С чего начать?

— Подвесь это вон на ту ветку, пожалуйста. Алфёдов замирает на другом конце поляны, заворожённый знакомым хрипловатым голосом. Его обладатель почти впритык у дерева стоит, пристально глядит на один из своих фамильяров-черепков, что зажал в зубах гирлянду, и протягивает руки в подстраховке. Костяшка справляется с доверенным ей заданием и гордо опускается на открытые для неё ладони, сверкая огнём в глазницах игриво — с каких это пор Алфёдов научился понимать эмоции черепков так же хорошо, как их заклинатель — и хозяин благодарит фамильяра: — Большое спасибо, именно так. Это Джаст. Наглый, самоуверенный, гордый, язвительный, хитрый, изворотливый чёрт, наделённый источником маны где-то внутри себя. Маг, то есть, — и уже одно это должно быть для Алфёдова причиной его избегать как чумы. У Джаста вечно взъерошенные белые волосы со смешной, вечно падающей на глаза чёрной прядкой, блестящие за линзами очков изумрудно-зелёные глаза, кожа пепельно-серого оттенка и красивые рога угольного цвета. И что-то в этой мысли абсолютно неправильное. Алфёдов — техник. Ему не положено так пристально пялиться на мага. Особенно на того, кто ежедневно портит ему жизнь, появляясь из ниоткуда, желая испытать новое заклинание телепортации, хохоча из пустоты, будучи невидимым, и пряча любую деталь, которую сможет ухватить. Ему положено кричать громко, требуя прекратить глумления, вернуть вещи, убраться к чёрту — иронично. Но Алфёдов, избавившись от нарушителя, никогда не может согнать с лица улыбку и ждёт следующего «вторжения» с нетерпением. Действительно слушает, когда Джаст объясняет новое заклинание, которым только что техника напугал. И на самом деле подбирает сравнительные эпитеты для описания его внешности. — Не спи на ходу, Алфёдов! — выводит оклик из задумчивости. Хитро прищуренные изумруды прожигают его насквозь, и Алфёдов торопливо отворачивается обратно к сервировке стола. Этот Новый год решили встретить магами и техниками совместно — в рамках попытки перемирия. Кто-то возился с едой, кто-то с уборкой, а их послали закончить украшение накрытой барьером от ветра и мороза полянки. И Алфёдов пока безжалостно отставал в производительности от своего коллеги. Всё потому что перестать думать не получалось. С чего бы начать? Это Джаст. Он маг, но он чертовски обворожительный маг, и это вымораживает. Когда главным событием дня становится его появление. Когда его голос становится успокоительным. Когда от задорного взгляда внутри что-то переворачивается. Когда в ответ хочется рассказать о своём проекте и изобретении. Но Алфёдов — техник. Его учили, что маги — другие. Что им доверять нельзя, поддаваться нельзя, сближаться нельзя. Любить — тем более. Алфёдова передёргивает буквально, и из-за этого с сервируемого им стола едва не слетает и скатерть, и приборы, и ваза с цветами. Никто и не говорил о любви! Почему он вообще о ней подумал? — У-у, снеговик замёрз, — а Джаста хлебом не корми — дай над ним посмеяться. Уж ему-то о любви задумываться не приходится точно. Этому магу только подай побольше книг, камней маны для восполнения сил и удобный угол, где эти книги можно изучать от корки до корки, чтобы потом пойти и всё поселение техников на уши поставить. И он будет счастлив. — Однажды ты обожжёшься, и я припомню тебе это, — ворчит Алф, поправляя предметы на столе, чтобы Ники не дала ему подзатыльник. Джаст только хмыкает насмешливо, мол, да, конечно, и возвращается к своей обязанности, пока Алфёдов уходит за новой порцией тарелок. А принеся их, находит очевидные различия в расстановке. Гораздо аккуратнее, удобнее и красивее. — Спасибо. Джаст ничего не отвечает, продолжая обвязывать деревья гирляндами, лентами и украшениями, но по дёрнувшемуся уху считывается, что услышал. Алф следует установленному им паттерну, и получается действительно гораздо лучше, что Ники нарадоваться не может, нахваливая общую эстетику «банкетной полянки». Она шустро утягивает Алфёдова за новое дело, пока Модди с Дебом притаскивают наконец главную ёлку и Джаста просят помочь с гирляндами и на ней тоже. Кухня переполнена суетой Пугода, Жирафа и Клэша, из-под чьих ножей выходят удивительные творения. Диамкей, Веназар и Кэтрин снуют туда-сюда с коробками, собирая всё, что можно использовать в качестве украшений. Душенька и Нео возятся над способом в нужное время запустить фейерверки. Ники на ходу кричит Хайди и Заквиелю, чтобы те не приближались к ёлке и хрупким вещам, и Зак жалуется ей в ответ, что его уже и так отогнали от настройки механизма для фейерверков. И маги, и техники работают бок о бок, за чем наблюдать довольно приятно. Лёгкая искра надежды загорается где-то в сердце — если это возможно, то станет ли однажды реальностью.? — Вот это вот разбери, пожалуйста, — просит Ники, приводя его в одну из общих комнат, где в спешке чего-то перевернули, наворотили, раскидали. — В новый год хочется войти с чистым домом и головой, знаешь. Алфёдов знает. И остаётся посреди налёта хаоса в тишине, разбавляемой приглушённой дверью болтовнёй. И изнутри, и снаружи. Эта комната — как отражение его внутреннего мирка, где уборка необходима тоже. С чего бы начать? По классике надо с крупного. С больших