Одна песня и куча последствий.

Во всём этом аду они все варились в четвером. Залечивали раны друг друга, старались поддерживать, как могли, пытались уберечь. Каждый из них с годами менялся по своему, но их всегда объединял страх, жесточащий страх, который вызывал в них Карабас-Барабас, который мечтал о прибыли и славе, которому было плевать на жертвы и препятствия, который спокойно шёл по головам четырёх детей, которые мечтали лишь о любящей семье, принимая эти побои за заботу и проявление любви...И казалось бы, привыкли к жизни таковой, но иногда случаются и такие моменты, которые меняют всё слишком быстро и необратимо... ☆☆☆ Арлекин медленно шагал в вагончик, в коем теснились актёры, живя под одной крышей уж долгие годы. Спину жгло от боли, но Арле давно забыл о слезах, не хватало ещё и за это отхватить, поэтому его боль выдавали лишь трясущиеся руки и растекающиеся пятна крови на цветной рубахе. Шут остановился у лестницы, присев на одну из ступенек, подперев рукой подбородок, вымазанный в гриме, тёмная ночь поглащала его задумчивость, чтобы никто его не увидел таким...не очень смешным. Он совсем не помнил жизни без этого: без пьес, без Барабаса, без синяков и гематом, а порой и более тяжёлых увечий, без ребят, с которыми его тесно связала судьба одной болью. Он жонглировал, весело проезжал на одном колесе и мог вытворять трюки на тоненьком канате под потолком, но из раза в раз сценариста не устраивало. Самым тяжелым для Арлекина были моменты когда Барабас хотел особо сильно надавить на несносного шута, делая больно ещё и остальным ребятам, чувство вины преследовало юношу ещё долгие ночи, в которые он долго ворочался на своей кровати или вовсе, уходил пройтись, чтобы не слышать тихие вздохи кого-то из ребят, когда во сне что-то коснулось свежих ран. Видимо сегодня у Барабаса было хорошее настроение раз уж наказание досталось только шуту, значит его ребята целы и с ними всё хорошо, относительно. Арлекин погрузился в мечтания, как сейчас зайдёт в вагончик, там его уже встретит заботливый Артемон, который тут же обработает весь этот ужас на спине шута и тихо прошепчет «скоро всё будет хорошо, ты заслуживаешь счастья, Арле.», от мысли об этом на губах расцвела улыбка, не заученная, а самая настоящая... ☆☆☆ Тур...довольно интересно ездить из города в город, выступая перед совсем новыми людьми, наблюдать новые места и вдыхать хоть капельку другой жизни, которую у них нагло украли. Сейчас они ехали в Париж и в вагончике была настоящая суета: Пьер повторял свою песенку любви, Мальвина доучивала сценарий, репетируя некоторые детали с Буратино, их новым товарищем в этой труппе, а Арлекин был буквально облюбован пуделями: Симон и Мартин лежали у его ног, поскуливая во сне, а их хозяин, Артемон, утомленный частыми поездками и волнениями, уснул, обнимая руку шута и устроив свою голову у него на плече. Арле совсем не возражал, он привык к тактильности Артемона, даже сам взялся гладить его по волосам, почесывая за ушком, зная, что тот уж очень любит такие проявления. Их история доверия началась весьма странно и далеко не сразу...В то время, Арлекино чуть ли не после каждого выступления получал наказания от Барабаса, по какой причине? Совсем по любой. Будь то низкий доход, мало людей или ошибка совершенно другого актёра. Вся его спина была "украшена" бесчисленными следами от наказаний, а он прячась от остальных, пытался хоть как-то их обработать самостоятельно, не желая получать помощь от других. Был важный вечер и все обязаны были отыграть лучше обычного, но Арле из-за усталости, отвратительного физического состояния просто забыл слова в самый разгар постановки...страх стал душить его, завязывая крепкий узел на его шее – теперь ему точно конец, ведь выступали они перед важными людьми и так опозориться...