плату. И клиентов у неё много. Луна положила ещё одну карту поверх, даже не глядя на рисунок. — Это чувство придёт не вовремя. Причина, по которой ты будешь называть его ошибкой, в том, что перед ним было что-то «правильное». Но судьба редко приходит, когда удобно. Чжоу и Гермиона сглотнули. Все девочки, вероятно, думали об одном имени. И только Гермиона вспоминала совсем другое. — Ладно! — встрепенулась Джинни, хлопнув в ладоши, и широко, почти хищно, улыбнулась. — Чжоу получила ответ более чем кристальный. Мой будущий муж будет ревновать меня сильнее, чем я его? Луна улыбнулась — по-настоящему тепло. Карты отвечали: — Нет. Он будет знать, что ты выбирала его каждый день — и этого ему хватит. А вот ты… ты будешь ревновать не к людям, а ко времени, которое он отдаёт миру. — Значит, всё-таки будешь рычать? — не упустила свою возможность Чжоу. — Только иногда, — повела плечом Джинни. Луна положила дополнительную карту вновь. — Он не будет ревновать, — повторяясь, продолжила она. — Он будет бояться причинить боль — и поэтому станет осторожным. — Боль? Мне? — удивилась Джинни. — Не похоже на нашу историю. С болью там всё... Гермиона вновь хотела закрыть ей рот, не желая знать подробности интимной жизни подруги с её лучшим другом, но та сама довольно молчала, глядя на всех и даже не пытаясь скрыть глубокий румянец. — Мой черёд, — Луна разложила колоду. — Кто из нас уже влюблён, но ещё не знает об этом? Все замерли, включая Гермиону. Она взглянула на вошедшую, или никогда оттуда не выходящую, в транс Лавгуд, словно ощутив личный укол. Будто её загнали в угол. С невыносимой ломотой в сердце она захотела, чтобы подруга смолчала! Чтобы прямо сейчас у неё пропал рот или голос, даже нащупала палочку не думая, но не успела… — Та, что знает ответы на все вопросы, кроме этого. Повисла тишина. Джинни всё ещё была занята красочными картинками у себя в голове. Чжоу удручённо супила брови, глядя на колоду и пытаясь что-то прочитать, будто считала, что Лавгуд поняла что-то не так. — Это вообще про разных людей говорилось? Карты нам всем ответили? — Всем, — Лавгуд уже смела карты в коробочку. — Но Гермиона вопрос не задала. Луна молча улыбнулась. Гермиона перестала дышать. Казалось, что в комнате стало меньше воздуха. Будто стены сдвинулись на полдюйма — ровно настолько, чтобы это стало заметно телу. «Быстро — неправильно», — повторяла про себя она, почти тараторила. Как аксиому. Как оправдание. Неделя — это смешно. Неделя — это стыдно. Неделя — это предательство, даже если всё закончилось год назад. Она вспомнила, как Фред смотрел на неё утром — не победно, не с усмешкой, а так, будто боялся спугнуть. Как подал ей чай, не задавая вопросов. Как потом — уже днём — написал глупую шутку, от которой почему-то захотелось улыбнуться и закрыть глаза. «Любят легко». Она всегда презирала эту формулировку. Легко — значит поверхностно. Легко — значит ненадолго.Но его лёгкость не была пустотой. В ней не было равнодушия. В ней было принятие. Рон… Рон любил тяжело. С паузами. С отсутствием. С ощущением, что за внимание нужно бороться и заслуживать. Карты не называли имён. Но они и не ошибались. — Ну что ж, — фыркнула Чжоу, хлопнув в ладони. — Отличный вечер. Меня карты уже закопали, Джинни выдали идеального мужа, а Гермиона… Она осеклась, посмотрев на подругу. — Ты в порядке? — Да, — слишком быстро ответила та. — Просто… жарко. Луна смотрела на неё внимательно, без тени любопытства — только с пониманием. — Иногда правда чувствуется, как перегрев, — сказала она. — Если долго от неё отворачиваться. И Гермиона отвернулась. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел, как стремительно и аккуратно рассыпается её система координат.

