that's how it should be (or why I still forget how to breathe)

Золотистый свет заходящего солнца пробивался сквозь густую листву деревьев, окружавших детскую площадку. В песочнице, среди разбросанных пластмассовых ведерок, сидели два маленьких мальчика. Одному было пять, другому - едва исполнилось шесть. Майк, с серьезным видом взрослого человека, принимающего судьбоносное решение, тщательно складывал полоску бумаги, вырванную из старой раскраски. Его пальцы были испачканы в меле, а коленки - вечной зеленке. - Мама говорит, что когда люди очень сильно любят друг друга и хотят быть вместе всегда-всегда, они дают друг другу кольца, - серьезно произнес Майк. Его карие глаза смотрели на Уилла с такой интенсивностью, что у того перехватило дыхание. - Это правильно. Так должно быть. - Вот, - твердо сказал он, протягивая Уиллу неаккуратный бумажный ободок. - Теперь мы замужем. Ну, или как там это называется. Мы будем вместе всегда. Когда бумажное кольцо скользнуло по его безымянному пальцу, внутри него что-то щелкнуло. Он посмотрел на Майка - на его сосредоточенное лицо, на крошечную родинку на скуле - и внезапно забыл, как вдыхать воздух. - Да? - прошептал Уилл. - Что «да»? - не понял Майк. - Ну... я согласен. Теперь мы всегда будем вместе? - Всегда, - подтвердил Майк и, потянувшись вперед, крепко обнял Уилл за шею, повалив его на мягкую траву. Уилл смотрел на это кольцо так, словно оно было сделано из чистейшего золота. В его маленькой груди что-то сжалось - странное, давящее чувство, которому он не знал названия. Он знал, что мальчики нравятся девочкам, и видел, как его мама целует папу. Майк просто решил, что это - высшая форма дружбы. «Так правильно», - думал Майк. Если ты кого-то любишь больше всех на свете, ты даришь ему кольцо. Уилл тогда просто забыл, как дышать. Он кивнул, позволяя Майку надеть бумажку на палец. Это было их «да». Дружба, которая в тот момент стала контрактом, определившим их жизни на годы вперед. Шли годы. Бумажное кольцо давно размокло под дождем и превратилось в труху, но связь между ними только крепла, становясь пугающе интенсивной. Уилл всегда думал, что это лишь вопрос времени. Он смотрел на девочек в школе и признавал: да, они симпатичные. Он смотрел на других мальчиков и думал: они милые. Но когда в комнату входил Майк - с его резким смехом, вечно взлохмаченными, кудрявыми, темными волосами и этим взглядом, который видел Уилла насквозь - мир переставал существовать. Уилл был уверен: взросление всё исправит. Однажды он встретит девушку, сердце екнет «правильно», и эта странная, болезненная одержимость Майком рассосется, как старый синяк. Это просто привычка, убеждал он себя. Но пока они были подростками, он позволял себе роскошь смотреть только на него. Майк же... Майк не был влюблен. По крайней мере, он так себе говорил. Для него Уилл был константой. Частью его собственного тела. Но иногда, когда они лежали на одной кровати в темноте, слушая музыку через одни наушники, Майк вспоминал тот случай в песочнице. Он вспоминал, как уверенно надел кольцо на палец «друга», и его щеки начинали гореть. Он чувствовал странный стыд, смешанный с необъяснимым трепетом. Почему он это сделал? Почему это воспоминание кажется ему самым важным в жизни? Их дружба была пропитана невысказанным. Это были слишком долгие объятия, взгляды, задержавшиеся на губах чуть дольше приличия, привычка спать в одной постели, переплетаясь ногами, потому что «так теплее». Окружающие давно перестали задавать вопросы, привыкнув к их странному симбиозу. - Уилл, ты когда-нибудь думал о том, чтобы... ну, завести девушку? - спросил Майк однажды вечером. Им было по пятнадцать. Они сидели на крыше дома Уилла. Уилл замер. Его сердце привычно пропустило удар. - Думал, - соврал он. - А ты? - Не знаю, - Майк пожал плечами, глядя на свои руки. - Мне кажется, мне никто не нужен, пока у меня есть ты. Это звучит странно? *** Они сидели так долго. На улице пахло ночным воздухом. Майк начал легонько водить большим пальцем по безымянному пальцу Уилла - именно там, где когда-то было бумажное кольцо. Кожа там казалась чувствительнее, чем везде. Каждое движение Майка отзывалось электрическим разрядом где-то под ребрами. Майк вдруг улыбнулся, и эта улыбка была самой милой и неловкой вещью, которую