Together in death

      Сколько времени уже прошло? Минута? Десять? Час? Чишия был полностью потерян в пространстве и лежал, облокачиваясь на какую-то из машин и молча ждал смерти. Он уже смирился, что в ближайшие часы умрëт от кровопотери или болевого шока, если только не произойдëт чудо и последние две игры будут пройдены. Надежды выбраться отсюда практически не осталось, да её и не могло быть, ведь Шунтаро давно утратил это понятие. Он больше не пытался зацепиться за жизнь. Теперь, в таком положении, он уже ничего не мог сделать. Только сожалеть о том, как дерьмово прожил эту самую жизнь. Как насмехался над людьми, которые были «неправильно-правильными» по его мнению, каким он был ужасным эгоистом, заботящимся только о себе. Пограничье дало ему шанс измениться, и это, пожалуй, сейчас единственное, что радовало его больше, чем за все прожитые года.       Полностью уйдя в свои мысли, Чишия не сразу услышал тихие хрипы, смешанное с глухими стонами где-то в пяти метрах от него. Он повернул голову. Нираги. Забавно, что он ещё жив. Из последних сил он полз, оставляя кровавый след после себя и что-то невнятно бормоча. Шунтаро решил подождать, пока тот доберëтся до него, чтобы расслышать его слова.       Сугуру стонал от боли, дышал через раз, но всё равно продолжал ползти. Чишия не сводил с него глаз: ему стало интересно, что же Нираги хочет сделать.       Прошло бог знает сколько времени, и Сугуру оказался на расстоянии вытянутой руки. Тогда Шунтаро наконец услышал: – Я ненавижу тебя... – сдавленно хрипел Нираги, пытаясь рукой дотянуться до Чишии. – Я убью тебя...       Чишия полностью его понимал. Он бы и сам, наверное, оказавшись на месте Нираги захотел бы себя убить. Шунтаро ведь поджёг его, надеясь, что тот не выживет. Может быть, не сделай он это, не лежал бы сейчас за машиной с ранами от его пуль?       Чишия улыбнулся печальной, но искренней улыбкой: – Зачем, Нираги? Нам и так недолго осталось. Кончай ерундой заниматься.       Сугуру вдруг остановился. Нет, его ничуть не тронула эта сентиментальная речь. Ему нужно было отдышаться и справится с очередным приступом кашля.       Увидев, в каком он состоянии, Чишия почувствовал смешанные эмоции. Нираги заслужил это. После всего, что он сделал на Пляже... Но Чишии всё равно стало его жаль. Почему? Вся его ненависть куда-то испарилась, оставляя после себя только пустоту в груди. Может быть, потому что оба сейчас они были жалкими и никчëмными. – Ложись сюда. – предложил он, указывая на свободное пространство, – Отдохнëшь, и дальше будешь пытаться меня убить.       И Чишия тихо рассмеялся.       Нираги замолчал. А потом, собрав последние остатки сил, приподнялся, чтобы сделать рывок и упал в нескольких сантиметров от цели, изнемогая от боли и слабости. Шунтаро, тоже уже на пределе, подтянул его и устроил меж своих раздвинутых ног. Он не боялся, что Нираги действительно попытается его убить, потому что понимал, что тот даже руку поднять не в состоянии.       Нираги с утробным низким стоном облокотился на его грудь, чувствуя тепло чужого тела. Несомненно, он всё ещё ненавидел Чишию, но инстинкт самосохранения переселил ненависть. Терморегуляция помогает, и, может быть, им обоим удасться прожить на несколько минут больше.       