***

Прошлая ночь с девичником устроила Гермионе настоящую встряску. И когда Фред подошёл к ней в конце смены — она была готова. Он смотрел на неё с кривой ухмылкой, скрывая за изгибом губ вину и надежду. — Мы же взрослые люди, верно, Грейнджер? Давай обсудим, что происходит. — Ты засранец, Фред Уизли, — сказала она ему. — Хорошо. Давай поговорим. Они пошли в его кабинет, отпустив куда-то торопящегося Джорджа. Фред подошёл к шкафу — Гермиона подумала, что за очередной склянкой со снадобьем, но то, что было в руках у Уизли, отливало знакомым мёдом. — Я с тобой больше пить не буду, — она скосила глаза на два стакана на столе, оставшись стоять почти у самой двери, и сложила руки на груди. — Хорошо! — с готовностью Фред, будто сдаваясь. — Пить буду только я. — Если будешь так говорить, я подумаю, что ты боишься, — усмехнулась Гермиона. Он скривил моську, похожую на ту, которую делал Живоглот, когда ему не нравился запах, и Гермиону потешило это сходство. Поэтому она всё же прошла в кабинет, когда он с мольбой в глазах посмотрел на неё. Это ей понравилось. Она постаралась сохранить обиженный вид. Спустя несколько мгновений промедления Фред налил виски в один стакан и упал в своё кресло, повторяя утро, которое наступило после того, как он спал в её кровати. — Грейнджер… — позвал её Уизли, когда та прошла мимо и встала у окна. Он беспомощно застучал пальцами по обивке подлокотников. — Я… прошу прощения. — Что? — от неожиданности она обернулась и посмотрела на него прямо. Он выглядел всё тем же нахалом. А голос звучал… раскаянно. — Повтори? Фред скривился опять. — Прости меня. Распустил руки. Хотел пошутить. Вышло не очень… — Тут ты прав. Он замолчал, сбившись. Она пожалела, что не сдержалась. — В качестве извинения давай проясним ситуацию. Ей хотелось сказать, что она и так заслужила пояснений, но в этот раз благоразумно промолчала, чтобы не спугнуть мягкую и настроенную на откровенность сторону Фреда Уизли. Он выдохнул: — Ничего не было, Грейнджер, — и улыбнулся мягко, почти устало. Гермиона замерла, не веря. — Но… — растерялась она и сделала шаг, прикоснувшись к своему лбу и пытаясь вызвать воспоминания, — мы целовались… и в кровати были вместе… голые! — Целовались. Были, — согласно кивнул Фред, внимательно следя за её движениями. — Только когда мы с тобой в кровать упали, страстно обнимаясь — да, Грейнджер, я буду называть всё своими именами, — у тебя голова закружилась. Ты побежала в туалет. Я держал тебе волосы. Холодно у тебя в квартире до ужаса! Весь продрог, пока полуголый на кафеле рядом сидел. А потом ты начала раздеваться. Разбросала одежду повсюду, пока к кровати шла. Упала туда и почти храпеть начала. Она махнула рукой, подступившись ещё ближе: — Но и ты был без одежды! — А я в одежде спать не могу, уволь. Слишком тесно. — Ты лежал на моей голой груди! — не прекращала она. — А это ты меня за уши к себе притянула. Подумала, что я Живоглот. Наверное. — Почему ты просто не ушёл! — Я хотел, Грейнджер! — вдруг захохотал он. — Но ты как вцепилась. И я не смог уйти… Тебе было одиноко. Она замолчала. Он был прав. И картинки, встающие перед глазами, были похожи на действительность. Гермиона подошла к столу, схватила стакан из его пальцев и отпила. Он проводил движение взглядом. — А говорила… — Ты сбежал утром! Будто натворил дел и смылся! Будто всё… надо забыть. Будто всё это глупости и можно замять. — Не думаю, что смог бы убедить тебя в том, что говорю сейчас, если бы рассказывал это всё с чашкой кофе у твоей постели, пока ты голая. Она потёрла виски. — Почему не рассказал сразу, когда я пришла? — Подумал: а что хуже? — он забрал стакан, лихо опрокинул его в себя и стал снова наполнять. — Если ты узнаешь, что перепила настолько, что затащила меня к себе и отключилась, или если будешь думать, что мы здорово провели время. Хотя для меня всё равно всё было супер. — Лучше бы я знала правду, — твёрдо сказала она. — Ты не знаешь, сколько всего я успела прочувствовать за всё это время. Я думала, что… Она не договорила, и он пожал плечами. — Да, может, здесь я не проявил должной смекалки. Фред пил свой стакан, пока она наливала себе