Уилл когда-либо видел. - А ты? - повторил Уилл, чувствуя, как кончики пальцев начинают неметь. Майк отвел взгляд. Он сорвал какую-то сухую травинку, застрявшую в щели между плитами, и принялся увлеченно разрывать её на части. - Я? - он фыркнул, но смех вышел каким-то сухим, надтреснутым. - Не знаю. Девушки... они какие-то шумные. Мне кажется, я просто не встретил ту, кто не бесила бы меня через пять минут после начала разговора. Он повернулся к Уиллу, и его лицо внезапно смягчилось. - Но нам ведь и так нормально, да? Пока у мы есть у друг друга. «Мы» Уилл почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда Майк произнес слово «мы». Это было простое слово, но оно звучало как обещание, как возможность. Он не мог отвести взгляд от лица Майка, которое вдруг стало таким открытым, таким уязвимым. У него было ощущение, что между ними возникла невидимая нить, связывающая их в этом мире. Он заметил, как солнечные лучи пробивались сквозь облака, играя на чертах Майка, подчеркивая его глаза, которые сверкали. Уилл вдруг осознал, что ему хочется запомнить этот момент навсегда - каждый вздох, каждую тень на лице «друга» - Да, - наконец произнес он, его голос звучал чуть дрожащим. - Нам действительно нормально. Уилл почувствовал, как тепло разливается по его телу. Он не знал, что именно это значит - нормально или что-то большее. Но в этот миг ему было хорошо. Он поймал взгляд Майка и увидел в нем что-то такое, что заставило его сердце сжаться. Это было нечто большее, чем просто дружба. Майк снова отвел взгляд, и Уилл заметил, как его губы слегка дрогнули в попытке скрыть улыбку. Это было так мило и неловко одновременно. Уилл не мог не улыбнуться в ответ, хотя его щеки слегка покраснели от смущения. - Ты знаешь, - продолжил он, стараясь сделать голос более уверенным, - я тоже не встречал никого, с кем было бы так легко. Майк поднял глаза, и в них сверкнуло удивление. Уилл поймал себя на мысли, что хочет сказать еще больше, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто вздохнул и посмотрел на Майка с надеждой. В этот момент все вокруг исчезло, кроме них. Майк покачал головой, будто не веря своим ушам, но его губы снова расползлись в улыбке. Уилл почувствовал, как его собственное сердце наполнилось теплом. Майк вытащил из кармана один наушник и протянул Уиллу. «There is a light that never goes out...» - зазвучал вкрадчивый голос Моррисси. Моррисси запел о том, что если их обоих раздавит двухэтажный автобус, то умереть рядом с ней будет величайшей привилегией. Слова песни всегда казались слишком точными. Болезненно точными. Он посмотрел на профиль Майка - на эту родинку на скуле, которая была центром его личной вселенной - и снова почувствовал этот «сбой» в легких. Они сидели в тишине, разделяя одну мелодию на двоих. Один наушник - Уиллу, один - Майку. Провод натянулся между ними, как тонкая пуповина, связывающая два мира. Уилл чувствовал ритм музыки и, казалось, ритм дыхания Майка. В какой-то момент Майк уронил голову ему на плечо. Просто так. «По-дружески» Уилл замер. Он перестал дышать. Опять. Это становилось опасной привычкой - забывать, как работают легкие, каждый раз, когда Майк нарушал его личное пространство. - Ты такой теплый, Уилл, - пробормотал Майк, закрывая глаза. - Как батарея в январе. Уилл хотел что-то ответить, какую-нибудь колкость, чтобы разрядить обстановку, но слова застряли в горле. Он просто сидел, боясь пошевелиться, пока небо над ними не превратилось из золотистого в глубокое индиго. - Идем, - сказал Майк, вставая. - Скоро ужин, твоя мама меня убьет, если я опять украду тебя на весь вечер. *** Внизу, в ярко освещенной столовой, мир казался стерильно чистым по сравнению с их пыльной крышей. За столом уже сидела мать Уилла. - О, мелкие вернулись с секретных совещаний, - ухмыльнулся он, поправляя воротник. Уилл посмотрел на него и замер. На его левой щеке, чуть ниже скулы, отчетливо виднелся яркий, влажный отпечаток губной помады. Идеальный «поцелуй» сочного кораллового цвета. - Джонатан, у тебя... - Уилл неопределенно указал на свое лицо. Джонатан глянул в зеркало в прихожей, довольно хмыкнул и небрежно стер след рукой, размазывая коралловый пигмент по коже. - А, это Нэнси. На прощание приложилась. Ладно, я пошел, буду поздно! Он выскочил за