Но пока Арлекин пытался вспомнить хотя бы логику своих реплик, Артемон продолжил за него, будто так и должно было быть, никакой заминки и сорванного представления...Это была первая помощь, которую, пусть и неосознанно, Арле принял от других. Но не всё так прекрасно. Стоило им уйти за сцену, только шут хотел поблагодарить своего спасителя, как увидел идущего к ним Барабаса, который точно не разделял счастья своих подопечных. — Думал, что тебя это спасёт? Ты обманываешь только себя, – грозно проговаривал Барабас, — хотел его спасти? Ну так, и наказание его на себя возьмёшь? Последнее, что увидел Арлекино: Артемона схватили за волосы и буквально потащили в сторону своего кабинета, продолжая отчитывать его. Шут зажал себе рот рукой, чтобы с губ не сорвалось что-то лишнее, понимая, что это сделает только хуже ему..Нервно кусая губы он сидел в вагончике, прислушиваясь к каждому шороху на улице, чтобы помочь Артемону, хоть как-то, а пока он сидел рядом с его пуделями, гладя их шерстку, чтобы отвлечься. Вдруг он услышал кашель неподалёку от вагончика и тут же сорвался туда, милый парнишка сейчас выглядел, сказать мягко, ужасно. Шут без слов помог ему добраться до его койки, решая не мучить больше юношу и донести его на руках, не взирая на собственную боль с прошлых наказаний. Он достал абсолютно все свои заначки, которые помогали ему от боли и заражений, и весь последующий вечер был заполнен тараторящим извинения Арле, и попытками как можно аккуратнее обработать раны Артемона. — не нужно было тебе говорить мой текст, так бы я получил и всё, а ты помог и остался виновным, – Арлекин не умел выражать свои эмоции и чувства, не находя нужных слов, – но спасибо тебе.. — я не хотел, чтобы тебе было снова больно, ты ведь лучшего заслуживаешь. И это был первый раз когда сердце юного шута остановилось и больно защемило, а глаза щипало от накатившихся слез. А ещё, это стало отправной точкой их общей истории, которую они проходили и проходят по сей день. ☆☆☆ Артемон мялся, наблюдая за тем, как Мальвина помогала загримировать Арлекина, тот шутил с ней и смеялся, а дрессировщик не понимал, что чувствует, смотря на это всё. Он видел со сцены, как люди так проводят время с теми кого...любят. И смотря на происходящее, Артемон, как преданный пес, ждал когда Шут снова обратит на него внимание, когда они снова будут болтать и обниматься...В последние пару недель они стали всё реже проводить время вместе, и Пуделя это тревожило, его по-щенячьи грустные глазки почти всегда были устремлены на объект его обожания, словно моля об этом чёртовом внимании. Весь день Артемон недовольно фырчал, но вечером к нему подошёл Шут, расскачиваясь с пятки на носок он какое-то время молча смотрел на Пуделя, а потом поинтересовался: — а прядку красить твою будем? – перед каждым важным днём Артемон красил свою белую прядь, отражая в своём образе чёрного Пуделя и частичку белого, чтобы всё было идеально. Но он всегда делал это сам, что произошло сегодня? Отказываться Артемон не стал, и теперь сидел перед маленьким зеркалом, пока Арлекин мазал краску на его волосы: аккуратно и бережно, дабы не попасть в лицо и не испачкать ничего. — ты какой-то странный в последнее время, Артюш, у тебя всё хорошо? – в вагончике они были лишь вдвоём, поэтому поднимать такие темы Шут точно не боялся, но вместе дельного ответа и возможных разговоров по душам, он получил короткое «у меня все хорошо, не беспокойся.» И правда, за последние дни Арлекин стал замечать, что Артемон стал ещё более тревожным, все чаще засиживался у своих собак и ошибался на репетициях и сцене, из-за чего получал наказания от хозяина. Всё это было так непохоже на милого Артюшу, он даже не приходил обниматься, что настораживало ещё сильнее! Артемон выглядел так, будто задумал что-то важное и грандиозное, поэтому и молчит, дабы не сболтнуть лишнего. Но вот засыпать без тёплых объятий товарища было непривычно даже для Шута, который теперь и вовсе потерял сон, разглядывая потолок ночами подряд.. А Артемон и правда задумал нечто грандиозное. Совсем скоро выступление, где Пьеро должен будет петь о любви к прекрасной Мальвине, что и подало идею юношу Пуделю. Ему хотелось обратить на себя внимание Арлекина, чтобы показать свои настоящие чувства, но говорить с ним было безбожно страшно...