Наверное, неделю назад, Шунтаро даже в страшном сне не мог себе представить, что будет почти в обнимку лежать вместе со своим «врагом». Сейчас в это тоже не особо верилось. Сразу вспомнился Пляж: бассейн, куча народу, коктейли... И во всëм этом хаосе Нираги, с автоматом на плече, разгуливающий с гордой улыбкой. Тогда Чишия был рад стереть эту улыбочку с его лица, смотреть, как тот орёт от боли, наблюдать, как всё его тело моментально сгорает. Но сейчас это чувство – наслаждение чужими страданиямя, казалось таким мелочным и глупым. Чишия, в какой-то степени, жалел об этом поступке. У них с Нираги, по факту, не было даже нормальной причины друг друга ненавидеть. Хотя, теперь это не имеет значения. Ничего не имеет значения.       Дрожащая ладонь скользнула на рану на животе, где уже лежала чужая, и забралась под неё, слегка надавливая. Нираги тихо застонал от резкого касания, но не стал отстраняться. Сил не хватало даже на это. Он ждал, когда Чишия причинит ему боль, начнёт давить или ещё хуже, ковыряться в ране, но этого не произошло. Его рука просто лежала, иногда делая плавные движения, похожие на поглаживания. – Ты не правильно прижимаешь. Надо давить не на края, а на центр. Вот так. – так он объяснил своё действие.       Нираги усмехнулся, тихо и хрипло. – Не делай вид, что тебе не плевать на эту херню. Ты при любой удобной возможности меня прикончишь, так же, как и я тебя. – Я просто не хочу лежать с трупом. И, кстати, у нас один:один, – как-то слишком позитивно для своего положения отозвался Чишия. – Я тебя поджёг, ты в меня меня выстрелил. Мы квиты. Не думаю, что у нас есть повод друг друга ненавидеть. По крайней мере теперь.       Сугуру цокнул, как он всегда любил делать. Может быть, потому что чувствовал, что Шунтаро прав. – У меня останутся шрамы на всю жизнь. – с печалью и злостью произнёс он. – А у тебя так, пару дырок.       Поняв, что только что сказал, Нираги рассмеялся, однако смех быстро сменился на рваный кашель. Какая теперь разница на все эти мелочи , если он всё равно умрёт?       Чишия не смеялся. Помолчал немного, а потом медленно поднял свободную руку и кончиками пальцев почти невесомо коснулся щеки Нираги. Шрамы действительно были: неровные, шараховатые и грубые. Как будто они отражали всю сущность Сугуру. Но вместе с этим его кожа была невероятно тëплой. – Уже заживает... – Шунтаро мягко провëл подушечками пальцев по щеке. А потом, спустя некоторое время, добавил: – Нужно будет помазать мазью.       Нираги почувствовал, как у него неприятно закололо в носу, а в горле появился ком. Что за странное чувство? В груди как будто что-то защемило, и сердце начало противно ныть. Эта фраза как будто давала надежду, и Нираги возненавидел себя в эту же секунду. Он знал, что умрёт, может быть, даже желал этого, но что-то в глубине его души искренне хотело выжить. И эти слова... Будто у них ещё есть шанс спастись и начать всё сначала. Но его нет, надежда это глупо. – Думаешь, мы выживем? – с иронией поинтересовался Сугуру. – А ты? – парировал Чишия. Снова повсило молчание. Оба как будто боялись что-либо говорить и строить надежды.       В таком состоянии они провели ещё несколько часов, пока не начало темнеть. Где-то вдалеке слышались выстрелы, но на это было глубоко наплевать. Нираги чувствовал, что вот-вот покинет этот мир. Тело уже не болело, сознание мутнело, а ещё ужасно клонило в сон. Всë. Это конец. – Я спать хочу... – тихо прохрипел он, его голос стал совсем слабым. Внезапно он решил, что должен сказать об этом Чишии. – Я умираю?..       Тот долго ничего не говорил. Секунд двадцать, наверное. Но в таком аду каждая секунда кажется вечностью. – Только не отключайся. – выпалил Шунтаро и с силой надавил ему ладонью на рану, может быть, пытаясь таким образом вызвать хоть какие-то ощущения. – Эй, Нираги? Ты меня слышишь? – Но я так устал... – голос сорвался на шёпот. – Посплю совсем чуть-чуть...       