коробок, с главных вопросов. Но под руку всё равно попадают случайные шестерёнки, рандомные воспоминания, глупости всякие, и дело идёт медленно, тухло. Джаст появляется перед ним с яркой зелёной вспышкой. — Ты наказан? — спрашивает в непонимании, наклоняясь над Алфёдовым. И одним щелчком всё расставляет по местам. И собственный бардак отчего-то не подаёт признаков. Будто Джаст своим появлением навёл порядок не только в комнате, но и в его душе. — Не просто так ты весь вечер за мной убираешь, — вместо благодарности выдаёт он. — Чего потом стребуешь? — Я, вообще-то, со всей душой! — наигранно оскорбляется маг, вызывая своим актёрством лёгкую улыбку на лице. — Даже и не думал о таком! Но за такое откровенное недоверие точно спрошу! — Со всей душой он, как же, — Алф хмыкает, поднимаясь с пола под чужое ворчание. — Там уже начинают сносить еду к столам, скоро садиться будем, — добавляет Джаст, собираясь уже телепортироваться обратно. — Было бы не очень, пропусти ты всё веселье здесь. Всполох искр насмешливо щёлкает по носу. Отсутствие Джаста ощущается неправильным. С чего бы начать? У Алфёдова полные руки набитых едой тарелок, а в голове — рой мыслей. Салаты выглядят вкусно, запечёное целыми кусками мясо призывает слюни, и уже не терпится набить тарелку всем по чуть-чуть. Жевать довольно, пока все будут распаковывать свои подарки, доставшиеся в игре в «Тайного Санту». Алфёдову в качестве подопечного достался Секби, и коробка для него уже удобно устроилась под раскидистыми ветвями оперативно наряженной ёлки — вернее, сосны, но кого заботят тонкости. А ещё в его собственном багаже спрятан личный подарок для Джаста — и в этом нет никакого тайного умысла! Остальным техникам он уже давно преподнёс маленькие, символические подарки, так что почему бы не подготовить что-то и для того, кто почти каждый день рядом? Было бы крайне невежливо оставить мага без внимания. Это звучит как жалкое оправдание. В любом случае, подарить после общего праздника, наверное, будет самое то. И никто не посмеётся, не потребует чего-то дополнительного для себя, не опустит шутливый комментарий. Или же не заметит странного красного цвета на снежных ушах. Празднование начинается, и с чего бы начать? С того, наверное, что Джаст садится рядом с ним за один стол. Они почти соприкасаются локтями, носок ботинка на болтающейся ноге Джаста с каждым движением задевает алфёдовскую штанину, и это должно бы раздражать, но раздражаться не получается. То ли потому, что рядом с Джастом замолкают странные мысли, то ли потому, что он считывает желание Алфёдова ещё до вербальной просьбы, без лишних слов подавая салат и соус и подливая в стакан ягодный пунш. Сантос беззлобно усмехается, наблюдая за ними, и Алф чувствует, как уши подтаивают. Звенят бокалы, за тепловым барьером кружат снежинки красивой завесой, свет гирлянд своим блеском погружает в уютный транс. Весёлые разговоры, смех и обсуждение полученных подарков заполняют уши. Эта гармония между техниками и магами заставляют невольно задаться вопросом: а релевантны ли волнения, которыми Алфёдов позволяет себе оправдываться?.. — Итак, господа! — разносится торжественный голос Арлабуса, — До нового года остаются считанные секунды! Все в спешке доливают себе напитки. Джаст наливает пунш им обоим. И смотрит в глаза так, словно знает обо всём, о чём Алфёдов думал за этот вечер. Алф не удивится, если узнает, что маг умеет читать мысли. В новый год надо входить с чистой головой, с ясными мыслями. И под всеобщий обратный отсчёт Алфёдов решается наконец признать гложащую его правду. Он, кажется, Джаста… — Алфёдов, — врывается в его мир хриплый уверенный голос, — Я тебя люблю. Громогласные поздравления «с наступившим!», грохот фейерверков и чоканье бокалов — всё это вдруг становится неважным. Вокруг Алфёдова — тишина. Тишина, пульсирующая в голове чужими словами. С чего бы начать? Джаст — маг, и его Алфёдову надо бы за три версты обходить, но они сидят здесь, за одним столом, пока все вокруг веселятся. В его бокале — налитый Джастом пунш, перед ним — переложенный из джастовской тарелки кусок буженины, а в сердце — вызванное Джастом смятение. А Алфёдов — техник, и их дороги не должны пересекаться. Не должны, но голос Джаста звенит в ушах, а омела распускается прямо над их столиком, на вывешенном Джастом украшении. Подготовился, чертяка, на оформление вызвался, поди, только ради этого. Сердце стучит бешено. Кто-то, кажется, зовёт его, зовя к тостам, к бокалам, к празднику, но Алфёдову на весь мир вдруг наплевать. На правила, на вековые убеждения, на собственные волнения. Перед ним — ярко-зелёные глаза, блестящие под линзами очков, и в этих глазах Алфёдов наконец видит всё. Видит, что Джаст правда его любит. И что он сам любит его в ответ. С чего начать новый год? С планов, с правильных привычек, с новых начинаний, с честных признаний. С чего начать разгон мыслей Алфёдов не знает. Зато новый год начинает, прижавшись своими губами к джастовским под взрыв праздничных фейерверков и… И если там что-то ещё и есть, то это больше не имеет значения. Потому что Джаст отвечает на поцелуй, сжимая техника в объятиях, и это лучший подарок, который Алфёдов только мог пожелать.