Стоило открыть рот дрессировщику, как его тут же пожирал страх потерять то, что он уже имеет. А вдруг Арлекин уже любит Мальвину...А вдруг...И таких «а вдруг» в его голове крутилось бесчисленное количество, заставляя утыкаться лицом в подушку и позорно скулить. Всё это заставило юношу рискнуть, пойти на отчаянный шаг. Пока Пьеро запевал свою песню, Артемон сидел за кулисами, кусая губы. Он видел, что Арлекин уже устраивает фокусы на высоте, так красиво и элегантно...Была не была. Выход Артемона был с двумя пуделями, но вместо того, чтобы шугнуть Пьеро и высмеять его песню...он запел сам. — лишь бы только Арлекино...обожал меня одного, — тишина повисла в зале, которую казалось бы можно было порезать ножом. Красный занавес опустился слишком быстро, а Барабас с необычной скоростью двигался к ним, в явно не веселом расположении духа. Единственное, что успел сделать Артемон – посмотреть на довольно удивлённого Шута, который не совсем понял почему его имя прозвучало там, где не должно было. Барабас был очень зол. Кричал, что они окончательно опозорили театр, испортили жизнь ему и растоптали его репутацию. Артемон совсем не помнил, как он оказался в кабинете Барабаса, лишь отдалённо слушал звуки ударов и обрывки фраз «ты же старший! заботливый? совратил этого пса поганого..» Стоило повернуть голову, как Артемон увидел, что Барабас начал наказание с Арлекина, совсем не жалея сил. — он не виноват, – тихо прохрипел Артемон, лишь сейчас осознавая, что подставил не только себя, но и человека, которого...любил. Барабас вышвырнул Шута из кабинета, принимаясь за главного Актёра этого вечера. Акт наказания длился долгое время: Артемон не чувствовал уже боли, он едва в сознании находился, совсем не понимая речей, которые лились из уст хозяина, просто надеясь, что перенесёт сегодняшний вечер... ☆☆☆ Арлекин мерил комнату шагами, совсем не обращая на боль в теле, прошло уже больше часа, а Артемон не вернулся. Обычно наказания не длятся так долго, Барабасу наскучивает быстро... — тут что-то точно не так, – говорил он, пока Мальвина пыталась успокоить его, приговаривая, что Артемон скоро вернётся и всё наладится. За всю ночь в вагончике никто не сомкнул глаз, дожидаясь возвращения товарища, но это не произошло. На репетиции Барабас вел себя спокойно, улыбался и хвалил их за верные движения, будто вчера ничего не случилось, словно их сейчас было не трое. — Арлекин, мальчик мой, принеси вон оттуда реквизит, хорошо? Шут кивнул и пошёл в маленькую комнату, где обычно лежал весь реквизит для постановок, но стоило ему открыть дверь, как он с ужасом отскочил, закрывая рот рукой. Там лежали пудели Артемона...мёртвые. А сзади уже появился Барабас, шепча на ухо Шута: «догадаешься, что случилось с третьей псиной?» После репетиции Арлекин брел к вагончику, пытаясь осознать увиденное и услышанное. Неужели Артюша умер? Барабас был жесток, но никто не предполагал, что настолько. Шут мерк и серел на глазах, не принимал сочувствия остальных ребят и грубо отшучивался от этого, выполняя свою работу буквально на автомате. Светом в оконце стал побег. Буратино увел их в дом папы Карло, обещая, что там их никто не будет обижать и будут любить. Убежать от Барабаса было сложно, даже очень, но они смогли. Уже два дня, как они жили без театра, могли делать всё, что захочется и за это их не накажут. А Арлекин по-прежнему не верил в смерть Артемона и не мог её принять. Ему казалось, что всё это была ложь, ещё большее наказание, которое не заканчивалось. Одной ночью Шут сидел на лестнице дома, смотря в сторону театра, невольно вспоминая обрывки своего детства. Репетиции, выступления, наказания и подвал...