сама. Они молчали. Гермиона села на край стола — спиной к нему. Чтобы не смотреть ему в глаза. Хотя волосы на загривке привычно вставали дыбом оттого, что затылок не защищён. И пыталась осмыслить всё: сначала она не помнила, что спала с Фредом, потом думала, что спала, и пыталась игнорировать и этот факт, и чувства, которые он в ней вызывал. Теперь оказалось, что они не спали… и сейчас она совсем не понимала, что чувствовала. Но Фред был готов говорить. — Грейнджер, — позвал он её и выдержал паузу, дождавшись, что она хоть как-то укажет ему, что слушает. Она медленно обернулась и взглянула на него из-за плеча, — просто чтобы ты знала: я бы хотел, чтобы это случилось. Она вздрогнула на месте. Не от шока. Оттого, что что-то внутри думало так же. — Как-то хуево получается, — не сдержалась она, уронив голову в ладони. И Фред замер от неожиданного выражения. — Ты всё помнишь, а я — детали. Он помолчал несколько секунд, но всё же решил уточнить: — Какие? Она густо покраснела, но ответила: — Язык... Поцелуи. Руки — повсюду. Кожу — твою и мою. Жар... Тебя. Гермиона услышала звук за спиной, и ей показалось, что сейчас он встанет и сделает что-то. Почувствовала постыдный страх. Но ничего не произошло. — Я не хотел, чтобы ты думала, будто между нами что-то случилось по ошибке, — добавил он тихо. — Мне нравилось то, что происходило. И… мне хотелось этого. С тобой. Осознанно. Молчание растянулось. Где-то в голове всплыли подушки, карты, голос Луны: «не вовремя — не значит неправильно». Гермиона вдруг почувствовала, будто с души что-то оттаяло. Что-то, что тянуло её вниз неизвестностью и непониманием. И поняла, что больше не хочет защищаться. Оправдываться. Считать сроки. Вымерять по миллиметрам где правильно, а где — нет. Она снова посмотрела на него, поднявшись. Не спеша, медленно обошла стол. И сделала шаг к нему. Фред напрягся, будто боялся спугнуть момент. Она оглядела его с головы до ног, наблюдая, как по его обычно дерзкому и самоуверенному лицу растекалась растерянность. Почувствовала злорадство. Пусть знает, какого ей было. Фред был без шапки — смахнул, пока она не видела. Больше не прятал шрам. От неё не прятал. Верхние пуговицы его рубашки опять были расслабленно расстёгнуты. Она снова видела его ключицы, с большей лёгкостью теперь могла прикинуть ширину груди — потому что сейчас пуговиц было открыто больше и потому что она теперь вспомнила, как целовала и трогала его кожу здесь. Гермиона положила ладонь ему на грудь. Под пальцами — тёплое матовое. И уверенное биение сердца. Реальное. Здесь. — Мне тоже, — сказала она тихо. — Хотелось. Он выдохнул и притянул её к себе. Она упала ему на колени без сопротивления. Фред прижимал её за талию, явно сдерживаясь, потому что хватка была такая: каменная, что не выбраться, но не больная, есть пространство для манёвра. — Но теперь ты будешь думать. И слушать меня, Фред Уизли. Он безоговорочно кивнул. Она помедлила несколько мгновений, решая, готова ли она сделать следующий шаг: избавиться от собственных страхов и делать в конце концов не только то, что говорит её рациональная сторона, но и её чувства, так и кричащие что сейчас, что тогда — всегда рядом с Уизли. Они говорили: мы хотим Фреда! Рациональная сторона вторила: я тоже хочу. И Гермиона поддалась самой себе: той, которая считала, что чувства — это всегда по-настоящему. И если нравится — делай. Её ладони скользнули дальше, оголяя грудь до предела. Широкая. И в мурашках. Фред наблюдал внимательно, в глазах — томительная слабость вперемешку с жарким, едва сдерживаемым желанием. Там восхищение на грани с предвкушением. Она подняла руку, пробежала пальцами по его шраму, очертила ухо и спрятала ладонь на затылке. Он медленно приблизил лицо и замер. Их лбы соприкоснулись. Носы едва касались, завиток её волос трепетал от его дыхания. Гермиона закрыла глаза — и остановилась. — Я не могу дальше, — призналась она. — Не сейчас. Фред кивнул сразу. Без вопросов. — Тогда и не будем, — сказал он. — Я никуда не бегу. И именно в этот момент она поняла — слишком ясно, чтобы испугаться: он ей нравится. Не потому что он рядом. А потому что он умеет ждать.