История Евангелины Флетчер

Тьма за окном была густой, как вороново крыло, и такой же непроглядной, но Евангелина уже скользила босиком по прохладным половицам старого дома. Ее внутренние часы, настроенные на ритме леса, не признавали ни зимней спячки, ни летней лени. Она щелкнула выключателем на кухне, и свет лампы окутал ее в теплое желтое сияние. Первый звук утра – шипение чайника, который она наполняла, стоя на цыпочках. Евангелина, укутанная в стёганый халат с вышитыми лисьими мордами, уже вовсю колдовала на кухне. Душ она приняла ледяной «чтобы духи воды не расслаблялись», а теперь её внимание целиком принадлежало чайнику. Чай «Эрл Грей» тонул в молочной пене, как туман в долине. Пока заваривалась жидкая энергия, она поставила на огонь сковороду. Запах бекона и коричневого сахара мгновенно привлёк в кухню существо размером с небольшой диванчик. Рыжий кот Бальтазар вальяжно обтёрся о её голень, оставив на халате шлейф из светлых волос. — Не торопись, владыка подвалов, — проворковала Евангелина, вскрывая банку с паштетом из лосося. — Твоя дань готова. Бальтазар поглотил угощение с видом римского императора, принимающего покорность провинции, после чего улёгся прямо на середине кухонного стола, следя за её движениями снисходительным взглядом. Теперь, домовой. В углу, за холодильником, у неё был прикреплён крошечный деревянный башмачок. Каждую пятницу она клала туда новое лакомство. Домовой был консерватором, и в основном предпочитал ириски. Но иногда и ему надо разбавлять рацион. — Держи, старина, — шепнула она, — чтоб носки не прятал. — Где-то в глубине дома скрипнула половица — знак одобрения, уверена была Евангелина. Рассвет только - только начал красить небо в цвет чайной розы, когда подоспел кофе для отца — крепкий, чёрный, пахнущий выдержанной бурей, и два идеальных сэндвича. Свой завтрак она съела стоя, у окна, поливая при этом рассаду помидоров, которую ласково называла «моё крошечное войско, готовое к покорению салатных королевств». Запах жареного бекона и свежесваренного кофе медленно поднимался по лестнице, чтобы проникнуть под дверь спальни отца. Доктор Чарльз Флетчер всегда спал как убитый, будто сон он копил для самых тяжелых пациентов. Евангелина поставила на стол тарелку и чашку кофе, с парой сахарных кубиков на блюдце – маленький код, означавший «я здесь, я люблю тебя». И вот уже она на тротуаре, ее рыжие кудри – единственное яркое пятно в сером предрассветном Форксе. Школа ждала. Или, как называла ее Евангелина, «заповедник мифических существ в стадии подросткового кризиса». Школа Форкса встретила её привычным гулом. Евангелина вплыла в это море звуков и запахов, как королевская галера в порт — не спеша. Её рюкзак, увешанный нашивками с рунами и бутылочками для «проб эфирных веществ» ( лесной воды и странных ароматов), звенел на каждое движение. — Флетчер! Ты опять в своём лесу заблудилась? — крикнул Майк Ньютон из толпы. — Я не заблудилась, Майк, — парировала она, проходя мимо него, — я вела переговоры с местными дриадами насчёт твоего нового футбольного мяча. Они находят его полёт… нарушающим священные воздушные пути. — Что? Священные....воз.. воздушные пути? — не понял он её. Первый урок была химия. Мисс Гаррет писала формулу на доске, а Евангелина в своем блокноте дорисовала к ней крылья и рога, размышляя, не родственник ли этот углеводород лесному троллю. А Майк Ньютон, пытался в очередной раз незаметно у неё списать что-то. Он напоминал ей преданного, но слегка туповатого гнома-рудокопа. На уроке биологии, сидя за одной партой с Джессикой Стенли, Евангелина с интересом разглядывала под микроскопом инфузорию-туфельку. — Смотри, — прошептала она, — миниатюрный зелёный единорог без рога. Определённо, дворянин микро-мира. — Это хлорофилл, — вздохнула Джессика. — Ты что, учебник вообще не открывала? — Учебники редко пишут о самом интересном, — философски заметила Евангелина, заодно нарисовав на полях тетради руну, которая, по её мнению, должна была способствовать росту её помидоров. Большая перемена, столовая. Евангелина устроилась в углу, достав из сумки контейнер с салатом (помидоры ещё только росли, так что пришлось покупать) и книгу о кельтских мифах. К ней, как мотылёк на пламя, подлетела Анджела Вебер. — Ты вчера опять в лесу ночью была? — без осуждения спросила она. — Ага, — Евангелина оживилась. — Сидела у старого клёна. Ты знаешь, в полночь его кора становится тёплой, будто дерево дремлет и видит сны. И потом… — она понизила голос, — пришёл олень. Не испугался даже. Представляешь?! — В этот момент мимо их столика, словно ледяная баржа по тёплому морю, проплыла семья Калленов. Евангелина на мгновение замолчала, наблюдая за ними. Эдвард поймал