Арлекин был единственным, кто был в этом подвале и знал про его существование. Он тогда очень расстроил Барабаса, поэтому тот запер его в подвале почти на неделю: без еды, света и с бутылкой воды на всё это время, чтоб окончательно не откинулся. И почему-то это воспоминание не вызывало в нем грусть или страх, оно вызывало надежду. Шут сорвался с места, он бежал, как можно скорее, чтобы успеть до рассвета, пока театр спит. В детстве он находил много лазеек, чтобы уйти из театра но ночь и прогуляться, посмотреть на мир, который им, актерам, к сожалению, был недоступен. И эти лазейки сейчас очень даже пригодились: он без проблем залез в здание, тихо подбираясь к самому темному коридору, ведущему к тому самому подвалу. Рядом стоял фонарь со свечей и спички, что помогло быстро получить источник света, а с замком он разобрался быстро: ловкость рук и шпилька. Проходя вниз по лестнице его сердце билось так громко, что заглушало любые другие звуки...В помещении ужасно воняло, что тут и задохнуться легко. Стоило пройти дальше и он увидел фигуру, обнимающую те самые тушки пуделей, наведя фонарь ближе он узнал в этой фигуре своего милого Артемона... — Артемон.., – тихо позвал Арлекин, но не услышав ответа подошёл ближе, аккуратно высвобождая из его рук мёртвых собак, а затем поднял на руки самого Артемона, двигаясь обратно в выходу, — все будет хорошо, Артюш, мы уйдём.. Арлекин не знал жив ли Артемон, просто надеясь вызволить его из этого жуткого места, даже если он мертв, то он не должен быть в подвале. Арлекину было страшно, что их сейчас поймают и он снова не сможет уберечь своего дрессировщика. Шаг за шагом они были все ближе к выходу. Тёмный коридор теперь казался ещё более жутким, вдруг это ловушка? И выдохнуть получилось только на улице, но темп Шут не сбавлял, добегая до дома папы Карло, и только переступив порог он аккуратно опустил тело Артемона на диван в зале, смотря на изорванную одежду, которая вся была перепачкана в крови, а под ней виделось бесчисленное количество ран, синяков и гематом. Он крепко взял Артемона за руку, кусая собственные губы и тихо шепча: — Артемон, вернись к нам, пожалуйста... ☆☆☆ — так, пудельки сидеть смирно, мои кегли не грызть! – командовал Арлекин, смотря на маленьких щенят, которых притащил к вагончик несколько минутами ранее. Труппа поехала на выступление в соседней город, правда без Артемона, которого тут так сильно не хватало. После выступления папа Карло позволил ребятам погулять по городу, перед возвращением в город, и Арлекин не стал тратить время зря, найдя маленький приют, где и увидел этих двух комков шерсти, решая, что они обязаны поехать с ребятами. Всю обратную дорогу он тискал и обнимал щенят, как когда-то Артемона, а стоило ему оказаться дома, Арлекин потащил этих щенят в свою комнату. — в общем, имен я им не придумал, но ты и сам справишься, да? В комнате его ждал никто иной, как Артемон, который уж точно не ожидал увидеть двух пуделей. Он медленно сел на кровати, ибо вставать ему все ещё было больно, протянув руки к новым друзьям. — где ты их взял? Арле..., – пока Артемон восхищался пуделями, Арлекин сел рядом с ним, аккуратно погладив его волосы. — и вообще, я и без этого обожал тебя одного, — задумчиво произнёс Шут и, неожиданно даже для самого себя, поцеловал Артемона в уголок губ, запуская ладонь в тёмные кудри. Теперь в их жизни изменилось многое. Пудели оказалось двумя девочками, поэтому и были прозваны Симоной и Мартиной. Театр стал домом без болей, криков и наказаний. А Артемон и Арлекин поняли свои чувства, теперь уж Шут мог целовать своего Пуделя везде и без малейшего стеснения, а тот совсем не возражал. И песня о любви теперь была не только для Мальвины...