Сугуру было уже всё равно. Его глаза закрылись сами собой. Наконец-то. Теперь не будет страданий, не будет боли. Будет только тьма. И пустота. И от этой мысли стало страшно. Чишия, будто почувствовав его состояние, крепко сжал чужую ладонь. – Идиот, не смей! Я тебе не позволю сдохнуть, пока сам жив!       «И чего это Чишия так разволновался?» – пронеслось в голове у Сугуру расслабленным тоном. Можно подумать, это он тут умирает... Хотя да...       Шунтаро снова надавил на рану настолько сильно, насколько ему позволяла собственная. На этот раз подействовало, ведь Нираги жалобно вскрикнул. – Больно? – спросил Чишия издевательским тоном, но это вовсе не было издёвкой, это было спасение. – Не вздумай закрывать глаза, понял? Слушай мой голос. И сожми мою руку.       Нираги неуверенно послушался. От ровного и спокойного голоса Чишии спать хотелось только больше... – Но ты так сладко говоришь... – Тогда сам расскажи что-то. Что угодно. Ты на Пляже гонялся за Усаги, неужели, она так тебе понравилась? – Чишия спросил первое, что пришло в голову. – Нет. Она вообще не в моём вкусе. – Нираги фыркнул, сморщив нос. – Я хотел отомстить Арису. – Интересный способ. Ну ладно. – Почувствовав, что хватка Сугуру слабеет, Шунтаро продолжил спрашивать: – А кем ты был до Пограничья? – Разработчиком игр... А ты? – Кардио хирургом.       Нираги хрипло засмеялся. – По тебе видно.       Шунтаро не понял эту фразу, но уточнять не стал, у Сугуру, наверное, уже мозги поплыли.       Чишия спрашивал ещё много разной ерунды от любимого блюда вплоть до предпочтения в зубной пасте. Нираги отвечал, но с каждым ответом его голос становился слабее и тише. Шунтаро знал, что это означает, и почему-то его тревожило это. Тревожила жизнь этого конченого, ненормального Нираги, который мирно лежал у его ног и держал за руку. – Знаешь... – тихо начал Шунтаро, понимая, что близится конец – Я...       Внезапно раздался громкий звук, как будто что-то наверху лопается . Они подняли головы и увидели десятки... Нет, сотни разноцветных салютов, разрывающих ночное небо. Синие, красные, зелёные... Их было так много, что яркий свет осветил лица. – Красиво. – прошептал Сугуру, прикрывая глаза. – Они прошли. – Да. Прошли.       Оба позволили себе улыбнуться. – Наконец-то... Наконец-то этот ужас закончился...       Затем прозвучал вопрос о том, хотите ли вы принять гражданство Пограничья. Чишия и Нираги, разумеется, отказались. – Что теперь с нами будет? – тихо спросил Сугуру, крепче прижимаясь к чужому телу, как будто боясь. – Не знаю, посмотрим. – Чишия тоже прижался к нему, перехватывая их ладони поудобнее.       Так они лежали, может быть, ещё одну минуту, а может и час. Пока не наступила темнота.

***

      В ушах звенело, пахло каким-то спиртом, а ещё отовсюду слышались крики. Нираги не знал, что происходит, и почему у него так болит всё тело, как будто он горит. Он с трудом разлепил веки и сразу закашлялся. Кругом были белые стены, очень похожие на больничные. Стоп, кажется, это и есть больничная палата. Внезапно боковым зрением Сугуру заметил как на него пялится какой-то человек. Всё ещё хрипя, он повернул голову. – Чë уставился?       Парень ему не ответил. Признаться, он был вполне симпатичным, только его белое каре ужасное. Или нет. Почему Нираги кажется, что он его знает? Он видит его первый раз в жизни. Ладно, с этим можно разобраться попозже. Для начала нужно выяснить, что здесь произошло и почему у Сугуру странное чувство дежавю и необъяснимая пустота в груди, как будто он потерял что-то очень-очень важное...