её взгляд. — Нордический бог-подросток в экзистенциальном кризисе, — прошептала она Анджеле. — Кто? — не поняла та. — Эдвард, кто же ещё — улыбнулась Евангелина, чувствуя, как знакомый восторг от собственных фантазий снова наполняет её. После уроков, по дороге домой под назойливым моросящим дождем, ее нагнал на своей патрульной машине шериф Свон. Он приоткрыл окно, и его усталое, доброе лицо выражало знакомую смесь беспокойства и покорности судьбе. — Евангелина. Лес снова зовет? — Просто проверю, не нужна ли помощь старому дубу у ручья, шериф. Он в прошлый раз жаловался на боли в корнях, – ответила она с абсолютно серьезным видом. Шериф вздохнул так глубоко, что, казалось, в салоне стало светлее.— Я скоро поседею от твоих выходок. И просто надеюсь, что в этот раз ты не принесешь домой еще одного заблудившегося енота, который устроит погром на кухне. — Тот енот был художником! – парировала она. – Он создал абстрактный шедевр из варенья по стене. — Евангелина, дай бог твоему отцу терпения. — его машина медленно удалилась в даль. Дорога домой была медленнее — она собирала интересные камни, перья и бывает за раз долго стояла, слушая, как ветер играет на голых ветвях хвои, словно на расстроенной арфе. Где-то в лесу треснула ветка..... Лесные тени уже натягивали на Форкс свой прохладный, влажный халат, когда Евангелина ворвалась в дом с таким грохотом, будто за ней гналась целая свора гоблинов. Дверь распахнулась, впуская в дом уже вечернею прохладу. — Пап, я дома! Готовься к шоку! Я сегодня чуть не погладила то, что, по всем признакам, было лесным кентавром! Ну, или чертовски упитанным оленем. Но я склоняюсь к кентавру! — Ответом ей была лишь уютная тишина и записка на холодильнике, приколотая магнитом в виде анатомического сердца. «Ева, срочный вызов в больницу. Горячее в духовке, салат в холодильнике. Не ешь макароны сырыми. Люблю, папа». Она с улыбкой сдула прядь волос со лба. Герой. Настоящий, без кавычек. Её вечерняя рутина началась с главного церемониймейстера. С дивана, неспешно выгнув спину в дуге, словно пушистый мост между мирами, спрыгнул кот Бальтазар. Рыжий, величественный, с одним глазом желтым, как янтарь, а вторым – мутно-голубым, будто затянутым дымкой забытого пророчества. — Бальтазар! – пропела Евангелина, сбрасывая рюкзак, который с глухим стуком выдавил из себя несколько учебников и блокнот с надписью «Заметки о возможных порталах в Форксе». – Мой страж! Что поведают мне сегодня твои усы? — Кот приблизился, обнюхал ее джинсы, испачканные хвоей, и издал звук, средний между «мрр» и снисходительным фырканьем. —Понимаю, понимаю, – кивнула она, будто расшифровала сложную мудрость. – Аромат сосны и… тайн. Ты абсолютно прав. А теперь, о великий одноглазый, прошу совета.... гречка с грибами или макароны-спасители отца? — Бальтазар, не удостоив глупый вопрос ответом, грациозно прошел на кухню и уселся у своей миски, устремив пронзительный взгляд на шкаф с кормом. Диалог состоялся. Пока гречка закипала на плите, наполняя кухню земляным ароматом, а Бальтазар доедал свой первый ужин. Ева принялась за домашку. Алгебра лежала перед ней зловещим свитком с непонятными рунами. — Хм, – пробормотала она, обводя уравнение изумрудным ногтем. – Если Х – это некий скрытый параметр, скажем, уровень магии в воздухе, а Y – коэффициент раздражения миссис Гарриет… то ответом явно будет лесная фея. Или квадратный корень из феи. А может и стая стрекоз.... —Бальтазар, вдоволь наевшись, и устроившийся у нее на коленях, мурлыкал в такт ее бормотанию, будто одобрял ход мыслей. Ужин был священнодействием. Она ела, сидя на полу, прислонившись к дивану, с тарелкой на коленях, а Бальтазар, восседавший рядом, получал свою долю кусочками грибов, аккуратно отложенных на край тарелки. Вот видишь, – говорила она ему, размахивая вилкой. – Тот «кентавр» сегодня определенно хотел что-то сказать. Но стоило мне сделать шаг, как он умчался. Типичная мужская эмоциональная недоступность, если спросить меня. Хотя… возможно, он просто стеснялся. —Потом была ванна. Горячая вода, тонны пены и обязательный зеленый лак для ногтей, которым она заново покрывала сколы, образовавшиеся после сегодняшней экспедиции за папоротником. Пена на волосах превращалась в причудливые замки и драконов. — Смотри, Бальтазар, – показывала она ему сквозь приоткрытую дверь, – корона из пены для королевы дриад! — Кот, лежавший на коврике, лишь приоткрыл один глаз, оценивающе посмотрел и снова закрыл его. Через час, в районе восьми вечера. Она поняла, ей срочно нужно навестить старый дуб у ручья. — Бальтазар — окликнула она кота уже у входной двери — Папе не слова, я скоро вернусь. И смотри чтобы дедушка опять мои носки не спутал.