дверь. Это странное ощущение чего-то... чужого. Уилл скривился, почувствовав внезапный укол тошноты. Ему стало противно. Не от Джонатана, а от самой мысли об этом ритуале - этих ярких отпечатках, этой выставленной напоказ «влюбленности». Майк привычно плюхнулся на стул рядом с Уиллом. Их колени случайно соприкоснулись под столом. Уилл дернулся, но не отодвинулся. Он чувствовал тепло Майка сквозь джинсы, и это тепло было единственным, что удерживало его в реальности. - Видел Джонатана? - мягко спросила она, разливая чай. - Весь светится. Первая любовь - это так прекрасно, правда? Уилл сосредоточенно ковырял вилкой в тарелке. - Если под «прекрасно» ты подразумеваешь размазанную косметику на лице, то не уверен, мам. Мама рассмеялась, прикрыв рот ладонью. - Глупыш. Это же символ. Знак того, что ты кому-то нужен. Знаешь, Уилл, я смотрю на тебя и вижу себя в твоем возрасте. Ты сейчас такой... колючий. Но поверь, скоро всё изменится. Однажды ты встретишь девушку, и когда она тебя поцелует, ты не будешь кривиться. Ты поймешь, почему люди пишут об этом стихи. У тебя тоже так будет. Это правильно. Так должно быть. Слова матери - те же самые, что Майк произнес когда-то в песочнице - ударили Уилла прямо в грудь. Словно тяжелый физический удар, выбивший остатки кислорода. - Я не собираюсь влюбляться, - резко сказал Уилл. Голос прозвучал громче, чем он планировал. За столом наступила тишина. Он врал. Врал маме, врал себе, врал всему миру. Потому что он уже был влюблен. - Не хочу, - повторил Уилл про себя, чувствуя, как внутри него закипает холодная ярость, смешанная с отчаянием. Он посмотрел на маму, на ее безупречное лицо, на этот мир, где всё было «понятно и правильно». - Это глупо. И бесполезно. Мне это не нужно. Он понимал, что врет. Врет так нагло, что стены комнаты должны были рухнуть. Он уже знал, что такое, когда «горят глаза». Но его пламя было нелегальным. Оно не вписывалось в коралловый мир её матери и брата. Майк рядом подозрительно притих. Он уткнулся в свою тарелку, сосредоточенно ковыряя вилкой салат, но Уилл видел, как напряглись его плечи. - Ну, хорошо-хорошо, - примирительно подняла руки мама. - Мы не будем тебя заставлять. Просто... любовь делает жизнь ярче, Уилл. Не закрывайся от неё. Уилл ничего неответила. Сердце в груди совершило очередной болезненный кувырок, пропустив удар. «Я не закрываюсь», - подумал он. - «Я просто тону в ней прямо сейчас, а вы этого даже не видите». Это была не та любовь, о которой говорила мама. В его любви не было места коралловой помаде и одобрительным улыбкам окружающих. *** Через пять минут дверь в её комнату тихо скрипнула. Уилл сидел на подоконнике. - Уилл? — голос Майка был тихим, почти шепотом. Он подошел и сел рядом, на край кровати. - Ты чего так вспылил? Твоя мама просто... ну, она же хочет как лучше. Уилл не оборачивался. - А ты... ты правда не собираешься влюбляться? Совсем-совсем? Уилл наконец повернулся к нему. Майк сидел в полумраке, его лицо было наполовину скрыто тенью, но та самая родинка на скуле манила к себе, как маяк. И снова - этот сбой в ритме сердца. Удар. Пропуск. Удар. - А смысл? - прошептал Уилл. Майк медленно протянул руку и коснулся пальцев Уилла. Это было совсем не так, как у Джонатана и Нэнси. Не было никакой помады, никаких свидетелей. Просто кожа к коже. Тепло к теплу. Но когда Майк позже ушел домой, и Уилл остался один в пустой комнате, тишина навалилась на него с новой силой. Он подошел к зеркалу и коснулся своей щеки - там, где у брата был след от помады. Его щека была чистой. Он посмотрел на свой безымянный палец. Там не было кольца. Но след от него - невидимый, выжженный в самой душе - болел сильнее любой раны. Уилл лег в кровать и уставился в потолок. Он знал, что завтра снова будет школа, снова будет эта бесконечная игра в «нормальность». И он знал, что при встрече с Майком он снова забудет, как дышать. «Так должно быть», - пронеслось у него в голове. - «Или это просто мой способ медленно сходить с ума». Где-то вдалеке проехала машина, осветив стены комнаты мимолетными полосами света. Уилл закрыл глаза, и ему причудилось, что он снова в той песочнице, и золотистый свет заходящего солнца обещает ему, что «всегда-всегда» - это не просто слово. Это её единственный шанс выжить в этом «нормальном» мире.